Формула люБИТЬ

--- — Суки, — выдохнул Рома, и в этом одном слове было столько злости, что Руслан невольно поёжился. — Руслан, прошу, прости. Керимов смотрел на него встревоженными, почти больными глазами. В них читалось чувство вины — тяжёлое, давящее, как свинцовая плита на груди. Руслан, прикованный к батарее, с разбитой губой, в засохшей крови, с заплаканными глазами, смотрел на него в ответ — и не понимал. Почему Рома извиняется? Почему просит прощения? Это ведь он, Руслан, слабый. Он не смог себя защитить. Он не смог вовремя среагировать. Он вообще никчёмный, беспомощный щенок, которого взяли голыми руками. Но если бы он не согласился на этот заказ — ничего бы этого не было. Если бы он просто сказал «нет». Если бы он хотя бы раз ослушался Рому. Но он не мог. Он никогда не мог. — Рома… — простонал Руслан, и голос его был чужим — хриплым, сломанным, едва слышным. Сил не осталось вообще. Ни на крик, ни на злость, ни даже на страх. Только пустота и боль. — Прошу… я не хочу здесь находиться… Забери меня… Пожалуйста… Слова срывались с губ, путались, разбивались о дрожь в голосе. Руслан смотрел на Рому так, как утопающий смотрит на спасательный круг — с надеждой, с мольбой, с последней каплей жизни в глазах. Рома сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Внутри него клокотала ярость — на тех уродов, которые это сделали, на себя самого, на весь этот гребанный мир. Он смотрел на Руслана — на этого маленького, хрупкого, четырнадцатилетнего мальчишку, который дрожал на холодном полу, прикованный к батарее, — и чувствовал, как сердце разрывается на куски. Он же совсем ещё ребенок. Совсем маленький. А он, Рома, отправил его одного на это дело. Был занят своими делами. Думал, что всё обойдётся. Думал, что Руслан справится — он же справлялся раньше. Но не учёл одного: рано или поздно удача отворачивается. И сегодня она отвернулась. — Конечно, солнышко, — ответил Рома, и голос его дрогнул. Он не называл Руслана так при посторонних — это было их личным, интимным, тёплым словом, которое согревало в самые холодные ночи. Но сейчас он не сдерживался. — Конечно, я тебя вытащу. Всё будет хорошо. Обещаю. Он перевёл взгляд за спину Руслана — на наручники. Чёртовы наручники. Ржавые, советские, но надёжные. Рома выругался сквозь зубы, поднялся с корточек. — Блять, наручники, суки. — Он оглядел комнату в поисках чего-нибудь подходящего. — Подожди минутку. Я быстро. И он тут же скрылся за дверью, оставив Руслана одного. Холодок прошёлся по спине шатена. Тишина накрыла его с головой — густая, вязкая, как чёрная вода. Он снова остался один в этой мрачной, воняющей пылью и страхом комнате. Снова один на один со своими мыслями. Ему казалось, что прошла вечность. Что Рома ушёл и не вернётся. Что он снова брошен, забыт, никому не нужен. Руслан закрыл глаза и заплакал снова. Тихо, беззвучно, опустошённо. Слёзы текли по грязным щекам, смешиваясь с засохшей кровью. Он уже сдался. Он решил, что его бросили. Что все его бросили. Что он умрёт здесь, на этом холодном полу, прикованный к батарее, и никто даже не вспомнит о нём. А потом — шаги. Быстрые, тяжёлые, уверенные. Дверь распахнулась, и в полосе света из коридора показался Рома. Он держал в руках связку каких-то инструментов — то ли нож, то ли скрепку, то ли что-то ещё, что Руслан не успел разглядеть. Рома опустился на колени за его спиной, и Руслан услышал металлический лязг. Щелчок. Ещё один. И — наручники упали на пол с глухим звоном. Свобода. Руслан выдохнул — так, будто не дышал всё это время. Он обхватил себя руками, сжимая собственные плечи, чувствуя, как немеют запястья, как возвращается кровообращение, как по рукам бегут тысячи иголок. Но он не обращал на это внимания. Он просто сидел и дышал. Глубоко. Свободно. Живой. Рома помог ему подняться. Они встали друг напротив друга — два парня в полумраке комнаты, которую освещал только лунный свет из окна. Руслан смотрел в карие глаза Ромы, а Рома смотрел в его — красные, заплаканные, но уже не такие пустые. Их сердца бились часто, громко, будто пытались вырваться из груди. Каждый думал о своём — но мысли обоих крутились вокруг одного и того же. И Руслан не выдержал. Он шагнул вперёд, приблизился к губам Ромы и накрыл их своими. Поцелуй вышел неожиданным — даже для него самого. Он не думал, не решал, не взвешивал последствия. Он просто сделал то, что хотел сделать уже так давно, что счёт потерял. Он поцеловал Рому — не в щёку, как обычно целовал тот, а в губы. По-настоящему. Впервые. Рома замер на несколько секунд — пять, может, десять. Руслан почувствовал, как его губы не отвечают, и уже хотел отстраниться, испугавшись, что перешёл черту. Но потом Рома выдохнул — прямо в его губы — и ответил. Медленно, нежно, осторожно, словно боялся сломать. Его рука легла на затылок Руслана, пальцы запутались в грязных, спутанных волосах, притягивая ближе. Поцелуй был долгим. Тёплым. Спасительным. В этом поцелуе было всё: и страх, и боль, и надежда, и то, о чём они оба молчали так долго. Когда они наконец оторвались друг от друга, Руслан почувствовал, как щёки пылают огнём. Рома улыбнулся — мягко, по-родному, той самой улыбкой, ради которой Руслан был готов на всё. — Пойдём, — сказал Керимов, беря его за руку. Не за ладонь — за запястье, чуть выше, туда, где бился пульс. Крепко, уверенно, словно говорил: «Ты мой. И никуда ты от меня не денешься». Они вышли из этой мрачной квартиры. В коридоре никого не было — те парни ушли. Или спали в другой комнате? Руслану было всё равно. Он просто шёл за Ромой, чувствуя тепло его пальцев на своей руке. Они спустились по лестнице — медленно, потому что Руслан едва переставлял ноги. Рома не отпускал ни на секунду. Вёл его, как слепого котёнка, и Руслан чувствовал себя… в безопасности. На улице было темно. Майская ночь пахла свежестью, молодой листвой и свободой. Прохладный воздух коснулся лица Руслана, и он вдохнул его полной грудью — впервые за последние часы. Рядом никого. Только они двое. И луна над головой. Рома остановился, повернулся к нему лицом. Не говоря ни слова, он обнял Руслана за талию — медленно, осторожно, притягивая к себе. Руслан почувствовал знакомый запах — любимые духи Ромы, древесные, с горьковатой ноткой, от которых у него всегда кружилась голова. От этой нежности хотелось растаять. Раствориться в этих объятиях и никогда не выходить из них. В ответ Руслан обнял Рому за шею, уткнулся носом в его плечо. Тёплое, живое, родное. Его спаситель. Его мир. — Я тебя люблю, Руслан, — прошептал Керимов ему на ухо, и от этого шёпота по спине побежали мурашки. — Ты самый красивый. Ты самый лучший. Ты мой мальчик. Он начал шептать комплименты — один за другим, не стесняясь, не заискивая, просто говоря правду. Руслан чувствовал, как щёки заливаются краской, как сердце колотится где-то в горле, как всё тело наполняется теплом. Он был счастлив. По-настоящему счастлив. Впервые за долгое время. С ним — быть счастливым. Так ведь? --- Прошёл час. Они не договаривались, куда идут. Просто сели в машину к кому-то из знакомых Ромы, и через полчаса оказались на вписке. Квартира была чужой, но Рома чувствовал себя здесь как дома — здоровался с каждым, кивал, жал руки, обменивался фразами, смысла которых Руслан не улавливал. Вписка была обычной для таких компаний. Много пьяных тел, которые шатались по комнатам, толкались в коридорах, падали на диваны. Воняло сигаретами, дешёвым алкоголем и потом. Кто-то орал текст песни, которая гремела из огромной чёрной колонки — басы сотрясали стены. Девушки липли своими задницами к парням, визжали, смеялись, пили из горлышка. Кто-то стоял у стены, остекленевшими глазами глядя в одну точку, — не то уснул стоя, не то ушёл в себя. Некоторые уже сосались за углом, не обращая внимания на проходящих мимо. В общем, обстановка как всегда. Ничего нового. Руслан привык к таким вечеринкам. Они были частью его жизни с тех пор, как он связался с Ромой. Рома всё ещё держал его за руку — не отпускал, даже когда здоровался с кем-то. Вёл его через толпу, как сквозь болото — уверенно, не сворачивая. Открыл дверь в какую-то комнату — и Руслан увидел их. Парни. Человек пять или шесть. Сидели на диванах и креслах, кто-то на полу, обложившись подушками. Все смотрели на вошедших. Руслан мгновенно выхватил взглядом одного из них — тот сидел в центре, развалившись, и внимательно разглядывал Руслана с ног до головы. Короткая стрижка, усы и бородка, тяжёлый взгляд. Юлик. Руслан слышал это имя от Ромы. Тот был кем-то вроде партнёра — не самым близким, но уважаемым. Рядом с Юликом сидел светловолосый парень с голубыми глазами — спокойный, молчаливый, оценивающий. Остальные были Руслану незнакомы — какие-то парни, скорее всего, из компании Ромы или Юлика. — Так, парни, — сказал Рома, усаживая Руслана за стол и сам садясь рядом. — Это Руслан. — Все перевели внимание на шатена. Несколько парней приподняли брови, кто-то усмехнулся, кто-то просто кивнул. — Его не трогать. Он со мной. «Он со мной». Три слова, которые звучали как приговор и как защита одновременно. Руслан снова смутился под взглядами чужих людей. Он не любил, когда на него смотрели слишком пристально — особенно незнакомцы. Это вызывало липкое чувство тревоги, желание сжаться в комок, стать маленьким и незаметным. Но Рома тут же подсел ближе, обнял его по-дружески за плечи, прижимая к себе — и напряжение чуть отпустило. Прошло минут тридцать. На столе появилась водка — в пластиковых стаканчиках, потому что посуды на всех не хватило. Пили все — и те, кому было шестнадцать, и те, кому, возможно, только пятнадцать. На вид — максимум семнадцать. Но кому какое дело до запретов? Они — подростки. Трудные подростки. Им было плевать на правила, на возраст, на то, что завтра может быть плохо. Сегодня — хорошо. Сегодня — весело. Сегодня — они живут. Рома несколько раз заставлял Руслана выпить — подливал в его стакан, подталкивал локтем, шептал: «Давай, Руслик, расслабься. Тебе надо». Руслан не отказывался. Он и сам хотел забыться. Смыть алкоголем тот липкий страх, который всё ещё сидел глубоко под кожей. С каждым глотком становилось легче. Мир плыл, становился мягче, добрее, проще. Разговор сам собой перетёк на запрещённые вещества. Кто-то начал рассказывать истории, кто-то хвастался опытом. Юлик, усмехаясь, бросил: — Прикиньте, одна девка на наркотах худела. Подохла прям по дороге домой, — и засмеялся, довольный своей шуткой. Парни засмеялись тоже. Кто-то поддержал, кто-то добавил ещё более мрачную историю. Лица у всех стали весёлыми — они обсуждали смерть так, будто говорили о погоде. Руслан не смеялся. Он смотрел в стол, чувствуя, как внутри поднимается тошнота — то ли от водки, то ли от этих разговоров. Рома заметил. Он сильнее прижал Руслана к себе, погладил по плечу большим пальцем, шепнул на ухо: — Всё нормально, не парься. Но Руслан парился. Потому что эти люди, которые смеялись над чужой смертью, были сейчас рядом с ним. И Рома был одним из них. — Не хотите как она сдохнуть? — вдруг спросил крупный лысый парень, которого Руслан раньше не замечал. Он усмехался, доставая из кармана джинсов маленький прозрачный пакетик. Белый порошок внутри тускло блестел под тусклым светом лампы. Комната ожила. Глаза у всех загорелись — по-настоящему, хищно, жадно. Кто-то облизнулся, кто-то подался вперёд, кто-то довольно ухмыльнулся. Они смотрели на пакетик, как голодные псы на кусок мяса. — А чё ж ты сразу не сказал, родной? — Рома тут же потянулся за карточкой в свою сумку. Достал, положил на стол. Руслан смотрел на него широко раскрытыми глазами. Внутри всё оборвалось. Он сейчас серьёзно? Только что его чуть не убили из-за этого порошка. Только что он сидел прикованный к батарее, с разбитым лицом, и молил о пощаде. А теперь Рома — его Рома, его защитник, его любовь — достаёт карточку, чтобы нюхать эту дрянь. Прямо здесь. Прямо при нём. — Попробуешь — расслабишься, — сказал Рома, перехватив его взгляд. Он подмигнул — игриво, беззаботно, будто ничего не случилось. Будто Руслан не плакал у него на плече час назад. — Давай, Рус, не ссы, — поддержал кто-то из парней. — Это расслабляет. Ты же хочешь отдохнуть после всего, да? — Ты наш, — добавил Юлик, усмехаясь. — Добро пожаловать в клуб. Парни закивали, заулыбались, начали поддакивать. Руслан чувствовал, как его затягивает — как в болото, как в ту самую комнату с батареей. Он не хотел. Но он не мог отказаться. Не перед Ромой. Не перед всеми ними. Рома сделал две дорожки — себе и Руслану. Аккуратно, профессионально, чёткими движениями. Поднёс нос к одной, вдохнул, потом откинулся на спинку стула, закрыл глаза, довольно улыбаясь. Передал карточку Руслану. — Давай, — сказал он тихо. — Я рядом. Руслан смотрел на белую полоску. Сделал вдох — не носом, а ртом, глубокий, дрожащий. Потом наклонился и повторил за Ромой. Порошок обжёг носоглотку, голова на секунду закружилась, по телу прошла волна — то ли жара, то ли холода. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и почувствовал, как мир начинает плыть. Рома погладил его по носу, щекоча кончиком пальца, наклонился к уху и прошептал: — Ты моё чудо. --- Прошёл ещё час. Вещества начали действовать. Комната превратилась в театр абсурда. Кто-то нёс полную чушь, запинаясь и повторяясь. Кто-то угрожал друг другу в шутку, но шутка выходила злой и страшной. Кто-то вообще вылупил глаза, сидел с блаженной улыбкой и что-то нашёптывал сам себе. Юлик рассказывал длинную бессмысленную историю про кота и холодильник, и все ржали так, что слёзы текли. А Руслана трясло. Мелкая, противная дрожь прошлась по всему телу, от пальцев ног до макушки. Зубы стучали. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как в ушах шумит, как мир сжимается и расширяется одновременно. Ему было страшно. Но Рома улыбался, и это успокаивало. Кто-то из парней решил сделать фотку — на память. Встал напротив, поднял телефон. В кадр попали несколько человек — в центре сидели Рома и какой-то парень, по бокам — остальные. Руслан в тот момент сидел рядом с Ромой, краем глаза заметил камеру и успел улыбнуться — автоматически, по привычке. Многие тоже заметили — улыбнулись, подмигнули, подняли руки с победным жестом. Щёлк. Фото готово. На нём было видно всё: пакетик с белым порошком на столе, улыбающиеся парни, чьи зрачки закрыли цвет глаз, пустые стаканчики, грязную комнату. Наркоманы. Ебанные наркоманы. Но тогда никто об этом не думал. Тогда это казалось весёлым приключением. --- Настоящее время. Утро. Отель. Питер. Руслан стоял на ватных ногах напротив двери своего номера. В голове шумело — то ли от похмелья, то ли от всего, что случилось за последние несколько часов. Он чувствовал себя опустошённым. Выжатым. Сломленным. Ему хотелось лечь на пол и не вставать — просто закрыть глаза и провалиться в чёрную, безмолвную пустоту, где нет Дани, нет фотографии, нет Ромы, нет прошлого, нет ничего. Он ненавидел себя. Сильнее, чем когда-либо. За то, что сосал у Дани. За то, что кончил. За то, что не смог отказаться. За то, что вообще ввязался во всё это. Он ненавидел Даню — эту рыжую тварь, которая держала его на коротком поводке с помощью одной старой фотографии. Но глубже, отвратительнее была ненависть к самому себе. Потому что он позволил. Потому что он не боролся. Потому что он — слабак, тряпка, шлюха. Руслан нажал на ручку двери. Та поддалась — скрипнула, пропуская его внутрь. Он тихо вошёл, стараясь не шуметь. В комнате было тихо. На своих кроватях смирно спали парни — кто-то на боку, поджав колени к груди, кто-то на спине, раскинув руки. Коля лежал лицом в подушку, Илья — свернувшись калачиком у стены. Вещи были разбросаны повсюду: кроссовки валялись в проходе, футболки свисали со спинок стульев, пустые бутылки стояли на подоконнике. Полный хаппи-хаус. Руслан подошёл к своей кровати, сел на край. Из-под подушки достал телефон. Десять утра. Шикарно. Он посмотрел на экран: ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Мать, видимо, снова на работе. Друзья… какие друзья? Он бросил телефон на кровать и уставился в стену. Было тихо. Слишком тихо. В этой тишине все мысли лезли наружу, как тараканы из щелей. Он чувствовал себя помятым — не то чтобы физически, хотя тело действительно болело. Он был сломан. Его красные глаза — то ли от слёз, то ли от недосыпа, то ли от вчерашнего алкоголя — смотрели в одну точку. Он не хотел думать. Не хотел вспоминать. Не хотел ничего. — Хей. Руслан вздрогнул. Повернул голову. Рядом, на своей кровати, уже сидел Илья — сонный, взлохмаченный, но смотревший на него внимательно, по-доброму. Он улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая всегда действовала на Руслана успокаивающе. Руслан попытался улыбнуться в ответ — вышло криво, натянуто, но Илья, кажется, не заметил. Коряков встал, пересел к нему на кровать, сел рядом, почти вплотную. — Ты где был? — спросил он тихо, чтобы не разбудить остальных. — Я всё никак не мог понять, пришёл в комнату — тебя нет. — Он усмехнулся, провёл рукой по своим спутанным волосам. — Я, может, и не осознавал, что происходит, алкоголь всё-таки. Но о тебе я не забывал, если что. Я переживал, дурак. Руслан почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Илья был единственным, кто всегда был рядом — без условий, без шантажа, без наркотиков. Просто друг. Просто хороший человек, который почему-то водился с таким дерьмом, как Руслан. — Бля, ты не поверишь, — сказал Руслан, криво усмехнувшись. Он решил не врать. Илья заслуживал правду. — Я проснулся у… — Да у Нила он проснулся, — раздался голос из-за спины. Руслан резко обернулся. Коля стоял в проходе сонный, взъерошенный, но с каким-то странным выражением на лице. Он улыбался, но улыбка была невесёлой, горькой. Он переводил взгляд с Руслана на Илью и обратно, а потом кивнул, подтверждая свои слова. Руслан выпучил глаза. Рядом с ним Илья сделал то же самое уставился на Колю, приоткрыв рот. — Но откуда… — начал было Руслан, но Коля его перебил. — Да вчера вечером тебя искал, — сказал он, прислоняясь плечом к косяку. — Переживал, блять. Подумал, что Даня что-то с тобой мог сделать. Пошёл к нему. Ну, как пошёл… Сначала в туалет сказал, что отлить. А сам к нему. — Он усмехнулся, но без веселья. — Дверь открыл. Вначале не понял, кто это. Полуголый стоит, смотрит на меня сонными глазами. Потом я зашёл и увидел тебя. Смирно спящего. На его кровати. — Коля сделал паузу, посмотрел в сторону. — Ну, ты понял. Руслана накрыло волной смущения. Жаркой, липкой, до красноты на щеках. Ему стало стыдно. Не за то, что он сделал с Даней — а за то, что Коля это видел. Что кто-то вообще знает, что он спал в одной постели с рыжим ублюдком. По Коле было видно — ему обидно. Глаза блестели, губы сжаты в тонкую линию. Он смотрел на Руслана с каким-то странным выражением — не злость, не боль, а что-то среднее. — Руслан, — спросил Коля тихо, почти шёпотом. — Вы с ним… ну… это? — Нет, — ответил Руслан слишком быстро, слишком резко. Он знал, какой вопрос повиснет в воздухе. И он сразу отверг. Потому что не мог. Не мог признаться даже себе, что между ним и Даней было что-то большее, чем драка и угрозы. Он закрыл глаза, опустил голову, чувствуя, как горло сжимается от стыда. — А я думал, ты хороший друг, Руслик, — тихо сказал Коля. Это имя. Руслик. Руслан ненавидел эту форму имени с тех пор, как уехал из Ачинска. Оно напоминало ему о Роме, о той жизни, о том, кем он был раньше. И сейчас Коля назвал его так — намеренно, с обидой, с укором. Коля развернулся, взял с тумбочки пачку сигарет и вышел из комнаты, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, неприятная. — Руслан, я вахуе, — сказал Илья, нарушая молчание. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Коля, потом перевёл взгляд на Руслана. — Как вы постоянно вместе оказываетесь? С твоей стороны это реально странно. Сначала ты говоришь, что ненавидишь его — прям взаправду ненавидишь, я видел. А потом спишь рядом с ним. Ты вообще нормальный, долбаёб? Или у тебя крыша поехала окончательно? Илья говорил громко — не кричал, но близко к тому. В его голосе слышалась злость. Не на Руслана, нет — на ситуацию. На то, что он не понимал. Руслан опустил голову. Он и сам сказать ничего не мог. Потому что Илья был прав. Как всегда. Его слова были режущими, но правдивыми — как скальпель. — Илья, я сам себя уже не понимаю, — выдохнул Руслан, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. — Я не знаю, что со мной происходит. Я не знаю, почему… — Да ты долбаёб конченный просто! — перебил его Илья, и в его голосе прорезалась агрессия. Он встал с кровати, прошёлся по комнате, сжал кулаки. — Хватит врать себе! Хватит! Или разберись со своими чувствами, или иди нахуй со своими тайнами. Сколько раз ты врал мне и себе? Вспомнишь? Конечно, вспомнишь. Я тебе много раз говорил — разберись со своими тараканами в голове, долбаёба кусок. А ты… Ты каждый раз делаешь хуже. Каждый раз выбираешь самый дерьмовый вариант! Илья остановился напротив Руслана, глядя на него сверху вниз. Он видел, как лицо друга становится хмурым, как глаза начинают блестеть — Руслан пытался сдержать слёзы, сдержать эмоции, сжать всё в кулак и не развалиться. Снова. — Да, признаю, я долбаёб, — сказал Руслан, поднимая голову. В его голосе появились металлические нотки — злость, смешанная с отчаянием. — Только, сука, как мне со своими тараканами справиться? Думаешь, это легко? Вот предложи идею. Скажи мне, что делать, если я не знаю, чего хочу? Если я ненавижу этого рыжего урода, но при этом… при этом… Он не договорил. Не смог. Слова застряли в горле. — Что «при этом»? — Илья сел рядом, заглядывая в глаза. — При этом ты готов лезть к нему в постель? При этом ты сосёшь у него? Ты это хотел сказать? Руслан замер. Сердце пропустило удар. Он смотрел на Илью широко раскрытыми глазами, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Откуда… — прошептал он. — Коля рассказал, — спокойно ответил Илья. — Когда выходил. Сказал: «Передай своему дружку, что я всё видел. Пусть не притворяется». — Илья помолчал, вздохнул. — Рус, я не осуждаю. Дело не в этом. Дело в том, что ты врёшь. Себе, мне, всем. Если тебе нравится Нил — скажи. Если нет — держись от него подальше. Но нельзя одновременно говорить «я его ненавижу» и спать с ним в одной кровати. Понимаешь? Руслан молчал. Смотрел в пол и молчал. Потому что Илья был прав. Как всегда. Невыносимо, больно, жестоко прав. — Я не знаю, чего хочу, — наконец сказал он тихо, почти беззвучно. — Я запутался, Илья. Я так запутался, что уже не вижу выхода. Илья положил руку ему на плечо, сжал. — Тогда давай разбираться вместе, — сказал он мягче.