Cancer

      Она давила на мозг, распирала череп. Огай ненавидел себя, свое тело, свою болезнь. Прогнозы были неутешительными. Несколько лет в нем росла опухоль. Не придавал значения. Считал, что голова болит от стресса; вес медленно уменьшается из-за интервального голодания; речь путается благодаря недосыпу. Кровь капала из носа, а ноги невольно подкашивались. Юкичи за руку повел его в больницу.       Сначала анализы, а потом долгие обследования. Очередь к онкологу была огромной. Кто-то почти выздоровевший, оттого счастливый; кто-то серый, умирающий. Огай бледным пятном сидел между ними. Он думал, что у него опять анемия.       — Ой, пришли бы вы чуть раньше… — вздохнула молоденькая медсестра, пока врач изучал результаты анализов.       — Ой, пришли бы вы чуть раньше! — возмутился Мори и передразнил ее. Если бы знал, то пришел раньше. Голова опять болела. Где-то в коридоре его ждал Юкичи и очень нервничал.       Радиотерапия. Звучало как приговор. Он отказался. Химиотерапия. Звучит лучше, но действует хуже. Мори выбрал ее, так как испугался ионизирующей радиации. Его опухоль была какой-то такой противной, неудобной, сложной для операции. Она куда-то там давила, из-за чего у него ухудшались память и сон. Ему объяснили сложно. И даже будучи врачом, Огай не стал лезть в диагностику. Надеялся на лучшее.       Его тошнило. Тошнило еще до того, как начался курс химиотерапии. Он худел медленно и намеренно. Он чувствовал себя виноватым в том, что заболел, хотя понимал, что его вины в этом нет.       Юкичи вился вокруг него серебряным комком. Влюбленный. Не готовый отпустить. Целовал руки и обнимал осторожно, трепетно. Он видел все, начиная усталостью и первыми легкими головными болями, заканчивая рвотой и колючим страхом перед химиотерапией. Поддерживал. Обнимал. Мори улыбался тепло, счастливо, безгранично благодарно за поддержку и заботу.       Позавчера он прошел второй курс химии из пяти. Рвало весь день. Организм тяжело принимал отраву. Опухоль все равно продолжала расти. Огай не верил в себя; не верил во врачей, которые, как ему казалось, сами не знали, как его лечить. Пока капала капельница, он не сдерживался и снимал кольцо. Думал о разводе. Нет, он любил. Рука об руку, им пришлось пройти через многое. Оттого он любил так сильно, что хотел отпустить, пока его держали крепко-крепко.       Сегодня с утра он опять в стационаре. Ему капают физраствор с чем-то там, чтобы очистить организм. На двух соседних кроватях мужики смеются и шутят о ерунде. Мори подслушивает невольно и не может сдержать улыбки. Им весело, несмотря на болезнь. И ему весело. Он не отчаивается, не в его стиле. Просто здраво оценивает ситуацию и понимает, что все это бесполезно.       — Вам до паллиативного отделения как мне пешком до Китая, — шутила медсестра и меняла ему капельницу. Мори кивал и жмурился сладко. Черты лица обострялись, запястья истончались, становились заметными очертания ребер. Глаза темнели. Волосы разве что не выпадали. Он этого так боялся. Не мог смириться с подобным, по сей день отказывался от стрижки.       — А в выходные я предлагаю поехать в лес, пока не стало совсем холодно! Осень уже. Листья опадают, — Юкичи говорил воодушевленно, восхищенно. Такой живой, энергичный! Будто бы он спал сегодня ночью вместо того, чтобы поддерживать, пока Огая рвало желчью. Фукудзава вообще многое проглатывал и замалчивал, боясь сделать хуже. Он делал вид, что не видит, с каким лицом Мори судорожно по ночам ищет парики, что могли бы подойти ему. Как нервно читает про свою болезнь и все никак не может успокоиться. Он закрывал глаза на то, что тот морит себя голодом. Огай не ел. Ему было тошно. Юкичи научился вводить глюкозу внутривенно, но это не способно насытить надолго. С упреками и уговорами есть приходилось.

***

      И все же Мори любит. Подавляет боль, убегает чуть раньше с совещания, чтобы встретить Юкичи. Фукудзава в последние месяцы стал раньше приходить с работы. Всегда торопился домой, чтобы потом встретить. Но сегодня Огай пришел быстрее. Его не хватило на приготовление ужина. Он заказал пасту из их любимого ресторана, а также салат и десерт. Поставил чайник, убежал в душ. Изогнулся перед зеркалом, стараясь скрыть всего себя руками. И как его такого — отвратительного, по его же мнению, — все еще любят?       Встретил Фукудзаву в легком полупрозрачном халате, туго затянутом на тонкой талии. Волосы — его темные мягкие волосы, оставшиеся неизменными, несмотря на страх, химию и таблетки, — были заплетены в аккуратный низкий хвост. Под халатом виднелись черные полосы — на талии затягивался пояс, от которого изящной ассиметричной паутиной ремни ползли на грудь и бедра, закрепляясь где-то сзади. Он хотел надеть белое кружево, но подумал, что это недостаточно удовлетворяет их предпочтения. К тому же… белое на блеклом… он бы померк в этих кружевах. Губы едва заметно накрашены красноватой помадой, в уголках глаз поблескивают сияющие тени, а над острыми скулами виднеются румяна. Мори против косметики, но наносит ее, лишь бы выглядеть живым для него.       — На ужин твои любимые феттучини с курицей и грибами. А потом, после душа, я жду тебя в спальне, — мурчит и тянет к нему руки, как бы приглашая. На белой ладони поблескивает золотое кольцо. Юкичи ловит его за руку и тянет к себе. Огай покачивается, делает шаг навстречу, удобно и красиво умещаясь в чужих объятиях.       — Думаю, ужин может подождать?.. — фыркнул и засмотрелся в его фиолетово-рубиновые глаза.       — Может… — ухмыльнулся Мори, лениво расстегивая верхнюю пуговицу чужого пальто.       — Но все равно в спальне. Поторопись, — воркует сладко, разрешая пару раз поцеловать себя в шею. Его отпускают нехотя. Хотелось прижать и взять прямо у стены. Огай повернулся к нему спиной, окинул хитрым похотливым взглядом горящих глаз через плечо, вильнул бедрами и убежал в спальню. Юкичи и правда поторопился.       Мори лежал на постели, закинув ногу на ногу. Смотрел в потолок, сжимал темные простыни слабой ладонью. На этой кровати было так много всего. Неужели в какой-то момент оно прекратится? Он старался не думать о смерти, но о выздоровлении тоже не задумывался.       Поцелуи градом осыпались на него. Юкичи оказался настолько горячим, что обжигал, но Огай трепетно жался к нему в попытке согреться. Его полупрозрачный халат небрежно развязали. Руки осторожно скрестили над головой, сдавили, мешая сопротивляться. Будто бы он стал сопротивляться сейчас, когда так хочет его всего. От ключиц Юкичи медленно поднимался по шее к губам. Целовал долго и тихо, закрывая глаза. Мори вздрагивал и вздыхал, пока что не стонал. Обвивал тонкими ногами его поясницу и к себе притягивал сильнее. Улыбался придушенно, но счастливо, шепча, что очень любит.       С ним обращались, как со стеклянным. Нет. Дороже. Как с хрустальным. Одной рукой держа его запястья, другой ладонью Фукудзава гладил грудь, скользя пальцами по черным ремням, нарочно оттягивая их, но отпуская плавно. Он трогал заостренные ключицы, выпирающие ребра… Огай нравился ему любым, даже таким, ужасно исхудавшим от навалившихся проблем.       Прогнулся. Простонал тихо, сдавленно. Стыдливо закрыл глаза. Его руки отпустили, поймали ногу под коленом, прикоснулись к возбужденному члену. Они пробовали друг друга столько раз, но отчего-то сейчас это вызывает смущение. Его опять поцеловали. Огай мыкнул и на локтях постарался подняться, чтобы получить еще. Юкичи довольно хмыкнул. Отдалился. Пусть тянется, раз так хочет поцелуя. Огай лезет, липнет к нему. Цепляется за его плечи, брови грустно сводит к переносице. Почти поцеловал, но оказался прижатым к постели вновь.       — Это нечестно! — фыркнул, а после смущенно простонал, когда смазанные пальцы аккуратно и легко проникли в него. Времени на подготовку не требовалось. Он ведь ждал…       Смазал еще. За бедра рывком потянул к себе. Мори охнул, опускаясь на подушки и всем телом напрягаясь. «Больно?» — взмолился Юкичи, тут же останавливаясь. В ответ ему сладко улыбнулись, отрицательно покачали головой и возложили руки плечи.       Такой изящный, тонкий, болезненный. И все равно он им восхищался. Жалел, что не может спасти своими руками, оттого обязан просто быть рядом. Под ним прогибаются, запрокидывая голову и закрывая глаза. Мори звонко стонет, не сдерживая себя более. Его опять целуют, играют с сосками, а после и вовсе сгребают в горячие осторожные объятия. В чужих руках теперь он умещается полностью.       — Еще! — пытается качнуть бедрами в ответ на плавные движения. Юкичи слишком нежен, а ему хочется чувствовать себя живым, ему хочется грубости.       — Прошу… — всхлипывает. Его кусают. Увы, это единственная грубость за сегодня.       — Нет. Тебе будет больно, — поглаживает его подрагивающий живот.       — Мне будет больно! — соглашается Мори. Его глаза загораются.       — Тебе не должно быть больно…       В ответ стон и дрожь. И все же его хотелкам потакают, через пару движений в постель вжимают сильнее и ускоряются.

***

      — Дурь какая, — онколог — матерый мужик с хорошо подвешенным языком — ругался. Таких, как Огай, он видел множество. Большинство цеплялись за жизнь. А этот сел на стул, ногу на ногу закинул и сказал, что таблетки не помогают.       — А что вы сделали, чтобы излечиться? — предъявил ему, постарался вывести на эмоции.       — Поверил в излечение, черт возьми! Что я еще могу сделать против рака? А, ну прошел курсы химиотерапии, таблетки попил, — его хитрый взгляд говорит об обратном. Он не верит.       — Ну сидите и ждите. Комиссию скоро соберем. Оценивать будем ваше состояние, — который раз врач старается вбить ему в голову, что надо за жизнь бороться. Они оба знают, что в его случае это бесполезно, но надо. Анализы скачут, ухудшаются каждый месяц. Волосы все же выпадают. Он постригся коротко. Не смог обстричь все или надеть парик. Под глазами постепенно появляются темные круги.       — Да что там оценивать? — всплеснул руками.       — Рак оценивать!       — Трата времени.       — Ну так не приходите сюда и не рассказывайте мне это. Вы либо верите в лечение, либо допивайте курс таблеток, ложитесь в постель и ручки вот так вот крестиком на груди складывайте и смерти ждите, — его заставляют верить в исцеление. А он хочет услышать от врача, что ему осталось пару месяцев.       — Вы правы, — кивнул Огай.       — Запомните! Есть врач, болезнь и вы. За кого вцепитесь, тот и победит.       Огай принял к сведению. Юкичи ждал за дверью.

***

      Они гуляли. Зима. Снег из-за колебаний температур растаял, противным гололедом разлился по дорогам. Мори вцепился в чужой любезно предоставленный локоть, чтобы не навернуться на льду. Они шли куда-то в конец парка. Там, меж голых серых деревьев, не было дорожки и лавочек. Зато открывался вид на небольшое озеро. Их любимое место.       Юкичи рассказывал о том, как после комиссии они наконец-то слетают на отдых. Говорил, что уже купил билеты, осталось только выбрать отель. Мори слушал вполуха. На днях ему приснился противный сон. Какой-то такой темный, липкий, страшный. Огай не помнит, что ему снилось, но после этого голова болела особенно сильно.       Он решился.       Самовольно отстраненный от управления мафией… Мори из принципа молчал об этом, боялся рассказать, тем самым разочаровать Юкичи. Почему-то ему казалось, что Фукудзава разочаруется.       — Уходи… — попросил тихо. Фукудзава, до этого рассказывающий про астрономический музей, резко остановился. Куда уходить и для чего? Он нахмурился.       — Ты все правильно услышал. Уходи, — повторил Огай. До этого он улыбался широко и счастливо, делая вид, что слушает. А сейчас не улыбается. Глядит серьезно. Заглядывает не в глаза, а сквозь них. В самую душу.       — Зачем? Я что-то не так сказал? — напряженно последил за тем, как Мори брезгливо поправил воротник своего приталенного серого пальто, а потом расстегнул одну пуговицу и полез за пазуху.       — Почему у тебя нет кольца на пальце? — успел заметить. Огай сегодня без перчаток. Пальцы раскраснелись из-за мороза.       Что-то щелкнуло.       — Я не хочу, чтобы ты это видел, — Мори опустился до нежного шепота. Он все еще любил. Давал шанс уйти и найти кого-то лучше.       — Кольцо забыл на прикроватной тумбе. Я же болен. У меня проблемы с памятью. Простишь мне такое? — опять улыбнулся. Не счастливо, не наиграно, не натянуто. Улыбнулся снисходительно. Юкичи расширил глаза. Вспомнил, что под пальто у Мори вшит карман для пистолета.       — Даже не думай, — зарычал, вцепившись в его руку, в попытках остановить.

Суицид — это сильный поступок слабого или слабый поступок сильного?