Идиома

В минуту жизни трудную

Теснится ль в сердце грусть,

Одну молитву чудную

Твержу я наизусть.

М. Ю. Лермонтов «Молитва»

Всеволода никогда не спрашивали, как всё началось. Собственно, никто кроме него даже и не заметил, что что-то начиналось. И один лишь Всеволод мог с точностью назвать место и время, когда крохотный камешек сорвался в пропасть, увлекая за собой целую лавину. … В столовой Академии Звёздного Флота во время обеденного перерыва было шумно и многолюдно. В воздухе витали соблазнительные ароматы котлет и картофельного пюре. Четверо бесстрашных — в перспективе — покорителей космоса собрались за одним из самых дальних столиков. Трое из них методично и с остервенением заливали душевную боль компотом. Четвёртый старательно выражал лицом всяческое сочувствие. — Понимаешь, Валерка, — говорил Всеволод, — не в автоматах же дело, не жалко их… — Как это — не жалко? — вклинился Ким. — Люди, значит, старались, работали весь семестр, а этот новый… — Не в автоматах, — с нажимом повторил Всеволод. — И даже не в пересдаче. Несправедливо это всё, вот в чём беда. — Ну, по крайней мере, он человек слова, — подал голос Третий. — Сказал, что никому выше тройки не поставит, и так оно, собственно, и вышло. Ким фыркнул: — Такое себе утешение, не думаешь? Валера Басов слушал очень внимательно. Он никогда не упускал случая заранее разузнать про предстоящие экзамены. И грех было не воспользоваться тем, что группа Всеволода первой столкнулась с новым экзаменатором, заменяющим заболевшего преподавателя по межпланетной культурологии. И полегла в этой неравной битве полным составом. — А вы не преувеличиваете? — спросил Басов недоверчиво. — Вот настолько он зверь? — Не веришь — дело твоё, — пожал плечами Всеволод. — Скоро сам увидишь. Они помолчали. — Хочешь анекдот? — предложил вдруг Ким, осклабившись. Басов заинтересованно приподнял бровь. — Этот тип, он ведь Третьего тоже на пересдачу отправил. — И где смеяться? — А знаешь, на каком билете он его завалил? — Ну? — История и культура Фикса! — Мда, — сказал Басов, подумав. — Действительно анекдот. Они помолчали ещё немного. Молчание это было тягостным и невесёлым. Вдруг Всеволод решительно поднялся на ноги и даже хлопнул ладонью по столу. — Ну и ладно, — сказал он твёрдо. — Ну завалил он нас, что ж теперь, обосраться и не жить? Подумаешь, пересдача! Прорвёмся, друзья! — Прорвёмся! — подхватил Ким, мгновенно воодушевляясь. — Конечно, прорвёмся! — Как ты сказал, Сева? — переспросил Третий. — Перед «прорвёмся». — Эм… Подумаешь, пересдача? — уточнил Всеволод неуверенно. В груди у него зашевелилось нехорошее предчувствие. — Нет, раньше. Про «не жить». Что это значит? Валера Басов покосился на Всеволода и заржал. Всеволод пнул его под столом ногой и ответил, тщательно подбирая слова: — Ах, это… Это такая земная идиома. Она значит «ни шагу назад» или «нельзя сдаваться»… Что-то вроде того. Третий просиял: — Какая хорошая идиома! Подожди, я запишу… Земная идиома — это ведь так культурологично! Я уверен, это очень пригодится мне на пересдаче! Валера Басов заржал с новой силой. Всеволод не стал его останавливать. Каждый раз, когда в ЦУПе Всеволода спрашивали, как прошла высадка на Эвридике и почему трое стажёров угробили там уйму времени и ценного оборудования, он пускался в пространные рассуждения о трудностях межзвёздных перелётов, технических ошибках, погодных условиях, усушке, утруске… Но если бы его когда-нибудь спросили об этом в более интимной обстановке, он начал бы свой рассказ так: всё было относительно неплохо, пока не пошёл дождь. Хотя это не вполне соответствовало действительности. Ходьба — удел мелких и несерьёзных дождей. Дождь на Эвридике никуда не шёл. Он просто висел в воздухе сплошной пеленой. Под тентом издевательски весёлого жёлтого цвета было лучше, но не сильно. Во-первых, тент удалось поставить далеко не сразу, и к тому моменту, как он был готов, земля под ним уже была такой же мокрой, как везде. Во-вторых, он был изрядно потрёпан после столкновения с местной фауной, и в его складках скапливалась вода, чтобы затем срываться сквозь прорехи каплями размером с кулак. Капли эти со снайперской точностью падали либо в костёр, который в ответ шипел и плевался струйками пара, либо Всеволоду за шиворот. Всеволод пока не шипел, но был близок. — Бортовой журнал, запись девяносто четыре, — монотонно бубнил Ким, поднеся к губам диктофон. — Возможно, это моё последнее сообщение. Нас осталось трое… — У тебя все сообщения последние, — проворчал Всеволод, пересаживаясь. Он менял дислокацию уже трижды, но злокозненная капель настигала его снова и снова. — А записываешь ты их раз в полчаса. — Потому что каждые полчаса могут стать для нас последними, — отмахнулся Ким, даже не прерывая запись. — Итак, нас осталось трое… — Нас с самого начала было трое. — Положение бедственное. Мы отрезаны от корабля, потому что река… Кстати, мементо мори, надо придумать… — Нотабене, — машинально поправил Всеволод. — Нотабене, надо придумать реке название. Так вот, река, которую мы открыли, вышла из берегов из-за дождя, и теперь… Кусты затрещали, и под навес забрался Третий. Уронил наземь груду обугленных железяк, в которых с трудом угадывались очертания переносной рации. Уселся возле костра, повозился, устраиваясь поудобнее. Задумчиво снял с ноги ботинок и вылил из него воду. — Ну? — спросил Ким нетерпеливо. Третий печально развёл свободными руками: — Помощь вызвать не получилось. Связи нет. И в передатчик попала молния. — Каким образом? — поразился Всеволод. — Ты что, снова влезал на дерево? — Да нет, — пожал плечами Третий. — Просто попала. А ещё я видел недалеко от лагеря эвридикского дракончика. Малого. — А он тебя? В этот момент кусты затрещали снова, теперь намного громче, и из них высунулась огромная чешуйчатая голова на длинной шее. Голова обвела присутствующих доброжелательным взглядом жёлтых глаз с вертикальными зрачками. Ярко-алый язык мелькнул между рядами длинных и острых зубов. — Наверное, видел, — флегматично молвил Третий. Ким автоматическим движением включил диктофон. — Бортовой журнал, запись девяносто пять, — проговорил он вдохновенно. — Теперь точно последняя. Производя разведку местности, мы обнаружили малого эвридикского дракончика. Ведём бой. Погибаем, но не сдаёмся!.. Поддавшись внезапному порыву, Всеволод отобрал диктофон, поднёс ко рту и выпалил: — Пожалуйста, передайте маме, что я её очень люблю. — Вы чего? — поразился Третий. — Не сдавайтесь, ребята! Что ж теперь, обосраться и не жить?! Решительным движением он выдернул из земли центральную стойку от тента и замахнулся, готовясь дать бой. И жёлтая, местами дырявая завеса милосердия опустилась над этой душераздирающей сценой. Когда Всеволода спрашивали про миссию на восьмом спутнике Альдебарана, Всеволод старался уйти от ответа и сменить тему. Не только из-за подписки о неразглашении. Просто он очень не любил её вспоминать. … Коридор от кают-компании до шлюза в длину составлял всего несколько метров. Сейчас эти метры казались Всеволоду бесконечными. Хотелось просто сдаться, сползти по стене на пол и лежать, лежать, лежать… — Ты зачем встал? — спросил голос Третьего где-то в отдалении, словно сквозь вату. — Тебе нужно в постель. К чему эти ненужные геройства? Всеволод хотел скептически фыркнуть, но вместо этого закашлялся. — Ах, ненужные геройства? — прохрипел он, немного отдышавшись. — Ну знаешь, это ведь не я собрался в одиночку идти пешком сквозь песчаную бурю. Серьёзно, как ты вообще… Прохладная рука легла ему на лоб. — Ты жаропонижающее пил? — спросил Третий. — Пил. — Не помогло? — Нет, — нехотя признал Всеволод. — Но это не значит, что… — Сева, — сказал Третий проникновенно, — иди ложись. Если ты свалишься в коридоре, некому будет тебя поднять. — Третий, — проговорил Всеволод слабым, но почти капитанским голосом, — Третий, я тебе запрещаю. Это же самоубийство! В конце концов, мы же подали сигнал бедствия! Помощь обязательно придёт… — Когда-нибудь — непременно, — согласился Третий и закинул рюкзак за спину. — Тебя проводить до каюты? Всеволод решительно покачал головой: — Нет. Это я тебя провожаю. Третий вздохнул: — Не драматизируй, Сева. Я планирую вернуться. С чавканьем открылся внешний люк, и Всеволод увидел пустыню. Пустыня простиралась вокруг, насколько хватало глаз, громадная, раскалённая. Всеволоду подумалось, что она отчасти похожа на космос: такая же безжизненная и равнодушная. И так же не прощает ошибок. Лучи заходящего Альдебарана окрашивали песок в кроваво-красный. Вдалеке, растянувшись на полгоризонта, висела между небом и землёй непроглядная чёрная завеса — песчаная буря. Она приближалась стремительно и неуклонно. — Это самоубийство, — повторил Всеволод с отчаянием в голосе. — Пешком через пустыню, без катера, без связи и навигации, в песчаную бурю… Третий обернулся на пороге. — Ну что ж теперь, — сказал он, — обосраться и не жить? Было время, когда Всеволода спрашивали: каково это, когда твой лучший друг улетел в другую галактику, а ты — нет? После того, как новость о полёте Третьего Капитана просочилась в прессу, журналисты на время вспомнили и о двух оставшихся. Подобные вопросы в различных вариациях встречались практически в каждом интервью. Всеволод всегда отвечал честно: он знает, что Третий справится с любыми трудностями, но всё равно очень беспокоится. И немного жалеет о том, что не полетел тоже. Но если бы он полетел, то кто бы тогда подвинул Венеру?.. В этом ответе не было ни слова лжи, но был один маленький нюанс. Всеволод никогда не раскрывал истинную причину своего беспокойства. — … Как думаешь, — спросил Ким на экране видеофона, — он уже долетел? Всеволод нахмурился. Любой их разговор рано или поздно возвращался к этому. — Не знаю, — вздохнул он. — Если верить расчётам ЦУПа, уже должен был. Но ЦУП не делал поправку на то, что это Третий. Ким нахмурился. — Послушай, Сева, — сказал он серьёзно. — Мне очень тревожно. Я чувствую, что может случиться что-то непоправимое… — Да уж, у нас не будет второго шанса произвести первое впечатление, — ответил Всеволод невпопад. — Подожди, при чём тут это? — А, ты не об этом? — О чём? — Понимаешь, Кимушка, — Всеволод устало потёр переносицу, — я всё время думаю о том, что это будет первый контакт с обитателями другой галактики. И вот выйдет к ним наш Третий, лицо, можно сказать, цивилизации. И знаешь, какими будут его первые слова? Ким задумался. Потом лицо его вытянулось. — Сева, — сказал он с какой-то обречённостью в голосе, — зачем мы его отпустили? Когда уважаемого К.Крокрыса спрашивали, с чего началась его научная карьера и как он пришёл к проблеме третьей ноги, уважаемый К.Крокрыс напускал на себя таинственный вид и отвечал, что всё, что было в Медузе, остаётся в Медузе. Но, вообще говоря, ему было о чём рассказать. Например, первое явление третьей ноги было весьма запоминающимся. … Третий заворочался, медленно приходя в себя. Крыс оперативно сделал зверское лицо. — Что, капитан, очнулся? — спросил он. Третий прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — А, это опять ты, — просто сказал он. — Привет. Привет, Весельчак. — Здорово, Третий, — откликнулся Крыс автоматически. Весельчак ткнул его в бок и прошипел: — Иди по тексту! — А, да. Ну что, Третий, поговорим о формуле сверхтоплива, которую ты везёшь из другой галактики. На этих словах капитан явно задумался. Крыс постарался придать лицу ещё более свирепое выражение, чтобы закрепить эффект. Третий не оценил. — Я ничего не скажу, — ответил он твёрдо. — Скажешь, — добродушно откликнулся Крыс. Когда они с Весельчаком сочиняли сценарий, примерно такого развития событий они и ожидали. — Мне все всё рассказывают рано или поздно. И ты мне тоже всё расскажешь, капитан. Третий смерил его оценивающим взглядом, подвигал связанными руками, пытаясь устроиться поудобнее. — Я ничего не скажу, — повторил он. Это Крыс тоже предвидел. — Тогда мы будем тебя страшно пытать, — сообщил он. — Чтоб ты знал, я коллекционирую пытки. И готов познакомить тебя с лучшими экспонатами. Он уже приготовился ещё раз услышать, что собеседник ничего не скажет, но вместо этого Третий вздохнул и ответил: — Ну что ж теперь, обосраться и не жить? Такого сценарий не предусматривал. Крыс застыл, моргнул несколько раз, пихнул Весельчака локтем и прошептал ему на ухо: — Мне показалось, или он сейчас… выругался? — Сам в шоке, — откликнулся Весельчак. Подумал немного и добавил: — Нам надо поговорить. Третий, подожди нас здесь. Крыс послушно проследовал за ним в дальний угол подвала. — Нет, ты слышал? — начал он возмущённо. — И эту расу нам ставят в пример… — Ты вот о чём подумай, — перебил его Весельчак тревожным полушёпотом. — Это ведь если он сейчас так выражается, можешь себе представить, что он скажет, когда мы начнём применять физическое насилие? Ты уверен, что готов к такому? Я — не готов. — Но у него же формула, — сказал Крыс жалобно. — У нас есть ещё один капитан. Давай начнём с него! Или, — тут голос Весельчака посуровел, — пытай _этого_ сам. Я на такое не подписывался. Крыс прикинул границы своих возможностей. Потом махнул рукой. — Вот что, Третий, — сказал он решительно. — Ты никуда не уходи, а мы пошли пилить «Чайку». На вопросы о том, что он чувствовал, когда делал прямой массаж сердца в экстремальных условиях, профессор Селезнёв всегда отвечал, что в тот момент не чувствовал ничего. Он был слишком сосредоточен на процедуре, чтобы отвлекаться на что-то ещё. Чувства догнали его уже потом. … Селезнёв вышел из медблока «Пегаса» в коридор и обессиленно привалился к стене. Последние несколько часов оказались чересчур насыщенными, и он чувствовал себя выпитым досуха, словно жертва фиксианского мухокола. Первый и Второй Капитаны подскочили к нему с двух сторон, подхватили под руки и довели до дивана в кают-компании. — Как он, профессор? — взволнованно спросил Всеволод. — Он будет летать? — вторил Ким. Всеволод пнул его ногой. — Всё в порядке, — ответил Селезнёв, с удовольствием откидываясь на подушки. — Он очень могучий фиксианец. Опасность миновала, теперь нужны только отдых и здоровое питание. — Спасибо, профессор! — искренне воскликнул Всеволод. — Мы перед вами в неоплатном долгу! — Ну что вы, — смутился Селезнёв, — на моём месте так поступил бы каждый… Они помолчали. — А к нему можно? — спросил Ким с робкой надеждой в голосе. Профессор покачал головой: — Сейчас Третий Капитан спит, не стоит его тревожить. Впрочем, он приходил в себя на несколько минут. Я объяснил ему, что всё позади и он в безопасности, но был на грани смерти. Он тоже мне что-то сказал, но был очень слаб, и я не разобрал слов. Думаю, он пытался сообщить мне формулу галактия. Первый и Второй Капитаны многозначительно переглянулись. — Да, — сказал Всеволод твёрдо. — Да. Он наверняка хотел сообщить вам формулу. В этом нет никаких сомнений. И Ким подтвердил: — Абсолютно никаких. [Дневники профессора Селезнева, неизданное] — Ну что, Алиса, — спросил я, — будет о чём рассказать в школе? — А что рассказывать? — вздохнул Зелёный. — Путешествие-то не удалось. Зверей мало собрали. И тогда моя Алиса, моя прекрасная дочка, которая только собиралась пойти во второй класс, воскликнула: — Не расстраивайся, Зелёный! Что ж теперь, обосраться и не жить?! Зелёный крякнул. И я понял, что надо запретить Алисе подходить к клетке пирата Крыса. Всеволода никогда не спрашивали, как всё началось. Не спрашивали и о том, как всё закончилось. Да и не было у этой истории конца. Но определённо был апогей. … Галактика ещё не видела такой масштабной конференции. Гостей было столько, что все они не поместились в главном конференц-зале земного ЦУПа, и церемонию перенесли на стадион «Лужники». И даже так кому-то пришлось стоять. Перед самым началом мероприятия Всеволод обнаружил, что ему выпала весьма почётная обязанность развлекать делегацию с Фикса. Нежно придерживая его за пуговицу парадного кителя, Валера Басов доходчиво объяснил, что это задача галактической важности, что Всеволод должен вести себя прилично и непременно произвести на фиксианских гостей наилучшее впечатление. Иначе… Поэтому теперь Всеволод сидел, со всех сторон окружённый — и почти сломленный — толпой фиксианцев. Он чувствовал себя ужасно неловко. Врождённая вежливость подсказывала ему, что было бы неплохо начать светскую беседу, но он не мог. Он не знал, как обратиться к тем, у кого нет имён. — Не волнуйтесь, — произнёс глубокий голос у Всеволода над ухом. — Ваши затруднения довольно типичны. Всеволод почувствовал себя совершенным ничтожеством. Этого фиксианца он знал. Это был какой-то очень важный министр. Третий называл его «Попечителем». Кажется, они состояли в родстве, но степень этого родства была Всеволоду неизвестна. Тем временем очередной учёный закончил разглагольствовать о невероятных перспективах строительства кораблей с двигателями на галактии и удалился. И под гром аплодисментов на сцене появился Третий Капитан. Всеволод чуть не оглох: шестирукие фиксианцы хлопали в три раза громче чем все остальные. Под слепящим светом софитов, под прицелом тысяч видеокамер и микрофонов Третий невозмутимо отвечал на вопросы корреспондентов. Как прошёл перелёт в другую галактику? Что он увидел там? Трудно ли было установить первый контакт?.. Интервью шло хорошо, и Всеволод почти расслабился. И тут прозвучал роковой вопрос. — Скажите, — начал один из корреспондентов, — что помогло вам не сдаться перед лицом невероятных испытаний? Всеволод сам не заметил, как поднялся с места. Будто он мог что-то исправить, как-то предотвратить неизбежное… А Третий на сцене лучезарно улыбнулся объективам и ответил: — Когда становилось очень трудно, я вспоминал одну земную идиому. — Сердце Всеволода пропустило удар. — Она звучит так… Когда он кончил, над стадионом воцарилась гробовая тишина. Всё замерло. Даже сам воздух застыл, поражённый таким откровением. Всеволод представил, как это мёртвое безмолвие расходится волнами всё дальше и дальше, по мере того как бессердечное телевещание несёт слова Третьего в самые отдалённые уголки вселенной. Это был конец. Два или три особенно чувствительных фиксианца рухнули в обморок. Всеволод осторожно покосился на Попечителя. Тот сидел очень прямо, вцепившись всеми шестью руками в подлокотники. Он был страшен. Краем глаза Всеволод заметил около сцены Валеру Басова. Басов смотрел прямо на него, пучил глаза и совершал угрожающие жесты. Но что это могло изменить? Вот и всё, понял Всеволод. Катастрофа случилась. Скандал галактического масштаба обеспечен. Ну что ж теперь, обосраться и не жить? И в этот момент из первого ряда поднялся маленький старичок, увешанный орденами как новогодняя ёлка. Это был командующий Дальней Разведкой, живая легенда Космофлота. Звякнув наградами, он расправил плечи — и захлопал в ладоши. И вся Дальняя Разведка — первые пять рядов — поднялась вслед за ним в едином порыве и тоже зааплодировала. Это было как цунами: один за другим зрители вскакивали с мест и присоединялись к овации. Захлопал Валера Басов. Захлопали фиксианцы. Всеволод захлопал тоже. На душе у него стало легко. Земная идиома цвела в его сердце. — … На все вопросы я отвечу после экскурсии, — сказал доктор Верховцев. — Обратите внимание на основание памятника. Здесь высечены самые известные фразы трёх легендарных капитанов. Группа пилагейских туристов в восхищении закудахтала. Защёлкали фотоаппараты. На постаменте замысловатой космолингвой были начертаны в вечности бессмертные слова. «Не всё ли равно, Венеру двигать или комод?» — вопрошал с высоты своего двадцатиэтажного роста исполинский Всеволод. «Для этого и нужны друзья!» — восклицал столь же монументальный Ким. — А теперь, — Верховцев взялся за край полотнища, прикрывавшего часть постамента, — представляю вашему вниманию девиз Третьего Капитана. Уважаемые родители, пожалуйста, закройте детям глаза.