you.

— да чтоб тебя черти подрали, сопляк. Свонси, откровенно говоря, заебался. Мало того, что его, человека предпенсионного возраста, закинули в открытый космос на посудине, походящей на его больные суставы по утрам, так ещё и вручили сопляка, сказав дежурное: «мы не знаем никого, кто лучше бы справился бы с обучением стажёра в условиях реальной доставки Pony Express!» — да кто угодно справился бы лучше, чем злобный, сварливый старик в завязке и на грани развода, от которого он тактично свалил в космос. Учитель года, мать вашу. Свонси херовый учитель. Он доносит уроки по средствам обучающих подзатыльников, благого мата и метода «на своих ошибках учишься лучше». Именно поэтому Дайске хотя бы раз в день бегает к Ане за пластырем, йодом, зелёнкой или ещё чем-нибудь, способным помочь непутевому стажёру с его постоянными синяками да ссадинами. Свонси херовый учитель, и список причин пополняется ежедневно. Причина 1. Свонси категорически отказывается следить за словами. Если на корабле хоть одно утро начнется без фирменного «какого хера, сопляк?» — это причина бить тревогу и искать растекшийся жирным пятном на полу посудины труп. «Сопляк» уже стало вторым именем Дайске, которому, впрочем, он был совсем не рад, но Свонси, честно говоря, это не волновало вообще. Сопляк он и в космосе сопляк, так что утруждать себя произношением заморского имени причин не было. «Где инструменты, сопляк?» — звучало каждый раз, когда Свонси лез что-то чинить в тарахтящем по поводу и без корабле. «Ты чем думал, сопляк?» — звучало, когда Дайске набивал себе новую шишку в попытке помочь опытному механику. «Ты каким хером это сделал, сопляк?» — когда стажёр умудрялся запутаться в висящих проводах или рассыпать инструменты, или ещё что, что не входило в план ремонта. И если сначала капитан корабля пытался этому противодействовать, то после просто смирился, игнорируя очередное «сопляк» и делая вид, что Свонси немой. Причина 2. До мозга информация доходит только через хорошую затрещину. И если на Земле за это могли бы ему предъявить родители паренька, то вот в космосе никто старался не мешать его методам обучения. И он правда был действенным, стоит сказать. После одного хорошего подзатыльника Дайске больше не наступал на те же грабли, обходя их десятой дорогой. Правда, Свонси он обходить даже не пытался, ошиваясь постоянно рядом и раздражая вопросами под руку. Свонси был готов его лично повесить на вывалившейся из вентиляции проводке. Но он все тянул и тянул с осуществлением этого плана, пока в один момент не понял, что без вопросов работа идёт как-то не так. Вроде, ничего не поменялось, а инструменты сами рассыпаются с грохотом по полу, железяки со скрипом отваливаются, а сам корабль, кажется, находится на грани взрыва. В общем, пришлось идею о ликвидации лишнего члена экипажа отложить до лучших времён. Причина 3. Причина 4. Причина 5. И так можно до бесконечности. Каждый из команды был готов добавить сотню причин в список «херового учителя». Даже сам Свонси. *** Вот только все поменялось, когда грёбаный капитан Кёрли решил свести счёты с жизнью (хотя сомнения на этот счёт ещё присутствовали) и заодно утащить их всех за собой. Поменялось, конечно, многое... — каким хером ты оказался в пене? — у Свонси, кажется, глаз начинает дёргаться ещё до того, как малец открывает рот в попытке объясниться и оправдаться. — лучше молчи, пока не вырыл себе могилу прямо к ядру Земли. ...но не все. — что тут происходит? О, явился, блять, не запылился. Джимми-готовый-отсосать-себе-капитан появился сзади неожиданно, заставив и без того работающее с перебоями сердце пропустить очередной удар. Свонси, честно, был готов высказать Джиму все, что думает о нем, но прикусил язык, выпуская пар через ноздри. — ты бы, капитан, — произносит Свонси настолько язвительно, насколько вообще может, — почаще спускался к нам, смертным, и знал бы, что этот сопляк решил мне помочь. Свонси смотрит на Джимми с прищуром, оценивая степень уязвленности. О да, он задел капитана за живое. Нельзя сказать точно чем: упоминанием того, насколько он упивается новой властью или неверно подобранным местоимением — но, главное, задел. За всю команду высказался всего одной фразой. — Вы, — хмуро и почти свирепо поправляет механика Джим, — сейчас я твой капитан. Свонси безразлично жмёт плечами и поворачивается к озлобленному зверю исполняющему обязанности капитана спиной, топором прорубая путь к свободе Дайске. Он даже загрубевшeй от времени кожей чувствует, как его натурально прожигают взглядом, продумывая изощрённые методы убийства. «Капитан» тоже сопляк тот ещё. Дверь с металлическом скрежетом закрывается. Спина перестает плавиться от взгляда, а в голове проскакивает шальная мыслишка: «а капитан бы это так не оставил.» *** — Вы – мудак. Свонси не церемонится, грузно опускаясь на старый стульчик рядом с койкой. Правда, говорит он это ровно и устало, без ненависти и ярости. Просто констатирует факт, такой же, как то, что Земля круглая или что они все передохнут. Просто истина без лишних эмоций. Труп на койке не реагирует на слова никак, кроме опустевшего от количества обезболивающего взгляда. — нет, вот объясните мне, на кой черт? Ладно я, ладно Джим, но дети-то в чем провинились? — он смотрит на Кёрли, пытаясь во взгляде найти ответ. Там, к несчастью, пусто. Свонси почти разочарован. — если Вам так необходимо было свести счёты с жизнью, то обратились бы ко мне, и я бы Вам предоставил список мест, где можно тихонько повеситься на проводке. Нервная усмешка коснулась его потрескавшихся губ. Не мог человек, к которому он обращался не иначе как на «Вы» ежеминутно решить судьбу свою и ещё четырех людей, к которым он проявлял удивительную заботу. Этот кусочек пазла просто не подходил остальной картинки, прибыв из какой-то другой вселенной. Вселенной, где все поменялись местами: Свонси стал зелёным стажёром с молоком на губах, Дайске стал сварливым алкоголиком с вечным запахом мяты изо рта, Кёрли из верного своему делу и команде капитана превратился в... Джимми... — минуточку. Минуточку, блять. Зерно сомнения впервые дало росток в старой голове, пуская корни к самому центру мозга. *** — ты... Почему ты все это время молчала? Свонси старается хмурится, старается выглядеть недовольным, но взгляд выдает его со всеми потрохами. В маленьких глазах растекается сожаление и сочувствие. Руки сами тянутся по-отечески обнять захлебывающуюся в своем горе и страхе девушку, пряча от этого мира. От этого блядского Джимми. Сердце болезненно всхлипывает с Аней в унисон. — неужели ты правда думала, что я не въе... ударю этого сраного Джимми? Или ты думала, что я скажу, мол, сама виновата? Ты вообще в своем уме? Аня не отвечает. Не может заставить себя и слова выдавить, когда чужая рука хлопает ее по голове, а Свонси молчит, потому что знает, что слова будут лишними. Знает, потому что сам растил дочурку на Земле и проходил через девичьи слезы не раз. Слова не нужны, стоит лишь дать ощутить хотя бы немного безопасности. Это то, что Свонси на пару с верным железным другом гарантировать смогут хотя бы на месяц-другой, а там придется смотреть по ситуации, но если придется, то топор окажется у новоиспечённого капитана в заднице, и если механика за это повесят на искрящейся проводке, то он хотя бы не будет жалеть. — ты поняла меня? — строго спрашивает мужчина, смотря в красные от слез глаза, — если этот... этот оказывается к тебе ближе, чем на расстоянии нашего маршрута, то я засовываю ему топор в зад и отправляю в открытый космос, договорились? Сердце облегчённо продолжает рутинную работу, когда в омутах слез видит искры веселья. Вот и славно. «Ты в безопасности.» — остаётся между ними, остаётся на дне карих глаз и в залежах морщин. Это клятва. *** А дальше всё похоже на театр абсурда. Топор в руках. Разбитое стекло. Искрящаяся проводка. Едва спасённый сопляк. Рыдающая Аня. Пистолет. Выстрел. Мимо. Страх. Страх. Боль. Кровь. Кровь. Море крови. Боль. Удар. И свет. Обычный белый свет. Искусственный, но такой приятный, что охота перестать моргать, лишь перед глазами не всплывало разбитое изображение заката. Лишь бы не открыть глаза, снова очутившись на Тулпаре, лицом к лицу со смертью и волком в овечьей шкуре. Свонси был крепче всей команды вместе взятой, но даже ему не переставали сниться кошмары. Прекратились они лишь тогда, когда ноги коснулись родной земли, а их не окружили вспышки камер. Тогда он, наконец, выдохнул. Осознав, что он сам в безопасности, разрыдался целым глазом, прижимая к себе свою семью. Земную и прибывшую из космоса. — ты, сопляк, — слезы встали в горле комом, — поступи в нормальный университет. Отучись на какого-нибудь юриста и живи. Просто живи, договорились? Свонси сглатывает, оборачиваясь. — ты, Аня, поступишь в этот свой медицинский. Бог, как говорится, любит троицу, а девятка — это три в кубе. — он смеётся неловко, нервозно, но в этом смехе столько счастья, сколько он не испытывал за всю свою жизнь. Аня отвечает таким же смехом, улыбаясь так широко, что кажется, будто уголки губ коснутся ушей. — вы... — говорить такое тяжело. Свонси медлит, переводя дух и откидывая мысли о «бутылочке для храбрости» на задворки сознания. — вы стали частью моей семьи.