(не)Умение прощать

      Завир стоял, в одной рубашке да брюках, на верхних ступенях лестницы, элегантно и совсем по-королевски положив на мраморные перегородки свою бледную руку.  — Ваше Величество, Клеверный король Куромаку XVI, при рождении нареченный Кунайо, из рода Исикава, - отчеканил монотонно. Он всегда хорошо запоминал чужие титулы, и всегда плохо читал скрытое отчаяние в чужих лицах. - Не ожидал Вас здесь увидеть. С какой целью объявились Вы в моем дворце с визитом, и отчего не предупредили?        С сожалением Пикозонтопийский принц осознавал, что по этикету все же обязан был поприветствовать знатных гостей. И пусть был он на голову ниже, менее официально одет, и титул его в два раза короче, Клеверный король все равно, словно из привычки, склонял пред ним свою тяжелую голову, как пред императором.  — Завир, - просто отвечает пан, поднимая на него глаза, уставшие и как будто тусклые, под ними залегли многолетние бессонные ночи в портящих еще достаточно молодое лицо мешках, - я предупреждал тебя в своем письме, мой друг, оно дошло до тебя? — Письма Ваши, - "хранятся у меня в отдельном шкафу в комнате, я обязательно прочту, я все прочту, обещаю, я не хочу больше на тебя злиться", - редко до меня доходят. Вы могли бы предупредить более официально.  — Не было нужды.        И диалог встал в тупик. Завиру говорить страшно - он бросил общение с Кунайо несколько лет назад, он старался с ним не пересекаться, и вдруг понял, что упустил так много, что не заметил, когда тот стал хуже спать, от чего его и без того худое лицо сильнее осунулось, он не заметил-        Он не заметил рядом с Кунайо Исикавой маленького мальчика, дай бог лет пяти от роду, с темно-серыми тонкими волосиками, и испуганными подслеповатыми глазками, который поведением будто бы повторял поведение Клеверного короля, такого, каким его Завир узнал на первом съезде.  — Завир, позволь представить тебе моего наследника, Курои, - Исикава осторожно подвел мальчика ближе к себе, чтобы он не прятался за его широкими брюками. - Он- он был третьим и-из пяти. Остальные погибли, как и мать их, царствие им всем небесное.  — Из пяти..?  — Да, понимаю, звучит страшно, - Кунайо теряет всю свою королевскую стать перед императорским сыном, проживает заново каждое вынужденное соитие, и каждые роды его несчастной жены, кого подписали на это с надеждой укрепить свою часть династии на Куроградском престоле, не более. - Последний умер давеча, недавно траур закончился.        Поверить в то, что пан Исикава умудрился пять раз сблизиться с женщиной в акте зачатия, а то и больше - может были и безуспешные попытки - Завиру было не столько трудно, сколько обидно. Ни в коем случае он не желал бы оказаться в том же положении, что и почившая жена недавно овдовевшего пана, но отчего-то все равно больно было думать об этом.       Принц мотнул головой, разметав заново отросшие волосы по плечам, отгоняя от себя злую, порочную мысль ("Слава Джокеру, сука умерла", - подумал он, и возжелал взорваться только для того, чтобы с себя стереть позор этой фразы), и сделал несколько шагов вниз по лестнице. Тревожно застучали каблуки домашних туфлей по мрамору.  — Позовите Альберта, - приказал Скайфолл стоящей за иностранным государем служанке и та, быстро откланявшись, убежала вдаль по коридору. - С Вашего позволения, я прикажу Щиту проследить за ребенком, пока Вы как можно скорее посвятите меня в Вашу проблему.  — Я не могу, - Кунайо снова опускает голову, не смея взглянуть на старого друга, на любимого когда-то человека, и крепче хватает длинными пальцами крошечную ладошку сына, - он должен быть со мной. Вдруг ему станет плохо, я должен знать, что с ним происходит, я сам отслеживаю течение его болезни.  — Ваше Величество, при всем уважении, Альберт - сертифицированный специалист в вопросе первой помощи, провел со мной достаточно времени, чтобы вовремя реагировать на любые изменения в поведении отрока, и отлично ладит с детьми, к тому же, к моему великому несчастью, я уверен, что с ним рядом будет Курон, намного более понимающий в вопросе конкретно Вашего сына.  "Мне нужно время наедине с тобой. Впервые, после твоего лечения."       Говорить вслух Завир не решался. Спустя семь лет разбитого сердца и притупишегося разума, он предпочитал говорить по делу и строго, никому больше свой эмоциональный интеллект не открывая. Тот оказался бесполезным и очень болючим, Завир предпочел перестать ощущать разрывающееся внутри от горести сердце, и просто молча злиться на Кунайо, не объясняя причин и следствий. Увы, кажется разговора все-таки не избежать.  — Чем я могу быть полезен, Ваше Светлейшество, Ваше Величество? - Альберт, запыхаясь, прибежал во входную залу, из которой ни Скайфолл, ни Исикава так никуда и не двинулись.        Зная, как редко Завир действительно что-то поручал своему верному слуге в последнее время, Щит действительно удивился, когда милая служаночка срочно вызвала его во дворец. Он был воодушевлен, и совсем слегка напуган, зная, что приехали нелюбимые юным господином куроградцы.  — Сэр Альберт, будьте добры, составьте компанию отроку Исикаве, пока мы с Его Величеством обсудим вопрос его внезапного визита.        Пятилетний наследник сидел на руках у отца, и не смел отцепиться от его темного пиджака, пытаясь оглядеться по сторонам как мог, и почти неохотно был передан Альберту, к которому тут же подбежала Куроградская женщина - видимо еще одна служанка, ответственная за здоровье ребенка. Кунайо совсем каким-то напуганным взглядом провожал откланявшегося мужчину, как вдруг Скайфолл осторожно взял его за локоть и повёл вглубь дворца, жестами что-то указывая одним слугам, и на своем родном вслух - другим. До конца понять пикозонтопийский у Кунайо Исикавы так и не вышло, и он усердно полагался на всеобщий, который все больше входил в моду среди высших слоев населения - когда путешествия стали доступнее, связи между государствами упрочнялись, вельможи без страха и зазрения совести позволяли себе все чаще путешествовать, без изучения пяти разных языков и десяти диалектов в каждом, вместо этого полагаясь на всеобщий. Так и Куроградский король, снова и снова заезжая по делам на матернюю родину, полагался лишь на известный знатным людям язык - получить себе в учителя знаменитого соотечественника-лингвиста у него не вышло, так как тот прочно укрепился при Пикозонтопийском императорском дворе.  — Прошу Вас, - Кунайо даже не понял, когда они прошли до залы, в которую ему вежливо указывал жестом хозяин дворца, и даже сколько они прошли, и состоялся ли между ними хоть какой-то незамысловатый диалог, например, о погоде, чтобы разбавить тишину и стук каблуков о мрамор.        Они заходят в маленький зал. Трудно сказать, обжитый он или нет, но здесь стоял маленький чайный столик, как фелицийский (должно быть подарок милой Ромэны), да два кресла, обшитых кожей и темным фиолетовым бархатом.        Кунайо даже по цвету из этой комнаты выделялся, и все же, с тяжелым вздохом, зашагал глубже внутрь, присаживаясь на одно из кресел. Вслед за ними в залу зашли две девушки, неся подносы - на одном пускали пар две большие чашки, глиняные, ручной работы, заказные, а на другом тарелка с закусками, правда их Исикава разглядеть не успел, или не хотел, предпочтя смотреть как элегантно приземляется во второе кресло его старый друг, небрежно завязывая копну длинных волос в хвост.  — Почему ты со мной так официально?  — Вам принесли цикорий, я слышал вы его с удовольствием в Курограде распиваете.  — Есть такое. Ты не отвечаешь на мои вопросы.  — Кажется, я имею право игнорировать глупые вопросы, все же в мой дом без приглашений и предупреждений явились Вы.  — Ты глупый, а вопросы у меня нормальные! Перестань, ты совсем как не родной себя стал вести! Я же скучал, я правда скучал за тобой! - Клеверный государь срывается на крик впервые за очень долгое время, может быть впервые за всю жизнь.        Завира, как будто, его крики совсем не колышат, но внутри он загорелся, как кострище, на которое положили новых дров, хвороста, и обмахнули это все, чтобы быстрее схватилось.       Он не поднял взгляда на Исикаву, осторожно поднося к губам чашку с зеленым чаем, но он представил, что будь дело несколько лет назад, они бы все могли решить поцеловавшись, глупенько стукаясь зубами, не менее глупенько признавшись друг другу снова в чувствах.        Но сейчас, как говорят в Курограде - «любовь прошла, завяли помидоры». Завира совсем-совсем не тянет к Кунайо (ложь), ему не важна судьба Куроградского хлипкого наследничка (он захотел приложить все силы к его излечению, когда только заметил его), он вовсе не желает снова сказать заветные, царапающие горло слова (он мечтает вновь признаваться Исикаве в любви), и он нисколько не жаждет узнать, поменялись ли его сухие трескающиеся губы за эти семь несчастных лет.        Вранье. Он бы прямо сейчас схватил этого горе-царишку за загривок, и притянул к себе, страстно делясь своим больным ужасным перегорелым теплом. Но уже слишком поздно.  — Откуда официоз, Завир? - все тот же вопрос вытягивает принца из транса, и он снова отпивает горячий чай и ставит его обратно на столик.   — Обида, дорогой, - он хочет добавить "друг", правда хочет, но злое неправдивое слово застревает в голосовых связках и не выходит.   — Прости.   — Ты даже не знаешь, за что извиняться, Кунайо, прекрати, - Скайфолл упирается локтями в колени, и роняет на подставленные ладони голову, едва сдерживая первые за много лет слезы. - Я сам все испортил. Я сам решил, что мне стоит перестать с тобой общаться для нашего общего блага. Я запретил себе наши отношения.   — Мне нужен ядровый ребенок, - перебивает пан, затем вдруг понимает, что сморозил чушь, и пытается найти, чем занять свои руки, а главное - как объясниться.         У Завира в груди что-то хлопнуло. Загорелся давно забытый камин.   — Тебе плевать на мою исповедь? - Завир встрепенулся, как обиженный воробей, поднимая голубые глаза на Кунайо. Чужой поток мысли для него оставался не понятным.   — Нет-нет, я просто, - объясняться все же придется, в общем-то за этим Кунайо и приехал - освещать темные пятна в их потухших взаимоотношениях, - ты сказал про наши отношения. Я вспомнил о нашем старом романе, извини что напоминаю, потом я вспомнил ход своих мыслей, когда понял, что у меня остался один сын, и тот хлипенький, больной у меня, Господи. Вспомнил, что ребенка можно с ядром сотворить, маменька подсказала, что одному у меня не выйдет, а потом я вспомнил, что ты, наверное, единственный близкий человек, которому я могу доверить это. Все-таки Ромэна навряд ли заинтересуется таким предложением, а ты...        А ты все еще мой любимый, я бы хотел связать с тобой жизнь, я бы хотел, чтобы мой наследник был нашим наследником, общим. Это слышит Завир в оборвавшемся тоне Исикавы, и Кунайо, на самом деле, то и хотел сказать, да не нашел смелости. Так и висят их теплые чувства, увядшие, как розы, что давно не поливали, да не удобряли, больные и обидные, неозвученные, и давно не нужные.       Завир теряется, и берет в руки чашку снова, грея руки. Ему так неловко понимать, что он действительно последняя надежда Кунайо в этом вопросе, что ему правда больше некуда идти, кроме как, проглотив остатки гордости (если таковая хоть когда-то в нём была), ехать в Пикозонтопию за его словом, благословением, отдавая себе отчет, что вполне вероятно Завир ему откажет. Вернее, вероятно именно так думал Исикава, не знавший, что всё это время принц сгорал своей любовью к нему, желал снова начать обмениваться письмами, обниматься, встречаясь на съездах, и смотреть, как тот превращается из наследника в настоящего короля. Увы, ничего из этого не сталось в их жизни - ни редких любовных встреч, ни настоящего короля. Ни писем за эти семь лет Скайфолл ни разу не написал.       Нет, конечно же Завир брал в руки подаренную ему Исикавой ручку, что-то писал на бумаге - то старательно извинялся, то пытался объяснить Кунайо, в чем тот виноват, но потом комкал каждый лист, разрывал в клочья и кидал в огонь, испепелял ядром, потому что сам понимал, как же глупо это звучит - Кунайо не виноват в том, что Завир обиделся на глупость, в том, что его без воли отдали жениться, что передали государство в управление, как только посчитали, что он готов. — Я помогу тебе, - шепчет Завир, отпивает уже остывший чай. Он не хочет поднимать глаз на товарища, в котором не узнает неловкого царевича, коим тот был лет десять назад. Не хочет смотреть на его морщины. - Я понимаю, как тебе это важно. Придется ли мне для этого ехать в Куроград? — Думаю, что не придется, - Кунайо всё-таки принимает пикозонтопийский дар, сплетает свои длинные пыльцы вокруг рукодельной кружки, и пьет цикорий. - Я был готов к любому ответу. Я готов работать с тем, что есть, тебе не придется далеко уезжать с родины.       Король берет с подноса какую-то покрытую шоколадом сладость. Завир вздыхает.       Удивительно как даже здесь Кунайо идет ему на уступки. Ведь то должен быть наследник Клеверного королевства, не правильнее ли ему будет родиться, «зачатым» быть на территории государства, которое ему наследовать? Но всё равно, Исикава уступает, не заставляет Завира напрягаться, делает всё, чтобы тот чувствовал себя комфортно, даже в ситуации, которая должна его волновать. Завир не будет настаивать. Не в его правилах идти против своих желаний в любом случае - ему не очень хочется возвращаться в Куроград. — Вы останетесь? - он снова начинает непринужденный диалог, словно ничего не было только что, словно он только что не подписал себе неофициальный брачный приговор с Клеверным королём. — Ты опять с официальщиной? - Кунайо поднимает голову, потом стучит себя по лбу. - Ох, тьфу ты, отпустил сына на пять минут, уже забыл что он тоже здеся. Какой кошмар, я ужасный отец. — Это не правда, Кунайо, - Завир кладет руку ему на колено, и сжимает крепко, пытается приободрить, - ты прекрасный отец. Я виноват, что временно разлучил тебя с мальчиком, если хочешь, можно позвать его обратно, чтобы ты не переживал. — Не стоит, - вздыхает, снова пьёт свой холодный цикорий, - пускай Курон и Альберт занимаются с ним, думаю так лучше. — Я понял, - принц прячет ухмылку за краями глиняной кружки, и отводит глаза. Кажется Кунайо так же желал провести время с ним наедине, как он сам того хотел. - Так вы останетесь, или нет? — Полагаю, раз ты так настойчив, мне придется побыть здесь пару дней. Благо я озаботился заменой на несколько дней. — Прекрасно. Тогда мы успеем наверстать упущенное, и исполнить важное для тебя дело.       Кунайо впервые улыбается ему искренне, и кладет свою руку поверх Завировой, которая до сих пор покоилась на его колене. Губы жгло желание поцеловать Исикаву, но статус и время, протекшее незаметно сквозь пальцы, не позволяли. Тот совсем недавно лишился жены и прожил горе похорон собственного ребенка, вряд ли будет уместно сейчас отвлекать его своей глупой любовью.