Солнечный день

      День был солнечным, словно издевался над судьбой осужденных, которых друг за другом мирно выводили из стен их временного пристанища, на людную улицу.       Люди кричали нелестные слова, швырялись чем попало - кто камешек кинет, кто палку, кто-то запасся помидорами, по старым традициям. Глава зонтопистов шел, гордо подняв нос, на котором не сидели больше его очки, и вышагивал положенную дорогу, как аристократ, словно идет не на казнь, а на дорогой бал, где ему на шею не повесят петлю, а будут падать молодые дамы в шикарных платьях.       На главной площади было не протиснуться, это было видно с высоты балкона второго этажа, куда вышли по очереди наследник, его сиделка, затем император Зонтик, и замыкая, чтобы никто не смел отвести глаз, вышел Пик. Брелль осторожно пальцами теребил повязку, на которой покоилась раненая рука - свежее напоминание причины, по которой сегодня будут вешать неверных государям бунтарей. Принц поднял глаза на папу, тот пожал плечами как-то неуютно, и перевёл взгляд на плаху, куда уже подходили обвиненные.       Пикадиль взобрался на деревянное сооружение, опустив руки и голову. Он не раскаивался - просто смотрел в пол, чтобы не поднимать злого взгляда на Пика, чьими усилиями они все сегодня с честью умрут       Их было пятеро, но Альберт узнавал только троих, одним из которых был совсем еще маленький мальчик. Жак был моложе, чем Завир, когда Щит вступил в свои обязанности, и у него сжималось сердце от осознания, что император так легко повёл на смерть ребенка. Неужели Саяжану совершенно не жалко этого мальчика, который не успел даже одним глазком взглянуть на жизнь, этого беспризорника, которого старший Шилд взял под свое крыло, словно заменяя им своего родного брата, на которого на суде уже глядел как на предателя? – Саяжан, он же еще... совсем маленький, - нежным шепотом обращается к Пику муж, и на его глазах, кажется, уже проступают слезы.       Пик мнется. Жак действительно был всего лишь жертвой обстоятельств, и сейчас, стоя под накрепко завязанной петлей о чем-то переговаривался с палачем. – Позвольте, сэр, - мальчишка подозвал палача, глазами указывая на петлю, - кажется я не дотянусь. Вы не могли бы принести табуретку, или что-то такое?       Пикадиль вздохнул, жалея ребенка, и в то же время злясь, что он не сказал сразу, что он еще несовершеннолетний. Мог бы избежать всей ситуации целиком, но нет же - надо было уверенно ответить, что ему уже больше восемнадцати! Диль прекрасно понимал, что Жаку просто нравилось проводить с ними время, и он понятия не имел, во что ввязался, просто слушая их всех, и пожевывая засохшие баранки, что находил на столе. За мальчиком никто не следил до этого, он просто тянулся за вниманием к любому, кто его не посылал в пешее эротическое на улице с его стопкой газеток. – Остановить мероприятие! - послышался строгий бас с дворцового балкона. Точно не помилование, так чего же еще хочет этот взбалмошный пиковый злодей? - Уведите ребенка с эшафота. Его судьбу дальше будет решать второе заседание.       Палач слушается, подталкивая самого юного зонтописта, чтобы шел обратно в руки тюремных охранников. Пикадиль провожает Жака нечитаемым взглядом, а тот напоследок как-то совсем невесело улыбается. По площади проходит шум молвы, люди переговариваются о случившемся, да видимо гадают, какую судьбу определит для малолетнего преступника суд. – Спасибо, - всхлипывает Брелль, не смея отвести взгляд от петлей, которые начинают планомерно надевать на шеи провинившихся.       Завир так же завороженно глядит на трех оставшихся мужчин, и одну женщину, как идеально им на шеи ложится твердая веревка, которую после палач затягивает, и переходит к следующему. Он помнит этот день, словно вчера - в тишине летнего сада раздается хлопок, и Завир не слышит своего крика, или ругательств главаря зонтопистов, или того, как быстро ему взламывают руки, и выводят из ненадежного укрытия с двумя другими людьми.       Он помнит как смотрел на растекающуюся по руке папы кровь, как того подхватил отец, и срочно приказал звать лекаря, а Альберт взял юношу за плечи и развернул, то ли невольно защищая от новой попытки покушения, то ли пытаясь скорее увести его в безопасность стен дворца.       Пик подтолкнул Завира в плечо, без слов приказывая сию же минуту использовать ядро. Принц не смеет ослушаться, сводя ладони и концентрируясь - нужен маленький хлопок, разряд электричества, который отвлечет народ, и внушит толпе тишину, нужно не переборщить.       Раскат грома приходится по площади эхом, и толпа, как и ожидалось, замолкает, обращая внимание на императорскую семью, ровным, почти армейским строем стоящих на своем балконе - там был лучший обзор на происходящее. Там Пик кивнул младшему Скайфоллу, и не выходя вперед стал читать приговор. – По приговору Пикозонтопийской ассоциации судей, лучших юридических умов нашего светлого государства, перед нами стоят провинившиеся в государственной измене граждане. Имена их для большинства останутся тайной, ибо не достойны эти люди быть названы иначе, как преступники, в истории нашей светлой империи, - голос государя эхом отталкивался от стен государственного собрания, что находилось напротив дворца на главной площади столицы. Прямо за плахой молился мраморный ангел за упокой изменщиков. - Суд наказал изменщикам приговор - казнь через повешение - поистине подходящая смерть, на виду у всех, чтобы каждый из вас наблюдал и впитывал, что бывает с тем, кто покусится на нашу великую династию, и мир нашего государства.       Пикадиль, морщась и мотая подбородком, только ехидно думал, как легко пиковый император присвоил себе трехсотлетнее династическое имя, едва ли законно находясь на своем месте. Пикадиль не верил ни в какое благо, что обещала ему страна - выходец из дальних территорий, он всегда выгрызал себе путь в столицу сам, через боль и потери. Себе и Альберту, который прикрыв глаза слушал приговор, видимо молился за душу неверующего старшего брата. А мать пусть дальше горит адским пламенем - никогда эта старая сука не ценила его стремлений, и Диль ничуть не жалеет, что увидев каргу во сне сегодня врезал ей хорошенько.       Фантомная боль на костяшке, где белел старый шрам, вернулась, и мужчина потер шрам пальцами второй руки. – Да свершится судебное правосудие над предателями царского рода и всей нашей необъятной страны!       Люди заверещали, требуя действий палача.       Пикадиль последний раз вздохнул, глядя на своего... можно ли назвать его любовником, в последний момент жизни признавшись в чувствах хотя бы себе?       Полдрон смотрел в ответ, не улыбаясь.       Альберт, сложил руки на груди и сделал глубокий вздох, словно это могло кому-то помочь.       Завир вперился своими голубыми как небо над эшафотом глазами в зачинщика. Он был своими руками вскрыл ему глотку и разорвал на маленькие кусочки каждый орган, после испепеляя чужое тело дотла мощным зарядом ядрового электричества, но отец наказал стоять здесь, вцепившись тонкими пальцами в мраморные перегородки, и смотреть, чего заслуживают неверные государству отродья.       Брелль закрыл глаза в ужасе, тихо всхлипнув. Он помнил, как ему тихо доложили, что у одного из зонтопистов нашли в кармане медаль за отвагу - он был ветераном недавней войны, и тем не менее, сейчас смотрит в лицо самой смерти.       Казалось застыло время, когда палач дернул за рычаг, открывая сразу все люки под петлями - зонтописты как один упали, ломая шеи, не успевая среагировать на собственное удушье, один только Пикадиль Шилд вдруг забарахтался на веревке, пытаясь нащупать ногами землю, закряхтел, и начал стремительно синеть от недостатка кислорода. Щит закашлялся, и почувствовал, как по щекам текут горячие слезы - стал бы вслух молиться за скорую смерть, да стоящий позади него Пик вряд ли оценил бы такое, даже зная, что Альберт сейчас наблюдает за предсмертными мучениями собственного старшего брата, единственного опекуна. Пику было плевать на их родственные связи, после того, как оказалось, что Диль заслал Альберта во дворец как шпиона, что вышло боком для него самого.       Пику было плевать, потому что Брелль попросил его пощадить юношу, потому что тот искренне раскаивался, и к тому же отлично справлялся с ухаживанием за наследником - так Пик решил, что наказанием Альберту послужит лучшее место с отличным видом на повешение.