Семья

Зима. До боли в лёгких на улице пахнет бензином и выхлопными газами. Холодный ветер разрывает скорченное смуглое лицо острыми снежинками, свистит в ушах даже через толстую вязанную шапку из странной зелёной шерсти. С каждым шагом Экко всё больше хочет бросить на покрытый льдом асфальт тяжёлые шелестящие пакеты с продуктами. Руки уже готовы отвалится от их давления, пальцы так вообще, кажется, отсохли шагов сто назад. Парень настойчиво продолжает двигаться к дому. Сквозь метель он с трудом различает очертания дороги и почти вскрикивает от радости, когда замечает серую стену кривой пятиэтажки. "Опять закрасили" — проносится мысль, когда он носом набирает номер своей квартиры в домофон. Тринадцать. Несчастливая, сказал бы любой сосед. Только Экко известно, что тринадцатая — самая-самая счастливая. Поэтому, услышав звонкий смех на том конце и писк открывающейся двери, он с неописуемым мастерством тянет ручку локтём и почти бежит по полуразрушенной лестнице, чтобы скорее согреться. Не в квартире, нет. Там в до сих пор не включили отопление, поэтому выживать приходится с помощью смешных носков, дырявого розового пледа и обклеенного полустёртыми наклейками обогревателя. Последний регулярно отключается раз в пару часов и явно мечтает отправиться на помойку, но денег на новой нет, так что приятелю придётся ещё поработать. Не в квартире, а... Короткий щелчок замка слышится на этаж выше. Экко рывком побеждает последние ступени и на лету намеренно врезается в выглянувшую Джинкс, чтобы уткнуть замёрзший нос прямо ей в шею. Длинные синие косы почти подскакивают следом за их обладательницей, вторят её смеху и, кажется, даже обнимают тоже, заботливо согревая. На ней свободные домашние штаны и огромный фиолетовый свитер. Их общий. Поэтому Экко бросает продукты на пол и нагло прячет под ним ладони, по-злодейски плотно приложив их к худому животу. Джинкс взвизгивает и отскакивает, чтобы спрятаться за подоспевшей малявкой. Та привычно беззаботно скачет мимо, чтобы захлопнуть дверь, потому что нападает Экко всегда только на Джинкс. И гоняет бедную девушку потом по всей их небольшой квартире, пока руки не согреются. У малявок есть привилегии. Заболеть могут, стоит дунуть только, поэтому они никогда в боях не участвуют на правах негласного победителя. Пока в комнате слышатся визги и летят к потолку перья из подушек, Иша с любопытством разбирает пакеты, по одному предмету перетаскивая на кухню. Заметив на на дне помятую шоколадку, она надувает губы и бежит обвинять Экко в том, что продукты он складывать не умеет. Но застаёт его безмятежно лежащим на коленях сидящей на скрипучем розовом диване Джинкс. Она гладит его по щекам, наверное, пытаясь согреть их, и перебирает между пальцами с облупленным малиново-синим маникюром толстые белые дреды. Иша прыгает рядом, разломав шоколадку на три части, и суёт первую в открытый рот Джинкс. Затем дразнит Экко, в последний момент слопав вторую прямо перед его лицом, и всё-таки отдаёт ему последнюю, чтобы освободить руки, залезть на подлокотник и дотянуться до выключателя гирлянды. Разноцветные огоньки начинают приятно сверкать на окне и на изрисованных стенах. На одной из них загораются причудливые обезьянки, на другой появляется яркий клыкастый монстр, которого Экко всегда пугается и хочет закрасить. Но одной неуравновешенной особе он почему-то нравится, поэтому до дела хотелка Экко никогда не доходит. И не дойдёт. Быть изгнанным из собственной квартиры как-то не хочется. — Ну что? Завалил? — Джинкс ухмыляется и приобнимает Ишу, когда та поудобнее устраивается у неё под боком, как настоящий котёнок, и копирует насмешливую улыбочку. — ...Да, — Экко признаётся с тяжёлым вздохом и с треском гордости, — ты была права, там ошибка. Джинкс поднимает брови и смотрит выжидающе, хитро-хитро. Иша почти прыгает, радуясь победе своей названной старшей сестры. — И? — Девушка не оставляет ему ни единого пути к отступлению. — Прости, Джинкс, — Экко неохотно тянет, — ты гений, а я полный лузер. Да. Признаю, ты победила сегодня. — Делает акцент на последнем слове и кидает подушку прямо в расплывшуюся от самодовольства рожицу. — Знаешь, — он неуверенно начинает и уводит глаза, — Хеймердингер говорил о тебе снова, он ждёт, что ты вернёшься. Сказал, что даже Джейс не такой сообразительный... А он ведь его любимый ученик! Виктор тоже спрашивал у меня недавно, собирается ли Паудер... — Мм! —Иша хмурится и сталкивает парня с дивана. Гирлянда начинает мигать как-то чересчур резко, тревожно, ослепляюще. Сквозь стену доносится агрессивная ругань, эхом звенит громкий собачий лай. На кухне закипает чайник, про который девочки благополучно забыли, отвлёкшись на возвращение Экко. Атмосфера тяжелеет и становится почти невыносимой... Спасает только аромат чёрного чая, который Джинкс молча заваривает, сбежав из комнаты на кухню. Экко виновато тенью следует за ней и осторожно приобнимает за плечи, чуть поглаживая. Иша прижимается к её бедру и сочувствующе смотрит, как обыкновенно чуть красноватые от розовых линз глаза влажнеют и становятся ярче. Джинкс откидывает голову на грудь Экко, чтобы не портить макияж, и дышит рвано, старательно медленно. Её опустевший взгляд бегает туда-сюда, будто следит за кем-то незримым, а губы поджимаются и вздрагивают. Паудер не вернётся в академию. Паудер ушла навеки следом за сестрой, которую убила своими дурацкими амбициями. Мир больше не увидит ни одно изобретение, созданное её проклятыми руками. Ни за что. — Можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, — Экко искренне шепчет на ухо и обнимает крепче, — может быть, так будет даже лучше... Я могу и дальше быть твоей опорой. Мне нравится чувствовать себя нужным , но... Джинкс, ты знаешь, что я всегда буду верить в тебя и в твои изобретения. И ты знаешь, что сидеть дома — не про тебя совсем. Костлявые плечи протестующе напрягаются, но Джинкс не возражает, хмурится только. Иша дёргает её за край свитера и жестом сообщает что-то важное. Наверное, важное. Экко так и не научился понимать мелкую настолько же хорошо, как понимает Джинкс. — Ошибаешься, Иша, — девушка шепчет, обхватив себя руками и отстранившись от них обоих, — я совсем не такая. — Ммм!! — Малышка протестующе топает ногой и пытается сказать что-то ещё, но Джинкс не смотрит. Экко со вздохом мягко уводит Ишу в комнату и, значительно кивнув ей, прикрывает дверь. Потом возвращается к Джинкс. Она почти сидит, облокотившись на стойку, и держит в дрожащих руках кружку с горячим чаем прямо за стенки. Экко бережно освобождает предмет из онемевших девичьих пальцев, обжигается, но не вздрагивает и решительно ставит её подальше. — Прости меня, — он сводит их лбы и шепчет прямо в губы, чтобы наверняка услышала, — кое-кто стоит того, чтобы пытаться снова и снова, — гладит по щекам, носом бодает её нос и целует легко-легко в висок, заправив за ушко отросшую чёлку. — Иногда нужно оставить что-то позади, чтобы двигаться дальше... — Второй раз, Экко, — Джинкс прерывает его, но от прикосновений не уходит, напротив, подставляется, — из-за меня. Сначала Вандер, Майло и Клэггор, а теперь и... — То была их ошибка тогда, не твоя. А она... — Имя Вайлет застревает в горле. — Мне очень жаль. Это случайность, нет твоей вины... — Это была моя идея! Моя ошибка! Я хотела помочь, и вот... Я всегда всё порчу... Как грёбаное проклятие... В памяти Паудер всплывают болезненные воспоминания. Когда они с Вайлет ещё жили у Вандера, по соседству всегда маячили эти двое. Тощий и пухлый — они всегда ходили вместе, как будто пытались дополнить друг друга и стать хоть немного гармоничнее. Майло и Клэггор хотели создать что-то. Что-то грандиозное, чтобы их заметили. Вай постоянно смеялась над ними и их никчёмными попытками, а вот свою любимую сестрёнку Паудер, напротив, хвалила за те же желания, будто была между ними какая-то разница. Может, была. Её железки выигрывали хотя бы эстетически, хотя не работало ничего как у них, так и у неё. Словом, мальчишки младшую из-за этого недолюбливали и за глаза называли проклятием. Так уж складывалось, что всякий раз она своим появлением поблизости портила им душевную гармонию, от чего изобретения предательски ломались. Наверное, неудачники настолько сильно хотели доказать ей своё превосходство, что из-за волнения ломали всё сами. По крайней мере, так, смеясь, говорила Вайлет. Однако Паудер хотела подружиться с ними. Как-то раз на качелях во дворе она и рассказа Майло про одну их своих идей, просто чтобы поговорить хоть о чем-нибудь. Паудер хотела когда-нибудь сделать настоящую бомбу. Она даже набросала схему на вырванном из тетрадки по биологии листочке. Кто же знал, что эти двое действительно попытаются, выкрав его и заперевшись в гараже... Вандер, почуяв неладное из-за разнёсшегося по округе странного запаха, пошёл проверить болванов в их "мастерской", а потом... Потом всё. Все трое разом. И Паудер с Вай попали в детский дом, где пару лет спустя познакомились с Экко. — Ты никогда не была проклятием, Джинкс, — Экко смотрит так преданно и нежно, что у неё стремительно закипают нервы, — ты лучшее, что со мной случалось. Всегда будешь. — Я убила её, — и снова назвать имя не получается, только сипло всхлипнуть и сжаться от боли в сердце. Экко спорить больше не пытается. Прижимает Джинкс к себе крепче, словно старается забрать часть страданий, и чуть покачивается в разные стороны, баюкая. Вайлет была его дорогой подругой. День, когда она ушла, навсегда останется высечен в памяти, как самый ужасный. Второй самый ужасный. Первый случился намного раньше, когда дядю Бензо по пути домой прирезали в тёмном переулке какие-то неизвестные ублюдки. Их так и не удалось найти, но на эти абстрактные образы Экко хотя бы может злиться. На Джинкс же не может ни минуты. Ему не приходится убеждать себя, что она невиновна — это ясно как день. Просто порой становится тяжело. Когда обвинить некого, начинаешь корить самого себя. Если бы он тогда не отвлёкся на собственный проект и хотя бы краем глаза проверил работу Паудер, может, Вайлет была бы жива. Если бы он вызвался тестировать эти грёбаные перчатки-усилители сам... Если бы не ревновал так по-детски и не реагировал агрессивно на то, что Джинкс засиживается допоздна в кабинете профессора Силко, может, он тоже заметил бы несовершенство механизма... Но история никогда не терпит сослагательного наклонения. — Вай... Верила в тебя до последнего, — Экко с трудом произносит и внимательно смотрит в заплаканные розовые глаза, — я знаю, она бы не хотела, чтобы ты винила себя. Джинкс морщится, словно от удара по лицу, и смотрит с обидой, со злостью почти. Как он может? Паудер должна винить себя. Тогда пустота от отсутствия Вайлет рядом не будет такой мучительной. Или, напротив, она будет сильнее, какой и должна быть... Это просто необходимо! — Мне страшно любить тебя, — вдруг признаётся Экко, опустив ослабшие руки вдоль своего тела, — боюсь, что испорчу всё своими жалкими попытками поддержки. Сраный малчик-спаситель, да? Так ты дразнила меня в детстве?... Кто из нас настоящее проклятие?... Я ничем не могу помочь той, ради кого просыпаюсь по утрам, и мне чертовски больно. Я просто бесполезен. Ты и Иша — вся моя жизнь, вы моя семья. Я так боюсь потерять тебя... Страшно, что ты когда-нибудь уйдёшь за ней, Пау. Джинкс срывается со стойки и прижимается к груди Экко. Она замирает и пару минут просто слушает стук его сердца, чтобы собраться с мыслями. А после, сильно зажмурившись, решается. — Ты никогда не потеряешь меня, мальчик-спаситель... Сам же сказал, мы — семья, — голос Паудер становится тихим-тихим, — не стану врать, что об этом никогда не думала, ты всё равно не поверишь... Но разве я могу оставить Ишу на тебя одного? Уверена, ты ни дня не продержишься, ха-ха... Поцелуй обжигает губы ярким, но спокойным и родным уже пламенем. Целоваться с Экко всегда приятно... Как-то правильно что ли, не волнительно, но очень чувственно и необходимо. Как пластырь клеить на обработанные царапинки, чтобы снова не разодрать. — Без тебя ни секунды не справлюсь, не хочу справляться, — соглашается парень со слабой улыбкой, — пообещай мне, что когда-нибудь попробуешь снова, пожалуйста. Мне нужно услышать это "когда-нибудь"... — Сегодня, — неожиданно даже для себя выдаёт Джинкс, — я попробую помочь тебе с проектом, но... Ни к чему не прикоснусь. И, пожалуйста, покажи его Силко прежде, чем использовать, потому что я без тебя тоже... Экко теряет дар речи. На пару мгновений. А после целует девушку снова, нагло перебив, крутит почти в объятиях и улыбается, как Иша новой шоколадке. От такого сходства Джинкс смеётся, даже не пытаясь сдержаться. За окном медленно падает белый пушистый снег, где-то далеко сияют в ночи фары машин. Они возвращаются в комнату, и малышка с порога вручает Джинкс пахнущий шоколадом рисунок прямо на обёртке из под сладости. На нём счастливые Иша, Экко и Джинкс держатся за руки, улыбаясь до ушей, а позади красуется ёлка, которая взрывается сияющими розовыми блёстками. И, кажется, у Джинкс появляется серьёзный повод вернуться в академию с новым проектом, потому что работу со взрывами из розовых блёсток она не доверит никому другому...