Мистер Овца

— Видя толпы народа,

Он сжалился над ними,

потому что они были изнурены и рассеяны,

как овцы, не имеющие пастыря

(Евангелие то Матфея. Гл. 9, стих 36)

Тошнило от самого себя. Хотелось вырвать себе позвоночник, вспороть кишки и возложить все это к Иконе Девы Марии, дабы просить прощения за все грехи и домыслы свои. «Ты не заслуживаешь прощения» — вертелось у него в голове и это было самым тяжелым бременем из всех. Как легко было поддаться искушению, как просто оказалось переступить черту. Казалось, что это все ничего не стоит, но теперь каждый миг напоминал ему о содеянном. Казалось, что все знают, каждый смотрит с осуждением. Не представлял теперь он, как предстать перед Господом и всеми этими людьми, которые приходили в церковь ежедневно, ища в нем опору и поддержку. Они были готовы доверить ему все свои грехи, зная, что он выслушает и простит, а если простит он, значит и Господь Бог на них более не гневается. Капля холодного пота стекла по спине под сутаной и Чонсу как будто очнулся. Он резко выпрямился и огляделся, потирая уставшие глаза. Священник сидел на деревянной лавочке в саду за церковью, он наблюдал, как мимо него скользили люди: диаконы, другие священники и прихожане. Они тихо здоровались с ним и шли далее в церковь. Чонсу устало вздохнул и закрыл глаза, прислушиваясь к окружению и самому себе. Холодный ноябрьский ветер трепал волосы и продувал коротко выстриженную шею. В воздухе стоял запах мокрых листьев и жжённых церковных свечей. Где-то вдалеке посвистывал пересмешник. Голова болела и невероятно тянуло спать. Руки заветрились и шелушились. От земли тянуло холодом и ноги начали коченеть. — Бог терпел и нам велел, — пробормотал Чонсу, еще раз вздохнул и открыл глаза. Встал и медленно направился к церкви, слушая свист птиц. — Отец Иоанн! Подождите, пожалуйста, -запыхавшийся голос остановился где-то позади. Чонсу не хотел поворачиваться. Хотелось проигнорировать и уйти, желудок свернулся в одну малюсенькую точку и жалобно скулил. Спустя две долги секунды священник медленно повернулся: — Да? Все в порядке? Глаза тут же наткнулись на обеспокоенный взгляд напротив. Почти черные глаза манили, утаскивали в свое нутро, оголяя самые мерзкие частички души. Это пугало, но оторваться никак уже не получалось. — Видел вас в саду, вам нездоровится? Отец Рамон может вас подменить. Будет плохо, если вы разболеетесь к воскресной службе, -голос скрипуч, только начинает ломаться, криво покрашенные волосы выбиваются из собранного пучка, а пальцы нервно теребят край подрясника. — Все хорошо, пойдем скорее внутрь, — Чонсу заставляет себя оторваться от таких манящих глаз и кивает на тяжелую деревянную дверь. Подросток сразу, как ни в чем не бывало, улыбается во все тридцать два, качает головой, тихо смеется и первым забегает в церковь. Чонсу ненавидит сам себя.

***

Подруга улыбается и шепчет ему какую-то чепуху. Ким слегка приподнимает уголки губ и берет ее за руку. Шарф на шее почти душит, тело все ломит, но он упорно пытается сосредоточиться на словах девушки рядом. Она рассказывает про детей, которых учит, про просмотренный вчера фильм и жмется все ближе, пока они выбирают мясо на ужин. Вокруг шумно, глаза застилает туман и Чонсу не сразу понимает, что подруга отошла в другой отдел. Он несколько раз глубоко вдыхает и стискивает зубы. Сердце неприятно щемит, когда он слышит рядом, совсем близко: — Отец Иоанн? — мальчишка стоит рядом, раскрасневшийся после улицы, в легкой куртке и изношенных джинсах. Волосы, доходящие до плеч, распущены и потрепаны сильным ветром. Стоит близко и внимательно всматривается в лицо напротив. — Не называй меня так вне церкви, — бурчит Чонсу и сразу отворачивается, уделяя все свое внимание индейке на прилавке. Если слишком долго смотреть, то он не сможет заставить себя отвернуться. Это будет подобно смерти, откупиться простыми молитвами уже не получится. — Меня зовут Джуен, — хмыкает подросток и тоже отворачивается к прилавку, но чувствуя замешательство священника снова поворачивается, смотря в чужой профиль, — Раз вы не говорите мне свое имя, то хотя бы будете знать мое, мистер Овца. — Видя толпы народа, … — начал Чонсу, но его резко перебили: — Я взял это из Охоты на овец, — Джуен закатил глаза и заправил выпавшую прядь за ухо, — Харуки Мураками, читали? Но, если хотите, можете притянуть сюда Евангелие. Вы растеряны и напуганы, словно овца без пастуха. Последние слова он выдавил с таким гиперболизированным сарказмом, что Чонсу не смог удержаться от тихого смеха. Повернувшись он укоризненно посмотрел на мальчика и произнес нарочито строго: — Тебе вообще можно такое читать? И вдруг подумал, настолько ли страшен его грех, если это обычный четырнадцатилетний певчий мальчик, так искренне улыбающийся и с такими яркими звездами в глазах.

***

Греху шестнадцать. Грех пахнет вишневым шампунем и дегтярным мылом. Он всегда забегает после репетиций хора и много болтает. Рассказывает о новом герое из комикса, который читает, рассказывает про бесящих одноклассников, глупых учителей и ничего не понимающих родителей, пересказывает сюжет клишированной книги и много улыбается. Ли Джуен любит боевики и ситкомы. Он громко смеется, показывает языки и кидается попкорном, когда они лежат на кровати Чонсу. Джуен плохо учится, прогуливает, но много мечтает. Говорит, как после школы станет известным певцом и гитаристом Чонсу покупает ему бас-гитару и они впервые целуются.

***

Греху девятнадцать. Грех учится на юриста, мало спит и редко заходит. Под глазами виднеются темные круги, волосы всегда собраны в неровный хвост, а тело пахнет дешевым одеколоном. В старом рюкзаке лежат распечатки заданий и много бесполезного мусора. Ли Джуен больше не ходит в церковный хор, голос стал глубоким и грубым. Он заходит только по воскресеньям, чтобы посмотреть на службу Чонсу. Джуен тепло улыбается, крепко обнимает и все чаще остается на ночь, подруга тут больше не живет. Чонсу думает, что Джуену пора переезжать

***

Греху двадцать два. Он много курит и тоскливо, почти жалобно смотрит на Чонсу. Неровно остриженные волосы постоянно падают на лицо, заставляя морщиться. Чонсу раздражен.

***

Греху семнадцать. У него большие круглые глаза, он часто хихикает и лезет обниматься. У него сухие обветренные губы, но целоваться все равно приятно. Он пахнет чем-то сдобным и пряным. Он громко рассказывает о хоре и друзьях, часто ойкает и поправляет короткие черные волосы. Говорит о новом сериале, активно жестикулирует и постоянно спотыкается. Чонсу тихо прыскает и нежно просит: — Пожалуйста, Джисок, будь осторожнее.