Сюрприз

"Что, черт возьми, на тебе надето?" Пелле оторвался от своего комикса, и на его бледной, почти прозрачной коже заиграла ухмылка. Евронимус, залившись румянцем, который, казалось, осветил темную комнату, ответил: "Это сюрприз, детка. Для тебя". Пелле отложил комикс в сторону, и его глаза расширились от волнения, когда он увидел наряд Евронимуса: прозрачную сорочку, едва прикрывавшую торс, и чулки, облегавшие ноги. - Ну, иди сюда, маленькая шлюшка, - позвал Пелле низким рычащим голосом. Евронимус подошел к кровати, его сердце бешено колотилось. Он знал, что Пелле любит грубость, но не ожидал увидеть такой неприкрытый голод в его глазах сегодня вечером. Без предупреждения Пелле схватил Евронимуса за шею и повалил на кровать. Звук удара головы Евронимуса о подушку был заглушен его собственным удивленным возгласом. Но прежде чем он успел возразить, губы Пелле прижались к его губам, язык скользнул мимо зубов. Руки Пелле были повсюду, срывая тонкую ткань с тела Евронимуса, оставляя его незащищенным и уязвимым. Евронимус застонал в поцелуе, его собственные руки вцепились в ткань футболки Пелле, пытаясь притянуть его ближе. Зубы Пелле оцарапали нижнюю губу Евронимуса до крови, но Евронимус только застонал громче, его тело отреагировало на боль приливом желания. Высокий блондин перевернул Евронимуса на живот и спустил с него черный кружевные трусики, обнажив пухлую круглую задницу. С ухмылкой, которая была скорее злобной, чем игривой, Пелле сильно ударил Евронимуса по щеке, и звук эхом разнесся по комнате. - Тебе это нравится? - Прошептал Пелле, и в его голосе прозвучала мрачная симфония похоти и агрессии. - Да, мне это нравится, - прохныкал Евронимус, приподнимая свою попку, отвечая на пощечину и умоляя о большем. Рука Пелле опускалась снова и снова, отчего кожа Евронимуса приобрела ярко-красный оттенок. Наконец, пальцы Пелле скользнули вниз по щелке Евронимуса, дразня его вход, прежде чем, наконец, проникнуть внутрь. Евронимус ахнул и крепко зажмурился, когда Пелле начал раздвигать его, с каждым движением растягивая его все шире и шире. - Ты такая чертовски тугая, - пробормотал Пелле хриплым от желания голосом. - Ты собираешься овладеть мной как чемпион, не так ли? Евронимус кивнул, его голос был едва слышен: "Да, детка, да". Пелле наклонился, обдав горячим дыханием шею Евронимуса, и прошептал: "Хороший мальчик". И затем, без дальнейшего предупреждения, Пелле вошел в него, заполнив его целиком одним резким движением, заставившим Евронимуса вскрикнуть. Но когда боль начала утихать, на смену ей пришло нечто другое: глубокое, обжигающее наслаждение, от которого у него подогнулись пальцы ног и заслезились глаза. Комната наполнилась звуками их хриплого дыхания и прикосновениями кожи к коже, когда Пелле трахал Евронимуса с неистовством, которое было почти насильственным. Но Евронимусу было все равно; все, что он знал, - это ощущение того, что он заполнен, что его используют, что он принадлежит Пелле. Кровать раскачивалась под ними, изголовье ударялось о стену в ровном ритме, совпадавшем с биением их сердец. И когда Пелле потянулся, чтобы обхватить член Евронимуса, стоны маленького мужчины стали громче, превратившись в пронзительные крики, наполнившие комнату. Пелле обдавало ухо Евронимуса, когда он входил в него с животной жаждой. Евронимус чувствовал, как член Пелле касается всех нужных мест, посылая по его телу волны изысканной агонии, которые перерастали в чистое наслаждение. Хватка Пелле усилилась, его движения ускорились, и Евронимус понял, что он близок. - Черт возьми, да, - простонал Евронимус, и его голос сорвался, когда зубы Пелле вонзились в его плечо. Боль была нарастающей, симфонией ощущений, которых Евронимус жаждал, как наркотика. Руки Пелле блуждали по телу Евронимуса, оставляя синяки, когда он притягивал его ближе, сильнее, быстрее. Кровать под ними представляла собой поле битвы из смятых простыней и сброшенной одежды, что свидетельствовало об их дикой страсти. Евронимус понял, что он близок. Его тело напряглось, мышцы напряглись, как пружина, а затем с криком, который был почти визгом, он кончил, брызги белой горячей спермы окрасили покрывало. Пелле не кончил, потому-что он лох. Потом они жили долго и счастливо. Конец.