Still Know

Музыкальные биты отдавались дрожью во всём теле ещё на подходе к клубу. Определенно звукоизоляция здесь совершенно ни к чёрту. Джисону и вампирье чутьё не нужно, чтобы определить, за какой дверью притаилась безымянная клоака, в которую глупцы стекались в поисках веселья, похоти и разврата. В любом приличном районе такое место уже бы давно прикрыли. Но в этом районе этот клуб был самым приличным местом. О том, что скрывалось за другими дверями и тёмными проёмами выбитых окон соседних зданий, старались не думать даже местные власти. Джисон не очень любил подобные заведения, но сегодня ему это было нужно. Дома ждали недописанные черновики лирики, горящие сроки по демкам и холодные стерильные пакеты с кровью, которые совсем не помогали найти сбежавшее вдохновение. Хотя стройный ряд пакетов был лично промаркирован Минхо и кроме группы и резуса дополнительно отражал род занятий людей, Джисону оказалось этого мало. Он честно перепробовал всю кровь с маркерами: музыкант, продюсер, звукорежиссёр, аранжировщик и даже пил кровь поэта. Когда он осматривал полки домашнего холодильника с кровью в очередной раз, то понял, что хочет чего-то другого: ему до рези в клыках необходимо было что-то горячее и вредное. Хотелось почувствовать вкус крови, способной его расшевелить, поэтому он оказался в подобном дрянном клубе. Идти в приличное место не было смысла. Все лучшие доноры страны уже были собраны в их холодильнике. Да, Минхо гурман и никогда не скупился на расходы “домашнего минибара”. Туда были отобраны только известные в своей области, либо подающие большие надежды таланты. Кровь такого качества в считанные минуты уходила с молотка за баснословные деньги на закрытом вампирском аукционе; хорошо, что для них с Минхо это уже давно не было проблемой. Они имели достаточно накоплений, чтобы не смотреть на цену и просто выбрать понравившуюся редкую элитную кровь любимых групп и резусов. Но главным образом они обращали внимание на тот эффект памяти, что кровь в себе несла. Говорят, что даже у воды есть память, но то лишь отголоски. Настоящая память есть только у крови. Кровь помнит, она стремится к знакомым вещам и образам. Она заполняет мёртвые вены и запускает по ним жизнь. И до того, как она снова начнёт быть вязкой, по бессмертному ленивой и холодной, она блуждает жаром по венам, наполняет вампира своим старым содержанием, пытается придать ему привычную форму. Эффект памяти влиял на вампиров: на некоторое время они перенимали привычки, умения, особенности, повадки донора. Это не было знанием в чистом виде, скажем если ты выпил кровь пилота, ты ровным счётом ничего не будешь знать о самолётах. Но если ты попадёшь в самолет, на котором хозяин крови обычно летал, руки сами запорхают, устанавливая рычаги и проверяя приборы. Кровь горбуна скрутит тебя в три погибели, кровь музыканта заполнит мысли переливчатыми образами, а пальцы будут зудеть от необходимости выпустить эти мелодии в мир. Последнее не было для Джисона проблемой, и он мог с лёгкостью их воплотить. Не зря ещё во времена человеческой жизни он получил хорошее дворянское образование. Да и потом, будучи вампиром, в его жизни всегда присутствовал Минхо и музыка, музыка и Минхо. Так что да, он любил пить кровь музыкантов и расширять свои музыкальные границы. С другими искусствами ему было не так просто, но тоже реально. Минхо любил припоминать ему один давний случай.

***

Как-то в девятнадцатом веке к ним в салоне Парижа подошёл талантливый, ещё совсем молодой художник Хёнджин, о котором гудели все сливки высшего общества. Конечно Хёнджин был очарован внешностью Минхо и порывался написать его портрет, но Джисон, в те времена совсем недавно обращённый, был жутким ревнивцем и не любил делиться. Минхо, начавший было по своему обычаю флиртовать, взглянув на Джисона, прожигающего его чёрным от жгучей ревности взглядом, и у которого начинали проступать клыки под верхней губой, со смехом отказался от этого щедрого предложения. Не досмотрев выставку, они спешно ушли, ведь у Джисона пропало настроение и он злобно зыркал на всех, кто к ним приближался. Откровенно забавляясь этой ситуацией, Минхо мечтательным тоном протянул: — Жаль, что не удастся получить в свою коллекцию портрет, написанный таким одарённым художником. Джисон лишь хмуро угукнул, но ничего не сказал. Перехватив локоть Минхо, он теснее прижался к его боку, заставив старшего вампира довольно хихикнуть и продолжить свою игру: — Знаешь, мне кажется, мой портрет мог бы висеть в Лувре. — Тебе не кажется, твой портрет определённо бы туда забрали за любые деньги. — Эх, но теперь этому уже не бывать, — капризно протянул Минхо, надувая губки. Был ли шанс, что Джисон оставит это так? Конечно он узнал адрес того художника, конечно он подкараулил его в тёмной подворотне после гулянки. Где-то у соседей испуганно скулила собака, пока Джисон, впившись в горло Хёнджина, жадно глотал горячую кровь. Тот не успел даже пискнуть, пусть Джисон и обратился несколько месяцев назад, он уже умел хорошо охотиться. Минхо его сам обучал, хотя и не одобрял такие методы, предпочитая специальные клубы, в которых люди сами с готовностью подставляли шеи, но он знал, что навык тихой охоты обязателен для выживания. Минхо в разных вариациях любил повторять слова старшего брата: "Кто знает, в каком мире мы окажемся завтра? Иногда ты засыпаешь в мирном городе, а на следующий день на его улицах чума, бунт, революция, война. Нельзя полагаться лишь на то, что привычно и цивилизованно. Нужно уметь выживать в любых условиях, любыми способами". Джисон, у которого все мысли обращённого вращались лишь вокруг своего любимого создателя, внимал и учился. Особая прелесть была в том, что учил Минхо на себе. Предварительно до краев накачивая свои вены свежей кровью, чтобы Джисону было чем питаться, но при этом он никому не навредил. Недавно обращённому легко не сдержаться и просто перегрызть вены, разорвав их зубами. Конечно, после такого жертву ждала смерть, но Минхо с его регенерацией это не грозило. Джисон был благодарен своему учителю, что дал освоить тихую охоту в совершенстве. Когда Джисон затащил ослабевшее тело в съёмную квартиру, по совместительству художественную студию, то ревность заклокотала в горле с новой силой. В центре располагалось полотно с почти готовым портретом Минхо, оставалось добавить акценты и дорисовать глаза. Было видно, что Хёнджин пытался, но не смог передать то, как хотел их изобразить. Да, каким бы гениальным художником ты ни был, эти чарующие глаза — слишком сложный вызов без натуры. Даже Джисону, который ловил на себе этот взгляд миллионы раз, и то пришлось приложить усилия. Он смешал на палитре десятки вариантов красок, взглядом художника ревностно отбирая нужные сочетания. Но в итоге у него всё получилось, Джисон поразился, как хорошо ему удалось передать тот взгляд, что пленил его ещё будучи человеком. Эти хитринки в зрачках, эту галактику из вопросов и ответов, эту обжигающую лаву, негаснущую страсть, это тепло углей в камине и нежность мягкого пледа. Всё то, что ему одним взглядом пообещал прекрасный незнакомец, встреченный на балу. Да только с этими глазами портрет Минхо был наконец закончен, и теперь Джисон подарит его тому, кто разделил с ним своё бесконечное одиночество и превратил его в их общую вечность. После коротких сомнений Джисон решил оставить записку: "Скажи спасибо, что я забрал это творение, у тебя бы всё равно не получилось закончить портрет и ты это знаешь". Послание он придавил кошелем с золотыми франками, справедливо оценив время, что ему сэкономил Хёнджин. Аккуратно подхватив невысохшее полотно, Джисон удалился под покровом ночи. Позже Минхо делился с ним слухами, что Хёнджин открыл свою галерею. Ещё поговаривают, что он резко стал набожным и увлекся мистикой. Но Джисону это было не интересно. Главной наградой для него стали сияющие глаза Минхо, когда через несколько месяцев он получил свой высохший залакированный портрет. И теперь этот портрет неизменно переезжает вместе с ними из страны в страну, ведь там зафиксировано совершенство в чистом виде. Минхо, каким он был сотни лет назад, таким, каким в него влюбился Джисон.

***

В клубе душно, жарко, людно, ароматы разгоряченных тел и бурлящей в них крови опьяняют. Джисон голоден, и клыки рефлекторно удлиняются, царапают нижнюю губу. Хочется схватить первого встречного, затащить в туалет и впиться в горло. Но он не позволял этим желаниям взять над собой вверх. Сегодня Джисон пришёл найти кого-то яркого, а не пустышку, что пройдет по венам, не оставив ни следа после себя. Он проталкивается на танцпол, легко маневрируя между бьющимися в конвульсиях людьми. У современного общества много плюсов, но что ни говори, а танцы не один из них. Линди-хоп, рок-н-ролл и твист — вот танцы, в которых умели отрываться и зажигать по-настоящему. А как аппетитно выглядит задница Минхо, обтянутая штанами во время выполнения элементов танца, и словами не передать. Жаль, то золотое время прошло, сейчас люди абсолютно разучились танцевать, хотя нет, кто-то всё же умеет. Внимание Джисона привлекает высокая фигура танцора. Длинные, влажные от пота, чёрные волосы, перехваченные резинкой, глаза подведены тёмным карандашом, уже поплывшим, но это нисколько не портит его образ. Он сверкает на танцполе, тело гибкое, как вода, а энергия фонтанирует и заполняет собой всё пространство вокруг. Он не останавливается ни на секунду, постоянно извивается, а длинные руки порхают так активно, что очерчивают и сохраняют пустоту вокруг. Несколько пьяных нахалов пытались вторгнуться в его окружение, прижаться теснее, но все они терпели головокружительное фиаско. Танцор вытекал жидкой ртутью из их захвата, и лишь отряхивался, как от грязи, возвращаясь к бешеному ритму прерванного танца. Джисон понимает, что такого нужно сначала заинтересовать. У вампиров нет внушения или гипнотического взгляда. То, что людям кажется, будто их видят насквозь, понимают их желания — это лишь сила опыта, острый слух, который слышит как бьётся пульс, да нос, который ощущает тонны запахов и нарастающее возбуждение в том числе. Джисон начинает танцевать недалеко от этого сгустка энергии, не пытается подстроиться под него, не пытается вторгнуться в пространство. Джисон знает, что он хорош и танцор сам его заметит, и сам его захочет. На удивление понадобилось две песни: Джисон уже начинал терять терпение, но наконец-то блуждающий расфокусированный взгляд танцора выхватил его из толпы и прилип к нему. Джисон присматривается к этому взгляду и понимает, что танцор натурально под кайфом. Зрачки-блюдца, улыбка чуть ошалевшая, поплывшая, и даже так он вполне хорош собой, хотя до Минхо ему, разумеется, далеко. Танцор подплывает к Джисону, сбавляет дикий темп своего танца, чтобы подстроиться к ритму Джисона. Им удаётся настроиться на одну волну, наверное, они сейчас сияют. По скромному мнению Джисона, их танец — лучшее, что видело это задрипанное место. Но взглядов становится слишком много, а это ни к чему. Лишнее внимание окружающих к охоте Джисону не нужно. Так что он кладет одну руку на талию, и, не встретив сопротивления, легко уводит танцора к тёмным коридорам туалетов и технических помещений. Видимо, ему попался завсегдатай этого места, и едва они покидают танцпол, тот сам хватает Джисона за пиджак и тащит в подворотню на улицу. На улице прохладно, с губ танцора, со всего его разгорячённого тела в воздухе клубится прозрачная дымка. Джисону остается лишь надеяться, что дрянь в крови танцора достаточно сильна и он не обратит внимания, что от дыхания Джисона в воздухе пара нет. Джисон приваливает танцора спиной к бетонной стене и поспешно зарывается носом в шею, наслаждаясь ароматом горячего тела и ведя губами по пульсирующей вене. Незнакомец не отстраняется, наоборот с готовностью закидывает голову назад, открывая больший доступ, а сам хватается за плечи Джисона в попытках удержаться на ногах и пьяно шепчет: — Я тебя раньше здесь не видел… — Больше и не увидишь. Клыки молниеносно прокусывают кожу, и жертва начинает трепыхаться, но Джисон опытный охотник и, не обращая на это внимание, лишь слегка придушивает, не давая издать ни единого звука. Горячая, сладкая, огненная, пьянящая кровь заполняет рот. Это настолько вкусно, что Джисон не сдерживает довольного восхищённого мычания. Определенно охота удалась. Когда ты жадно глотаешь долгожданное лакомство, самое сложное — это вовремя остановиться. Джисону кажется, что он немного переборщил. Он отстраняется от зализанных ран. Как всегда кожа, обработанная слюной вампира, смешанной с кровью жертвы, мгновенно зарубцевалась. Джисон вглядывается в заметно побледневшее лицо жертвы. Обычно он выпивал процентов пятнадцать от объема крови, это не намного больше того, что люди добровольно отдают в донорских пунктах. Сейчас он выхлебал процентов двадцать или даже двадцать пять. Не смертельно. От такого отходят, но человека лучше как можно скорее перенести в помещение и вызвать скорую. Самая большая проблема даже не в кровопотере, сейчас когда его вены заполнялись горячей кровью, Джисон на своей шкуре смог оценить нарастающий приход от той искусственной дряни, которой себя напичкал танцор. Пусть спасибо скажет, что из него часть выкачали. Мысли начинают путаться. Джисон, ещё контролируя себя, успевает вызвать скорую с одноразового мобильника и стремительно покидает злачный район. В паре кварталов отсюда у него была припаркована машина, но он понимает, что просто не сможет сейчас вести, в такси тоже садиться опасно. Его шатает, ведёт, асфальт под ногами кажется мягким. Дом, где они с Минхо живут, не то чтобы далеко — около трёх часов быстрой ходьбы. Очень быстрой, потому что живот сводит от возбуждения и хочется просто запустить руку в штаны прямо посреди улицы. Джисон не гадает, были ли афродизиаки в веществе, или это возбуждение, которое последним накрывало танцора. Это не важно. Важно, чтобы Минхо уже был дома. Пусть Минхо будет дома. Джисон хочет наброситься, прижать его прямо в прихожей, засосать, покрывать шею укусами и поцелуями, зажать между телами болезненное возбуждение, а потом подхватить под бедра, притащить в спальню, завалить на кровать и трахать, трахать, трахать. От этих мыслей он, не сдерживаясь, громко скулит, и перехватывает несколько испуганных взглядов припозднившихся прохожих. Надо держать себя в руках. Надо ускориться. Благо тело реально наполнено недюжинной энергией, кровь владельца прекрасно умеет бегать. Даже прыгать, но судя по косым взглядам, этим лучше не злоупотреблять. Наконец-то показывается угол дома. Джисон даже не думает о том, чтобы входить через холл и пугать своим ошалелым видом консьержа. Вместо этого он зацепляется за низ пожарной лестницы и легко подтягивается. Да, определённо ему досталась кровь спортивного человека. Стараясь поменьше шуметь, он стремительно движется вверх. Всего лишь пять пролетов этажей, поднятая массивная рама и он в общем коридоре. Тут по доносящемуся запаху, он понимает две вещи: Минхо уже дома и он явно зол. Дверь в квартиру не закрыта. В их крыле у них нет соседей. Обострённые чувства сбивает с ног запах фирменного Петуха по-французски. Да, вампиры не едят привычную еду, но при человеческой жизни у Минхо не было возможности лакомиться деликатесами. Так что сейчас он просто готовит, чтобы насладиться ароматом и текстурой блюда под столовыми приборами. Утром всё уносится им в контейнерах на улицу нищим. Без сомнения бомжи в их районе в такие дни питаются лучше, чем в ресторанах с тремя звездами Мишлен. Джисон, будучи дворянином, ел много изысканных блюд на приёмах и дома, он по одному запаху уверен, что Минхо готовит так вкусно, что пальчики оближешь. И да, он иногда облизывает пальцы своему увлечённому шеф-повару, нагло на время отвлекая того от нового кулинарного шедевра, в пользу хорошего секса на дубовом кухонном столе. Минхо редко делает такие человеческие ужины, поэтому и готовится к ним максимально ответственно. Для него это целый ритуал, возможность прикоснуться к торжественному и красивому. Заранее согласуя с Джисоном меню, покупает продукты наивысшего качества, несколько часов проводит на кухне, чтобы потом накрыть в гостиной обеденный стол на две персоны. С изящным набором итальянской посуды, начищенными столовыми приборами, свежими цветами в вазе, хрустящими салфетками, свежим багетом из пекарни, он даже выставляет графин воды, бутылку вина и бокалы, хотя оба знают, что пить они будут лишь кровь из неприметного термоса на краю стола. И, зная всё это, Джисон просто взял и забыл об этом ужине, придя домой к остывающей еде. Он сбрасывает пиджак на пол, качаясь стягивает ботинки и крадётся в гостиную, боязливо заглядывая в комнату. — Минхо… В дверной косяк прилетает нож и вонзается аккурат на уровне глаз. — Ты опоздал,— тон холоднее растаявшего льда в ведре с шампанским. Джисон знает, что ему нет оправданий, он встаёт на четвереньки и ползёт до Минхо, надеясь, что больше ножей не прилетит — не смертельно, но неприятно. Обвивая ноги Минхо, покаянно кладёт голову на колени, трётся своей дурной башкой об Минхо, стараясь показать, как ему жаль. — Какие у тебя оправдания? Никаких. Достойных никаких, но Джисон спешно бормочет: — Запись демки. Искал вдохновение. Застрял. Замотался. Вылетело из головы. Забыл про ужин. — Целую неделю сидел безвылазно дома, но именно в этот вечер тебя понесло наружу, да? Не дождавшись ответа, Минхо грозно цедит: — Посмотри на меня. Джисон тихонько и жалобно скулит, но не поднимает головы. Тогда Минхо сам стальными пальцами хватает его за челюсть и задирает голову вверх. Внимательно вглядываясь в глаза и раздувая в гневе ноздри. — Да ты в мат! Какой дряни ты опять нажрался? — Не дрянь. Очень вкусная кровь. Минхо отталкивает его с силой, так что Джисон валится на бок. — У тебя отвратительные вкусы. Вот с этим Джисон был в корне не согласен, ведь если он когда-то выбрал Минхо, значит его вкусы безупречны. Но он умный и не будет сейчас об этом спорить, нет. Он видит, что Минхо недоволен, но главное не в ярости. Яростью тут и не пахнет, а значит, есть шанс вымолить прощение и переместиться с кухни в спальню. Кожаные штаны всё ещё нещадно жмут болезненное возбуждение. — Ну, Минхо… Джисон снова подползает, снова трётся как кот, если совсем точно, как мартовский кот под валерьянкой, подбивающий клинья к строптивой избраннице. Минхо зло цедит: — О нет, даже не думай. Ты испортил мои планы, а я испорчу твои. Что ты там хотел? Вдохновения? Вдохновился? Иди пиши свою музыку. Минхо резко поднимается, скидывая с себя Джисона, который в этом состоянии не успевает отреагировать и мощно прикладывается виском о край стола. Минхо тут же тянется проверить его голову, словно вампиру что-то может быть от удара тупой деревяшкой, кроме уже исчезающей гематомы. Он слишком мягкосердечный. Пусть и бурчит: — Так тебе и надо. Но Джисон лучше знает, как ему надо, а точнее кого надо. Он быстро хватает протянутую Минхо руку и с силой тянет на себя. Опрокидывается на пол сам, и заваливая на себя Минхо, оплетает старшего вампира всеми конечностями, зарываясь носом в его мощную грудную клетку. Минхо тщетно пытается выбраться из захвата, колотя по Джисону кулаками: — Отпусти! Живо! Я всё равно сильнее! Может, как старший вампир и создатель Минхо и сильнее, но в нём сейчас не течёт свежая, ещё горячая кровь, что усиливает мышцы. Так что Джисон совсем не боится, он ждёт, когда старший перебесится. Жаль, вампирам не надо дышать, иначе бы тот уже запыхался. — Прости. Дурак. Ты такой красивый. Не могу. Прости. Чувствуя, что сопротивление уменьшается, Джисон немного ослабляет хватку и судорожно припадает к шее Минхо, покрывая её поцелуями. Это не дорожка поцелуев, это кривые виражи: скула, ключицы, челюсть. Добирается до губ, затем жадно и голодно приникает к ним, получает ощутимый укус в нижнюю, но не останавливается, углубляет поцелуй, сам кусая в ответ любимые губы. Постепенно Минхо прекращает вырываться и бороться, Джисон отстраняется и радостно лижет недовольные морщинки у носа, плывёт от пронзительного взора, улыбается ошалело счастливо, чувствуя трение своего возбуждения между их телами. — Нет, определённо с тобой на трезвую голову говорить невозможно. Минхо наклоняется и, выпустив клыки, впивается в горло Джисона, тот коротко и жалобно скулит, но терпеливо ждёт, когда Минхо разделит с ним эту ядовитую амброзию. Минхо совсем не спешит отстраняться, голова начинает яснеть, и Джисон опасается, что сейчас из него заберут всю свежую кровь и обломают кайф! Так что он кусает шею Минхо в ответ, забирая себе обратно честно добытое. Только тогда Минхо, очнувшись, отрывается от шеи Джисона и сытно облизывает кровавые губы. — Ладно, ты был прав. Эта кровь вкусная, хоть и химозная. Ну, а теперь, когда я сильней, — Минхо нагло и довольно улыбаясь, легко скидывает конечности Джисона, — пора прощаться до утра. О да, Джисон не первое столетие его знает, он думал о таком варианте развития событий, когда разделил с ним кровь. Пусть голова и прояснилась, возбуждение никуда не делось. Оно всё ещё зажато между их телами. И Джисон максимально явственно ощущает, что теперь там не только его возбуждение, он протискивает руку и начинает наглаживать пульсирующий член Минхо. — Вот только мы теперь в одной лодке, — шепчет он в ухо старшему вампиру, — точно хочешь ждать утра? Минхо словно окаменел и ничего не отвечает, Джисон довольно облизывает и прикусывает его мочку уха. — Ненавижу! Вопреки словам, Минхо вцепляется в Джисона, подминает его под себя и целует его так же голодно и дико, как младший вампир пару минут назад. Теперь очередь Джисона усмирять и направлять. Прерывая серию поцелуев, Джисон выскальзывает из объятий Минхо, поднимается и тянет старшего вампира на себя, помогая встать. Подхватывает под бёдра и, чуть шатаясь под напором чувств и новой серии поцелуев-укусов, несёт в спальню. Стоило положить Минхо на кровать, как он начинает елозить на простынях. Пока Джисон у края кровати спешно пытается расправиться с ширинкой, старший вампир перехватывает инициативу и почти рвёт молнию вместе со штанами; нитки швов жалобно трещат под таким напором. — Какой нетерпеливый, — довольно замечает Джисон. — Заткнись! И хоть он так говорит, но именно Минхо тянется и затыкает свой рот. Затыкает беспорно лучшим из способов — членом Джисона. Насаживаясь ртом наполовину, он активно работает руками по оставшейся длине и упоённо втягивает щёки, создавая вакуум. Джисона ведёт от избытка чувств, он протяжно стонет от долгожданного удовольствия, запускает руки в волосы Минхо и заставляет его брать глубже, сильнее. Минхо покорно позволяет грубо использовать свое горло, но когда чувствует, что Джисон уже на пике, резко отстраняется и пережимает член, не позволяя кончить. Джисон недовольно рычит, но Минхо лишь хищно улыбается. — Думаешь, заслужил кончить? — Минхо, пожалуйста. — Нет. Теперь твоя очередь поработать. С этими словами Минхо искушающе, медленно стягивает с себя штаны, забирается на кровать, переворачивается на живот, устраивается поудобнее в центре и виляет аппетитной задницей, призывно её оттопырив. Джисон быстро хватает смазку с прикроватной тумбочки, пристроившись сзади, обильно выдавливает жидкость себе на руку и, спешно распределив, начинает проникать сразу двумя пальцами. Вампиры конечно обладают быстрой регенерацией, но всё же на сухую вдалбливаться, разрывая стенки ануса, приятного мало. Они пробовали, им не зашло. Тем более в современном мире выбор смазки — отдельное удовольствие. Сейчас, например, комнату заполняет запах кленового сиропа. Минхо, принюхавшись, недовольно фыркает и передёргивает лопатками. — Ты откуда эту пакость откопал? — Специальное предложение. И, вообще, мне нравится. — У тебя отвратительный вкус. Джисон от возмущения замирает и прекращает растягивать Минхо, раздражённо припоминая: — Ты уже второй раз критикуешь мои вкусы сегодня, — он хлёстко шлепает Минхо свободной рукой по левой ягодице. — Хотя в итоге самому всё нравится, — довольно констатирует Джисон, когда Минхо начинает самостоятельно насаживаться на пальцы. Тот лишь недовольно бухтит: — Не могу терпеть, всё зудит от желания. Это правда, зудит дико, и Джисон, торопливо завершая растяжку, добавляет и размазывает смазку по длине настрадавшегося возбуждения. Не примериваясь, не медля, он просто сразу вгоняет член наполовину, и следующим толчком входит полностью, наслаждаясь долгожданной узостью. Упивается довольным стоном Минхо, наваливается, подминая под себя, и начинает в быстром темпе вдалбливаться, заставляя Минхо при каждом толчке испускать рваные стоны. Вампиры не чувствуют усталости, они могли бы продолжать этот спринт, пока действие свежей крови не утихнет, но Джисону этого мало, он хочет ближе, полнее. Он выходит, Минхо недовольно скулит от ощущения пустоты, но Джисон бережно переворачивает старшего лицом к себе и сцеловывает с его губ гримасу недовольства. Не прерывая поцелуй, Джисон снова заполняет Минхо и задает для них медленный, размеренный темп. Минхо скрещивает ноги за спиной Джисона в попытках быть ещё ближе. Джисон, довольно улыбаясь в поцелуй, одной рукой подхватывает Минхо за талию и прижимает к себе, держа почти на весу. В ответ Минхо цепляется за его за плечи, царапая их короткими ногтями. Внизу живота волнами расходится наслаждение. Джисон считывает по дрожанию ресниц, по сокращениям вокруг члена, что Минхо тоже уже близко, и позволяет себе отпустить контроль и испытать оргазм. Переживая фейерверки под веками, Джисон помнит, что Минхо ещё не достиг пика, и для ускорения откидывается на матрас, позволяя Минхо скакать на нём и довести себя до нужной кондиции. Минхо хватило нескольких волн, чтобы догнать Джисона, но даже после испытанного оргазма Минхо не слезает с ещё твердого члена, продолжая лениво и сыто двигаться на нём. У вампиров нет привычного извержения спермы, мёртвое не может породить живое и никакой надобности в этом нет. Оргазм от этого совсем не страдает, даже у людей есть подобное — сухой оргазм, Минхо как-то находил и зачитывал занимательную статью о нём. А потом пару месяцев хихикал и шутил о том, что все вампиры просто невротики и диабетики. Но всё же иногда, например сейчас, бывает грустно, что не чувствуешь, как наполняешь партнёра семенем. Джисон бы очень хотел снова увидеть, как его сперма вытекает из Минхо. Жаль, старые человеческие воспоминания уже совсем истёрлись. Всё-таки они преступно мало провели время вместе до обращения. Хотя тогда, столетия назад, каждый день в виде человека казался прожитым зря, лишним днём ушедшей молодости. Смог бы Минхо любить его не с упругой попой, тонкой талией и рельефом мышц, а с обрюзгшей кожей, синей сеткой вен и морщинами на лице? Минхо, видимо прочитав что-то в глазах любимого, слез с него, и заключил в крепкие объятия, прислонив голову Джисона к своей груди. — О чём задумался? — Минхо, а ты всё ещё меня любишь? — жалобно спросил Джисон, теснее прижимаясь к старшему вампиру. Тот неверяще рассмеялся. — Тебя что, приход от того наркомана накрыл? — Да ну тебя. Ещё скажи, что не понравилось. — Да не, понравилось. Только странно, знаешь, почти не чувствовалось человеческой личности или характера, больше звериное… Ты точно не щенка полной луны укусил? — Не, обычный человек вроде. — Ну или не пробудившийся. — Ну или под кайфом, они какой только дрянью себя не пичкают, — Джисон привстал на руках, чтобы вглядеться в выражение лица напротив, — ты на вопрос не ответил. Минхо тут же наигранно выпучил глаза: — Какой ещё вопрос? — Ты слышал. — Нет, ничего не слышал, — Джисон попытался прожечь дыру взглядом в наглом вруне, но тот и не думал отступать, — ну раз молчишь, пойду лучше хлебну вкусной крови из холодильника, а то послевкусие от этой — просто дрянь. Вечно находишь и приносишь домой всякую гадость, ещё и обещания умудряешься забывать. Да, снова шпилька насчет ужина. Джисон понимал, что пара месяцев напоминаний об этом промахе обеспечена. Но, даже чувствуя свою вину, Джисон под накрывающими эмоциями всё же хочет услышать ответ. И нет ему не важно, что каждый прожитый день, каждый взгляд, каждое прикосновение Минхо его содержит. Он хочет услышать этот ответ в виде слов. Раз в столетие же можно? — Пусть так. Пусть доставляю проблемы. Пусть забываю об ужине. Даже такого, ты же всё ещё меня любишь? Минхо понимает, что Джисон не отвяжется, и сдавшись, нежно проводит по волосам младшего вампира. — Глупый. Я никогда не перестану любить тебя. — Для вампиров звучит как "я буду любить тебя вечность". — Такой и был план. Ответ Джисона полностью устраивает и он жмётся ближе, оплетая Минхо руками и ногами. Пусть их объятия не тёплые, а источают холод, зато их сердца наполнены самым прекрасным чувством — любовью.