Вечность на двоих

Вокруг стояла беспросветная тьма, нарушаемая лишь тихим, размеренным журчанием реки, обтекающей небольшой островок земли. Стены, окружавшие это мрачное пространство, были вырезаны из твердого гранита. Комната, служившая пыточной камерой, пропитывала всё вокруг гнетущей атмосферой. В её центре с потолочной балки свисал металлический трос с закрепленным на конце обручем. Обруч плотно обхватывал человеческую талию. В висящем все еще угадывались очертания того, что можно было бы назвать «человеком». Самым ужасающим в представшей картине являлись отсутствующие конечности – все четыре были отсечены. На плечах и бедрах в плоти виднелись срезы. Голова его была опущена, длинные волосы спадали на лицо, скрывая его черты и окончательно лишая возможности узнать пленника. Зрелище было откровенно пугающим, но тем, что заставит любого человека покрыться холодной испариной и возжелать, как можно быстрее, покинуть камеру, безусловно, был факт того, что пленник ещё жив. Шэнь Цинцю понятия не имел сколько прошло времени с того дня как он попал сюда. Время внутри Водной тюрьмы будто теряло свою четкую грань. Да и зачем ему собственно знать это. Он и разум не потерял лишь благодаря боли, что служила отличным напоминанием тому, что он все ещё жив. Каждый раз, когда он уходил вглубь своего сознания настолько далеко, что рисковал потерять свою суть окончательно, кровяные паразиты начинали копошиться во всем теле, насильно заставляя его вернуться в реальность. Место его заточения не хвастало огромным количеством посетителей. Сам Шэнь Цзю и вовсе предпочел бы сгнить заживо в безопасном одиночестве и наконец-то получить желанное освобождение. Когда-то он готов был идти по головам, лишь бы сохранить свою жизнь, а сейчас - молил всех известных ему богов о смерти. Хотя, по правде сказать - это было ложью. Владыка Цзинцзин никогда никого ни о чём не молил. С самого раннего детства он понял, что умолять и просить о помощи бесполезно. Боги оставались безразличны к нему, а люди и того хуже – всячески пытались сломать. Потому и сейчас он знал, что его желаниям не суждено было сбыться, зверь обязательно придет. Он всегда приходил. Как только в голове пролетела эта мысль – послышался протяжный скрип открывающейся двери, будто человек за ней прочитал его мысли и нарочно подобрал нужный момент. Шэнь Цинцю отчетливо слышал каждый шаг, про себя он отметил, что ублюдок явно торопился. Неприятно резанув по глазам, в воздухе загорелся светящийся талисман. К своему изумлению, вместо, до боли узнаваемого мужского силуэта, подняв голову, он увидел, как к нему неуверенной походкой приближалась женщина. Шэнь Цинцю подслеповато сощурился в попытке разглядеть девушку. Из-за того, что он долго пробыл в темноте, глаза нещадно саднило от резкого света. Девица наверняка была женой Ло Бинхэ, тут и гадать не надо, но вот кем именно он понять не мог. Знал ли он вообще эту девушку? Даже если и знал когда-то, это ничего не меняло. Он давно уже не видел никого, кроме своего треклятого ученика, его лицо намертво впечаталось в память, в то время как образы других людей медленно, но верно иссекали. Да и зачем она здесь? Неужели зверь решил приобщить своих жен к его личному «развлечению»? Девушка, в свою очередь, тоже рассматривала его. Едва она переступила порог, ее лицо было нахмурено. Но, подойдя ближе и осознав всё, что предстало перед ней, она невольно отшатнулась, прикрывая рот рукой. Ее глаза с каждой секундой расширялись всё больше, и казалось, что еще мгновение – и она расплачется. – У-учитель... — прошептала девушка дрожащим голосом, и эхо, отразившееся от стен, превратило это слово в сдавленный всхлип. Ему не послышалось? Она действительно назвала его «учителем»? Неужели это Нин Инъин? Еще во времена его пребывания на пике Цзинцзин она была его самой любимой ученицей, и между ними сложились по-настоящему тёплые отношения. Пусть он и не осмелился бы признаться в этом даже самому себе, с того момента, как он взял Инъин под свое крыло, она стала ему настолько дорога, что он принимал её за родную дочь. Впрочем, это уже не имело значения. С появлением звереныша на Цзинцзин всё изменилось. Инъин постоянно защищала своего шиди, видя неприязнь учителя к Ло Бинхэ, она знатно охладела к своему наставнику. А уж тот чудовищный инцидент, когда он пригласил ее к себе, а она не правильно все поняла, окончательно испортил их отношения. Шэнь Цинцю не мог её в этом винить. – Вы… Боги… Я не думала, что А-Ло будет так жесток! – брови девушки тревожно нахмурились, она не могла поверить, что ЭТО с их учителем сделал её драгоценный муж! Шэнь Цзю опустил голову. Порой наивность Инъин была столь велика, что граничила с глупостью. Что, по её мнению, мог делать ублюдок со своим заклятым врагом?  Цинцю скривился в полубезумной усмешке, он знал наверняка, что выглядит просто убого. Кто бы мог подумать, что от некогда прославленного меча Сюя, горного владыки Цзинцзин, останется лишь жалкий обрубок, который ещё не испустил дух лишь благодаря проклятой демонической Ци? – Учитель, почему вы молчите?! – чуть громче произнесла девушка, из-за чего её слова больше походили на выкрик. Происходящее изрядно пугало её, а отсутствие реакции шицзуня вызывало желание забиться в истерике. Почувствовав жалость к бывшей ученице, Шэнь Цинцю издал тихий хрип. При всём желании, он не смог бы произнести ничего внятного, поскольку язык у него отсутствовал. – Ох… У вас… – Инъин мысленно обругала себя, конечно же учитель не мог говорить! А-Ло ведь и раньше говорил, что когда-нибудь отрежет язык их учителю за его ядовитые речи… Она и подумать не могла что это не дурацкая шутка… Хотя из всего что она видела сейчас - отсутствие языка, пожалуй, было не самым ужасным! Её сердце обливалось кровью от осознания того, во что превратили шицзуня! Да, учитель временами бывал очень жесток с А-Ло, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас предстало перед её глазами. Он стократно отплатил учителю за свои страдания! Нестерпимо захотелось сделать хоть что-то, поэтому она сказала: – Учитель, я хочу помочь, что я могу для вас сделать?! А-Ло отбыл из дворца совсем недавно, его ещё долго не будет, потому я могу… Что угодно! – под конец её речь стала сбивчивой, а глаза защипало сильнее. Шэнь Цинцю удивленно распахнул глаза. Неужели в сердце дорогой Инъин еще теплятся светлые чувства к нему? Он мечтал лишь о том, чтобы обрести избавление, поэтому, собрав остатки сил, приподнял голову и попытался прохрипеть одно единственное слово, взглядом пытаясь передать ей то, что так отчаянно хотел сказать. Чёртов щенок – сейчас возможность говорить была бы очень кстати. Нин Инъин почти сразу поняла то, что хотел передать ей учитель, недаром она столько лет пробыла подле него. Он хотел чтобы она его… Непроизвольно из её рта вырвался истеричный смешок. А чего она ожидала? Свою помощь она предложила не думая, просто из отчаянного желания. Но ведь это действительно единственное, что она может сделать. – Д-да, я… Я сделаю, учитель, – несмотря на то, что глаза ее застилали слезы, выглядела она уверенно. С неловким движением девушка вытащила меч из ножен и, преодолевая собственные сомнения, сделала несколько шагов вперед, приближаясь к пленнику. На ее лице отражались решимость и почти осязаемая боль. В одно мгновение острое лезвие вонзилось в сердце человека напротив. Тишину комнаты пронзил безмолвный крик, и на глазах палача, наконец, прорвались давно сдерживаемые слезы, в то время как из раны пленника хлынула густая, алая кровь. Еще одно мгновение, и меч был резко выдернут дрожащей рукой, оставляя за собой лишь тянущуюся тонкую нить жизни. Она поспешно вернула его в ножны, словно хотела избавиться от ощущения неправильности всего происходящего. Она не должна быть тут и не должна убивать человека, что её воспитал, точно так же, как и А-Ло не должен был делать с шицзунем всё это. – Учитель, этой ученице правда жаль, – тихим голосом она попыталась вложить в эту фразу все невысказанные слова.  Кровь хлынула изо рта Шэнь Цинцю, затуманив взгляд пеленой жгучей боли. Но, вопреки нестерпимым страданиям, в его душе вспыхнуло чувство, что он раньше никогда не ощущал в своей жизни  – бесконечное счастье. Он умирал. После бесчисленных дней, проведенных в мучениях, он, наконец, ощутил вкус долгожданной свободы, словно обретая покой, которого так жаждал. В этот миг, когда жизнь медленно ускользала из его истерзанного тела, Цзю почувствовал, что все страдания не были напрасными – за ними скрывалось освобождение, к которому он так стремился. Внезапно железная дверь сорвалась с петель, и человек за ней издал пронзительный крик, полный животной ярости. В мгновение ока раздался женский вскрик. Инъин с силой швырнуло о стену, находящуюся на противоположной стороне камеры. Хруст сломавшихся костей разнёсся оглушительным эхом в мёртвой тишине. Шэнь Цинцю уже ничего не видел – шум в ушах заглушал всё, оставляя лишь обрывки звуков. Но даже сквозь этот гул он понял: что-то пошло не так. Кто-то подошёл к нему. Без лишних церемоний схватив его, этот человек начал наполнять тело Шэня духовной энергией. Сознание медленно возвращалось к Цинцю. Никогда прежде он не чувствовал такого гнетущего разочарования и ужаса одновременно. Личность того, кто стоял перед ним, не вызывала сомнений. Это был Ло Бинхэ. Проклятый ублюдок действительно совершил невозможное – вырвал его из объятий смерти! – Учитель, вы действительно столь жестоки ко мне! – голос бывшего ученика прозвучал надрывно. Перед затуманенным взглядом наставника стоял человек, который казался скорее обезумевшим зверем, нежели блистательным Владыкой Трёх Царств. Глаза юноши горели алым огнём, лицо застыло в зверином оскале, а растрёпанные волосы придавали ему ещё более дикий вид. Шэнь Цзю наконец осознал всю глубину происходящего ужаса. Этот озлобленный зверёныш точно утратил рассудок, как он посмел причинить боль Иньин?! Его взгляд метнулся к девушке, неподвижно лежащей на холодных каменных плитах в обмороке. Бинхэ, казалось, пришёл в себя. Безумие в его взгляде угасало, уступая место ледяной ярости. – Зачем ты смотришь на нее? – юноша не церемонясь схватил лицо учителя рукой. – Стало быть, переживаешь? А на меня, тебе, как всегда плевать, верно? – кривая улыбка, представшая перед взором Цинцю, не предвещала ничего хорошего. Ло Бинхэ резко отвернулся от Цинцю и стремительно зашагал к своей жене. Присев перед ней на корточки, он без тени сомнения несколько раз с силой ударил её по лицу. От боли девушка судорожно вдохнула, приходя в сознание. Голова раскалывалась – после удара о камень во рту скопилась кровь, которая тут же обожгла горло приступом кашля. Каждая клеточка её тела ныла; казалось, будто все кости переломаны разом. Она не могла пошевелиться, её мышцы отказывались повиноваться. Стало быть, на силу удара её драгоценный муж не поскупился. – А-Ло... – выдавила Инъин хриплым, едва слышным голосом, превозмогая мучительную боль. Ло Бинхэ смотрел на неё сверху вниз. В его глазах плескалось безумие, пугающее своей чистотой, словно бездна, лишённая малейшего намёка на сострадание. Любовь, которую он всегда демонстрировал, растаяла, уступив место жестокому гневу. Он всегда очень трепетно относился к своей боевой подруге, оттого то, что происходило сейчас – не вписывалось ни в какие рамки. – Почему ты это сделала? – его голос был хриплым, – Если бы я не вернулся вовремя, ты бы убила своего учителя. Ты так его ненавидишь? Неужели тебе совсем не жаль? Его слова завершились криком, расколовшим тишину, как молния раскалывает тёмное небо. Он кричал с таким отчаянием, словно сам ждал ответа, который был не в состоянии вынести. – ЗАЧЕМ?! Инъин, захлёбываясь кровью, всё же нашла в себе силы произнести едва различимые слова, которые прозвучали скорее как шёпот: – Мне жаль… Учитель… заслужил покой… Ло Бинхэ застыл, но лишь на мгновение. Её слова только усилили его ярость. Он схватил её за волосы и рывком поднял на колени. Инъин вскрикнула от боли, но это лишь ещё больше подстегнуло его гнев. – Тебе ли решать, чего на самом деле заслужил этот человек? – в его голосе зазвенела угроза, – Кем ты себя возомнила?! – казалось, если бы он мог, то прямо сейчас испепелил бы её на месте одним лишь взглядом. Но, к её величайшему сожалению, он не мог, поэтому, намотав длинные, испачканные кровью волосы на кулак, Ло Бинхэ потащил её за собой к краю платформы. Девушка лишь визжала, не имея сил для сопротивления. Её тело бесцеремонно тащили по полу, а каждая секунда была пропитана болью – в глазах плясали искры, волосы, казалось, вот-вот останутся в его руках вместе со скальпом. Шэнь Цинцю мог лишь беспомощно хрипеть от ужаса, наблюдая за жестокой картиной, разворачивающейся перед его глазами. Взгляд Ло Бинхэ резко метнулся к нему, и в уголках губ появилась жуткая, почти детская улыбка. – Учитель… Что ты сейчас чувствуешь? Отчаяние? – его голос звучал насмешливо, но оскал, изогнувший его лицо, был полон ярости. Он смотрел на Шэнь Цинцю, как волк, почуявший долгожданную добычу. – Хочешь помочь моей драгоценной шицзе? Цинцю совсем не нравились слова ублюдка, но куда больше ему не нравились его действия. Как? Как мог он, Ло Бинхэ, который был предан своей шицзе, словно верный пёс, который оберегал её и заботился о ней, вести себя сейчас так? Этот вопрос леденил кровь, но ещё страшнее была мысль, начинавшая формироваться в сознании Цинцю. Мысль, от которой он готов был отказаться от всего, лишь бы она оказалась ложной. Ло Бинхэ вдруг остановился, задумчиво поджав губы, словно размышляя вслух: – Я сделал так, чтобы она ненавидела тебя, чтобы отвернулась от тебя. Я забрал твою любимую ученицу… Но какой в этом смысл, если в конечном итоге в её сердце всегда оставалось место для тебя? – в его голосе проскользнула детская обида, а взгляд на мгновение стал пустым. Он действительно казался разочарованным. В этот миг Ло Бинхэ напоминал ребёнка, который в порыве ярости швыряет на пол игрушку, переставшую доставлять удовольствие. Только разница была в том, что вместо игрушки, он бросил в воду свою шицзе, ту, которую когда-то называл любимой женой. Водная тюрьма неспроста называлась так. Вода здесь была не просто жидкостью – это был яд, разъедающий плоть, кислота, уничтожающая всё живое. Пленников, которых бросали сюда, не связывали, ведь сбежать отсюда было невозможно. Вода превращала любой контакт с ней в агонию, приводящую к неминуемой смерти. Нин Инъин ощутила на собственной шкуре всю жестокость предков Хуаньхуа. Она не успела ни закричать, ни что-либо сказать – её тело с глухим всплеском погрузилось в воду. В первое мгновение ничего не происходило, но затем её кожа начала гореть, будто вспыхнув от невыносимого жара. Боль была невыразимой. Кожа плавилась, обнажая мышцы, вода проникала в рот, заполняя лёгкие, разъедая внутренности изнутри. Её волосы зашипели, мгновенно превращаясь в чёрный дым, глаза растворились, будто их никогда и не существовало, оставив после себя пустые, разъедаемые кислотой глазницы. Комнату на короткое мгновение наполнил нечеловеческий крик агонии – настолько пронзительный, что он пробивался даже сквозь толщу воды. Но крик затих, когда едкая жидкость прожгла её горло. Осталось лишь тихое барахтанье, прерываемое жуткими хрипами, которые вскоре стихли. Через несколько минут наступила гробовая тишина. Нин Инъин умерла, исчезнув в бурлящей, мутной воде. Единственным напоминанием о её существовании стала бордовая лужа, медленно растворяющаяся в кислоте. Шэнь Цинцю замер в ужасе, не в силах отвести взгляд. Он дёргался, пытался освободиться, но это было бессмысленно. Человек, лишённый конечностей, не мог сделать ровным счётом ничего. Всё, что ему оставалось, – это смотреть. – Учитель… Теперь у тебя не осталось ровным счётом никого, – Ло Бинхэ продолжал всматриваться в тёмную гладь воды, словно наслаждаясь её тревожным покоем. В отражении виднелся молодой человек прелестной внешности, но лицо его перекосилось. В глазах плясала злая усмешка, а от веселья, которое читалось в его взгляде, становилось не по себе. Казалось, он был на вершине счастья. – Ты столь бесчеловечен, что тебя не волнуют чужие жизни. Я сровнял с землёй все двенадцать пиков Цанцюн, убил всех до единого, но знаешь, что меня поражает? Ты лишь слегка расстроился, когда узнал о смерти главы Юэ. А сейчас? Хотя бы сейчас тебе грустно? Каждое слово Ло Бинхэ было пропитано ядом и пронзало сердце единственного человека, который мог слышать его в этот момент. Юэ Циньюань. Любое упоминание этого имени всегда попадало в цель. Ло Бинхэ давно осознал, что воспоминания о нём причиняют Шэнь Цинцю наибольшую боль. Каждый визит к своему бывшему учителю он сопровождал словами, способными разорвать его душу. Видеть, как лицо Шэнь Цинцю искажается от боли, доставляло ему злорадное удовольствие. Но его ненависть была сложной, многослойной. Ло Бинхэ ненавидел Шэнь Цинцю так сильно, что готов был уничтожить всё, что было ему дорого, сломать его до основания. Однако не меньшую ненависть он испытывал к самому Юэ Циньюаню. Тот никогда не внушал ему уважения. Ещё в годы ученичества Ло Бинхэ считал главу Цанцюн слабым, потакающим прихотям своего шиди. Юэ позволял тому безнаказанно издеваться над учениками, пренебрегая справедливостью. Но сейчас... Сейчас он испытывал жгучую ненависть к тому, от кого к этому времени даже костей уже не осталось. Почему именно он заслужил преданность Шэнь Цинцю? Почему его гибель вызвала такую скорбь? Что такого он сделал, чтобы завладеть сердцем этого человека? Ло Бинхэ медленно развернулся и пошёл к Шэнь Цинцю. Тот безвольно висел, словно тряпичная кукла, опустив голову. Ло Бинхэ схватил его за подбородок, грубо приподняв лицо. Глаза учителя отражали ненависть и омерзение, в то время как само лицо оставалось бесстрастным. Но это было не то, чего он жаждал. Ло Бинхэ досконально запомнил то самое выражение лица – в момент, когда Шэнь Цинцю впервые узнал о смерти Юэ Циньюаня. Тогда в его глазах отразилась вселенская скорбь, словно небеса рухнули, и вся его жизнь вмиг стала бессмысленной. Сейчас же... да, он был опечален. Смерть Инъин, безусловно, оставила след, что уже заставляло его чувствовать к ней неприязнь, но не такой, как он хотел. Это была не та боль, что он искал. Ло Бинхэ внимательно вглядывался в лицо своего бывшего учителя, пока тот не прикрыл глаза, будто пытаясь отгородиться от него. В голове всплыли мерзкие слухи, которые давно ходили по миру. Кажись, вся поднебесная знала, что Юэ Циньюань благоволил своему шиди, но никто не знал почему. А что если… что если их действительно связывало нечто большее? Что если этот человек и вправду был способен любить? – Ты… ублюдок… – прошипел Ло Бинхэ, резко отпуская лицо Шэнь Цинцю. Голова безвольно упала вперёд, но Цзю бросил короткий взгляд на своего ученика, и то, что он увидел, заставило его покрыться холодной испариной. Лицо Ло Бинхэ исказила настоящая ярость. Искры ци вспыхивали вокруг него, сверкая всё ярче, будто воздух сам по себе готов был вспыхнуть пламенем. Казалось, что ещё миг — и он уничтожит всё вокруг. Внезапно поток ци изменил направление, формируя трон, удивительно похожий на тот, что стоял в зале дворца Владыки Трёх Царств. Ло Бинхэ приблизился к Шэнь Цинцю и одним резким движением сломал металлический обруч, удерживающий его в воздухе. Тело учителя обмякло, но прежде чем оно успело упасть, Ло Бинхэ грубо подхватил его, стиснув двумя руками за бока. Его ногти впились в плоть так сильно, что оставили глубокие следы, и от боли у Шэнь Цинцю вырвался глухой хрип. Он отчаянно дёргался, пытаясь понять, что задумал Ло Бинхэ. Но демон не обращал на это никакого внимания. Он уверенно направился к трону, неся своего бывшего учителя как тряпичную куклу. Добравшись до трона, Ло Бинхэ резко развернулся и плюхнулся на сиденье, усадив мужчину себе на колени. Шэнь Цзю сжал зубы так сильно, что казалось, они сейчас треснут. Он не мог понять, что взбрело в голову этому ублюдку, но унизительное положение, в котором он оказался, вызывало у него желание разразиться бранью на весь мир. Внезапно Ло Бинхэ обхватил лицо Шэнь Цинцю обеими руками с удивительной нежностью, и внимательно всматривался в его глаза, будто ища в них что-то, ведомое лишь ему одному. – Учитель… не могу поверить, что вы такой человек, – голос его звучал ровно, но в нём угадывались едва уловимые нотки злости и странного, извращённого веселья. – Как же вы с ним к этому пришли? Как именно он тебя касался? Глаза Шэнь Цинцю широко распахнулись. Его сердце застучало как сумасшедшее, когда он ощутил нежное прикосновение к своим губам. Мысли метались хаотично, каждое предположение о намерениях Ло Бинхэ казалось хуже другого. Взгляд демона был прикован к лицу своего учителя. Удивительно, как только этот человек мог оставаться столь красивым даже в своем нынешнем положении? Мягкая кожа, раскосые глаза изумрудного оттенка, идеально очерченные брови, слегка припухлые, словно лепестки цветов, губы – всё это придавало его облику удивительную утончённость. Если бы он не хмурился и не кривился на постоянной основе, его легко можно было бы принять за одну из прелестных красавиц. Но больше всего сейчас Ло Бинхэ привлекали губы – сухие, с мелкими трещинками, но при этом невероятно манящие. Он даже задумался, каковы они на вкус. Как только эта мысль сформировалась в его сознании, он тут же прильнул своими губами к чужим. Ощущение было… странным. Совсем не таким, как с любой из его женщин. Шэнь Цинцю, будто окаменев, сомкнул губы и закрыл глаза, пытаясь огородить себя от безумия, которое происходило. Но Ло Бинхэ это не остановило. Его рука уверенно надавила на губы учителя, заставляя их разомкнуться, и как только это удалось, его язык бесцеремонно проник в чужой рот. Было крайне странно целовать человека, у которого отсутствовал язык, но это совсем не смущало демона. Несколько мучительных мгновений продлились, словно вечность для Шэнь Цинцю. Наконец, Ло Бинхэ отстранился, кажись, размышляя о чём-то. От осознания происходящего Шэнь Цинцю прошиб холодный пот, его внутренности сжимались от омерзения. Он хотел сорвать с себя чужие руки вместе с кожей, лишь бы стереть чужие прикосновения. – Учитель, – вновь заговорил Ло Бинхэ. – А он целовал тебя так же?.. – Лицо его при этом искривилось так, будто сказанные им слова вызвали у него омерзение. Он думал, что забрал у Шэнь Цинцю все, что у него было, в том числе и присвоил его самого. Но, как оказалось, было и то, в чём его учитель принадлежал другому человеку и это его не устраивало от слова совсем. Он заменит собой любые воспоминая Шэнь Цинцю о другом человеке, присвоит его себе полностью. И Ло Бинхэ снова наклонился, его губы властно сомкнулись на губах Шэнь Цинцю. Но теперь это был не поцелуй – он впился в них зубами, как зверь, готовый разорвать добычу. Шэнь Цинцю издал приглушённое мычание, когда почувствовал резкую боль и солоноватый вкус крови, заполнившей его рот. Когда демон наконец отстранился, он выглядел довольным. На его губах блестели алые следы, и этот вкус чужой крови, казалось, приносил ему наслаждение. Шэнь Цинцю, напротив, охватывал всё больший ужас. Эта боль, хоть и была сущим пустяком  в сравнении с отсечением конечностей, ощущалась особенно унизительной. Это было неправильно, мерзко, отвратительно. Он не хотел, чтобы этот демон был так близко, чтобы он касался его. – Учитель… Я раскрыл твой секрет, – голос Ло Бинхэ звучал мягко, но в этой мягкости скрывалось что-то угрожающее. Его рука скользнула по ханьфу Шэнь Цинцю, будто он размышлял, как лучше поступить. – Ты действительно думал, что сможешь скрыть это от меня? Что же, я не настолько глуп. Ты в непосильном долгу передо мной, и  чтобы оплатить его, ты должен отдать себя полностью. Шэнь Цинцю застыл, слова этого ублюдка были полнейшей бессмыслицей. О каком секрете он говорит? Дослушав до конца излияния своего бывшего ученика, он скривился. Долг? Пусть так, этот щенок всегда был неблагодарной тварью и не ценил то, что судьба ему благоволит. Оскалившись, Ло Бинхэ плавно провёл рукой по ткани. На глазах Шэнь Цинцю ханьфу легко поддалось давлению ци – остатки некогда роскошной одежды распахнулись и повисли на плечах, грозясь сползти на пол от любого неловкого движения. Шэнь Цинцю задрожал и невольно издал приглушённый звук, нечто между вскриком и вздохом. Он оказался в крайне унизительном положении, ублюдок перешёл черту в своих измывательствах, будто всего, что было до этого – недостаточно, для того чтобы растоптать его достоинство. Чужие пальцы медленно и беззастенчиво скользнули по его обнажённой коже, очерчивая плавные линии шеи и груди, а затем опустились ниже, опасно близко к месту, прикосновений к которому Шэнь Цинцю не хотел бы ни в коем случае. Глаза Ло Бинхэ блестели каким-то странным огнём. Его прикосновения становились всё увереннее, он нарочито медленно провёл рукой по обнажённой коже, очертив шею, задержавшись на ключицах, затем опустился чуть ниже. Шэнь Цинцю было дернулся, пытаясь отодвинуться, но почувствовал, как чужая ци крепко оплела его, удерживая. – Тебе стоит быть благодарным, что кто-то, подобный мне, уделяет тебе столько внимания, – мягким, почти насмешливым голосом произнёс Ло Бинхэ, а улыбка его была исполнена снисхождения. Каждый его жест был медлительным и демонстративным, он наслаждался своей властью. Шэнь Цзю, осознавая что не может сделать ровным счётом ничего – застыл и натянул на лицо безразличное выражение, в мнимой надежде что отсутствие реакции заставит демона прекратить. Он ощутил, как чужая рука уже спустилась к низу его живота, и лишь крепче сжал зубы, не выдавая своего страха. Ло Бинхэ тихо хмыкнул, и его вторая рука поднялась к лицу Шэнь Цинцю. Не позволяя тому отстраниться, он бесцеремонно коснулся его губ, а затем, решительно раздвинув их, ввёл свои пальцы внутрь, движения его были уверенными и настойчивыми. Шэнь Цинцю, чувствуя унижение, крепко зажмурился. Пальцы Бинхэ, смоченные слюной, медленно покинули чужой рот. Бинхэ нарочито неспешно обхватил рукой член Цинцю и провел ею по всей длине, смочив его импровизированной смазкой. Не выдержав, Шэнь Цзю протестующе замычал, но услышал в ответ лишь смешок. – Учитель, ты ведь сам учил меня смирению, так отчего же не проявишь его сейчас? – весело спросил демон, улыбаясь. Он начал плавно двигать ладонью вверх-вниз, скользя по всей длине ствола. Шэнь Цинцю хотелось провалиться под землю от стыда. Он ощущал себя ужасно, не имея возможности пошевелиться. Этот зверёныш смеет звать его учителем, и при этом творит подобное. Такой близости у Цинцю то и с женщинами никогда не было. Действия ублюдка были… умелыми. Пусть душой он ощущал чистейшее омерзение, но вот его тело… тело предательски выдавало то, чего нельзя было не заметить. Бинхэ, чего и следовало ожидать, не переминул прокомментировать увиденное. – Этот ученик действительно так хорош, что наконец-то сумел угодить своему учителю? – с лукавой улыбкой спросил Бинхэ, наклоняя голову набок. — Или, может быть, это именно то, что учитель ждал от него раньше? Так выходит, что учитель и вправду питал такие… нечестивые мысли о своём ученике? Шэнь Цинцю содрогнулся от омерзения, услышав эти отвратительные слова. Он протестующе замычал и бросил на демона взгляд, полный самого глубокого презрения, на который он был способен. Это отродье творит столь мерзкие вещи и при этом еще и  пытается выставить его виноватым! Бинхэ испытывал неподдельное удовольствие – видеть учителя в таком состоянии было чем-то новым. Он не стал бы делать такие вещи, но как же тогда ему заполучить учителя полностью? Во всем виноват Юэ Циньюань! Говоря о нем… Глава Цзинцин был бесхребетным человеком, наверняка и в постели он осторожничал. Значит ли это, что сейчас Бинхэ делает точно то же, что и он? – Нет, так не пойдёт, – внезапно нахмурившись, произнёс демон, голос его зазвучал низко и требовательно. – Учитель, не честно, что только ты получаешь удовольствие. Ты всегда был слишком эгоистичным. Развлеки и меня, пока я ублажаю тебя. Во взгляде, брошенном на демона, явственно читалось: «Развлечь? Чем я могу тебя развлечь, сумасшедший ты ублюдок??!» – Не беспокойся об этом, просто наслаждайся, – улыбка Бинхэ была столь мягкой, что в ней чувствовалась угроза, от которой по спине Шэнь Цзю пробежал холод. Мысли Шэнь Цинцю путались, Ло Бинхэ не прекращал трогать его там и, к своему стыду, Цинцю должен был признать, что эти движения приятны его телу. Вдруг он ощутил, как чужая рука мягко коснулась груди, а затем, вмиг он ощутил резкую режущую боль. Это демон бесцеремонно разрезал плоть, которую секунду назад мягко очертил. Но это было лишь начало, Ло Бинхэ сначала нежно, почти невесомо, касался чужой кожи, а в следующее мгновенье оставлял глубокие порезы. Шэнь Цинцю не смог сдержать судорожный выдох и лишь крепче сжал зубы. – Вижу, тебе нравится, учитель. – Бинхэ посмотрел на один из надрезов и повторно прошелся по нему ногтями, сделав рану глубже, вызвав этим еще один болезненный выдох. Цинцю будто пребывал в лихорадочном бреду, контраст между ощущениями давил на него с неимоверной силой. В момент кульминации он не смог сдержать хриплый выдох, в след за которым почувствовал, как в его плоть с силой вонзились ногтями. Пальцы проникли внутрь его груди, он почувствовал леденящее прикосновение к своим рёбрам. Жгучее удовольствие от оргазма чувствовалось особенно ярко, на контрасте с пульсирующей раной, из которой, не переставая, текла кровь. Бинхэ чувствовал, как его разум затуманивается. Картина, представшая перед его глазами, была во истину восхитительной. Такой слабый, открытый учитель. Его слегка прищуренные глаза, зарумянившиеся щеки, на, казалось бы, вечно бледном лице, его приоткрытые губы, которые сейчас почему-то казались еще привлекательней, чем доселе. Кровоточащие порезы и алая кровь,  стекающая по мертвенно-бледной груди,  делали учителя по настоящему живым. Повинуясь хозяину, пальцы не спеша покинули чужую плоть, сопровождаемые сиплым выдохом Щэнь Цзю. Бинхэ наклонил голову и начал покрывать кровоточащие раны прерывистыми поцелуями, губы его окрасились в алый. Его действия сопровождалось тяжёлым дыханием Шэнь Цинцю, мысли которого прояснялись, от чего тяжесть происходящего начала  давить на него с новой силой. Отстранившись, Бинхэ тотчас произнес: – Учитель... Вы испачкали мне руки. – Шэнь Цзю бросил быстрый взгляд на ладонь Бинхэ, которую тот лишь сейчас соизволил убрать с его члена, и почувствовал, как покрывается стыдливым румянцем. Рука его ученика была залита вязкой спермой, что медленно стекала по ней. – Мне ведь это нужно убрать, верно? Бинхэ ухмыльнулся и одним резким движением приблизил руку к лицу своего учителя. Их глаза пересеклись, и Цинцю заметил веселые смешинки в глазах демона. Он мягко прошелся пальцами по губам Цзю, пачкая их, а затем и очертил щеку, оставляя и на ней белесый след. Цинцю поджал губы и слегка нахмурился, отвернувши голову в сторону. – Учитель, но это ведь лишь одна рука! Второй рукой, которой демон проткнул насквозь плоть своего учителя, он повторил те же действия, что и предыдущей. Цинцю нахмурился лишь сильнее, он был не сильно брезгливым, но чувствовать, как жидкости засыхают на его лице, и характерно стягивают кожу, было не шибко приятно. Вместе с тем, в груди начинало растекаться спокойствие, от того, что, кажись, все закончилось. Верно, звереныш наигрался и теперь просто оставит его и дальше гнить здесь в таком виде. Бинхэ окинул Шэнь Цзю внимательным взглядом и лишь хмыкнул, с усмешкой произнеся: – Неужто ты решил, что на этом я с тобой закончу? Учитель, ты и вправду эгоист, неужели не думаешь о том, что тебе стоит оказать мне ответное удовольствие? Ответное удовольствие? Шэнь Цзю тотчас захотелось разразиться потоком брани на предмет того, что для оказания ответной услуги ему необходимы проклятые руки, которых у него не было. Впрочем, без языка он не мог сделать и этого. – Вижу в твоих глазах недоумение... – Бинхэ ласково касался рукой волос учителя, пока вторая поглаживала его торс. — Ничего, сейчас ты всё поймёшь. Цинцю почувствовал резкую и обжигающую боль чуть ниже груди. Бросив взгляд вниз, он увидел полосу тёмной крови, что медленно стекала вниз, безжалостно пачкая руки демона. Бинхэ мягко прикоснулся рукой к ягодицам Шэня, ловко отодвигая одну из них, чтобы в следующую секунду мягко очертить пальцами внутреннее колечко мышц. Щёки Цинцю залились болезненным румянцем от осознания того, что его зад прямо сейчас растягивают чужие пальцы. Здравый смысл кричал и предупреждал о том, что случится дальше, но какая-то часть его всё же надеялась, что вот-вот и всё закончится. – Учитель, ты слишком тугой, как же я смогу в тебе поместиться, если даже мои пальцы входят с трудом? – прохныкал демон, от чего у Цинцю дёрнулся глаз. Ну, естественно, блять, это единственное, в чём этот щенок видит проблему. Спустя непродолжительное время он вынул пальцы из чужого тела, видимо, теряя надежду тщательно разработать его перед проникновением. – К чёрту, ты и так будешь в восторге от происходящего, – недовольно прошипел Бинхэ, чувствуя некую растерянность от того, что процесс происходил не столь гладко, как с женщинами. Демон расстегнул штаны, высвобождая из-под мягкой ткани свой член. Шэнь Цинцю нехотя бросил взгляд вниз, и тотчас его глаза расширились. К нему начал доходить весь масштаб проблемы, захотелось разрыдаться на месте или позорно убежать, куда глаза глядят. Будь его язык на месте, он, забыв обо всём, начал бы умолять ученика просто убить его. Ну не может в нормального человека уместиться ЭТО. Губы демона растянулись в самодовольной улыбке. Учитель был неимоверно мил, пугаясь внушительных размеров его мужского достоинства. Чуть расширенные глаза, нахмуренные брови и поджатые губы, что периодически распахивались, будто тот надеялся сказать хоть что-то... Всё это вызывало у него дикое желание... Желание обладать учителем, поцеловать его, вцепиться в него зубами, разорвать на части, поглотить целиком и полностью… Ло Бинхэ рывком коснулся раны на груди Цинцю, вновь смочив руку кровью, после чего прошёлся по всей длине своего члена, смочив тот импровизированной смазкой. Последние капли выдержки медленно растворялись, демон плавным движением пристроил головку к отверстию, после чего начал медленно погружаться внутрь. Шэнь Цинцю издал шумный выдох и промычал что-то нечленораздельное. Отвратительное ощущение наполненности вызывало крайний дискомфорт. С каждой секундой чужой член погружался в него всё глубже, вызывая всё более болезненные ощущения. Бинхэ окинул взглядом лицо учителя, после чего нахмурился. – Как ты можешь быть ко мне так жесток? Думаешь, я не смогу угодить тебе так же, как он? Охваченный яростью, Ло Бинхэ пронзительно посмотрел на учителя. Казалось, всё пространство в его чёрством сердце занимал лишь Глава Юэ, а такие, как Бинхэ, заслуживают лишь плевков в лицо и искривлённых в отвращении губ. Жгучая ненависть к мертвецу растекалась по всему телу, уродуя и без того искалеченную душу. Пусть так, он заставит учителя понять, кому тот теперь принадлежит. Демон властно закинул руки на плечи мужчины и одним стремительным движением усадил его на себя, безжалостно вогнав всю длину своего естества внутрь. Из горла Цинцю вырвался судорожный хрип, а глаза затуманились от резкой боли. К  «смазке», которую Бинхэ использовал раньше, примешалась новая кровь, безжалостно пачкая ханьфу и недвусмысленно указывая на то, что происходящее шло не так как надо. Тело билось в агонии, и эту боль он, пожалуй, мог бы назвать самой яркой из всех, что когда-либо испытывал. Сложнее всего было сдерживать подступающие слёзы, осознавая, в какую бездну скатилась его жизнь; то, чего он страшился больше всего, стало явью, и ему вновь не оставалось ничего, кроме как стиснуть зубы и терпеть. – Учитель, расслабься, ты слишком тугой, – недовольно просипел демон, чувствуя что-то совершенно новое для себя.  Его член был сжат со всех сторон, стенки чужого тела обхватили его так плотно, что любое движение казалось невозможным. Тем не менее, Бинхэ в считанные секунды приноровился и всё же начал медленные толчки. Каждый сопровождался судорожными выдохами Шэнь Цзю, наглядно демонстрируя всю глубину его дискомфорта и страдания. Ло Бинхэ впивался взглядом в лицо мужчины напротив, пытаясь отыскать там хоть проблеск удовольствия или удовлетворения. Ну не может же быть всё так плохо, должно быть иначе. И вот, с одним из толчков, из горла Цинцю вырвался совершенно иной звук. Кажется, удалось нащупать тот самый угол, под которым скрывалась заветная точка. Шэнь Цзю ощутил нечто странное, выбивающееся из общей картины происходящего. Бинхэ оскалился, как волк, почуявший добычу. Он обхватил руками торс мужчины и начал быстрее вбиваться под нужным углом, наблюдая, как раскосые глаза прищуриваются, а Шэнь Цинцю, к собственному стыду, начинает издавать нечто позорное, очень похожее на стоны. Нет, ему не стало вмиг хорошо; боль всё ещё присутствовала, но она притупилась на контрасте с яркими новыми ощущениями. Взгляд Бинхэ, хищный и торжествующий, неотрывно следил за выражением лица мужчины, улавливая каждое дрожание ресниц, каждый судорожный вдох. Он видел, как на висках Цинцю проступили тонкие жилки, как губы, ещё недавно сжатые в тонкую нить, теперь приоткрылись, пропуская прерывистые, сдавленные звуки. Это было нечто большее, чем просто боль – это была агония, смешанная с прорывающимся наружу, неукротимым ощущением, которое Шэнь Цинцю отчаянно пытался подавить. Каждое движение демона было выверено, несмотря на первоначальную скованность. Его бедра двигались с медленной, неумолимой мощью, проникая глубже, касаясь тех самых потаенных мест, которые вызывали у Цинцю этот позорный, но такой желанный отклик. Руки Бинхэ сжимали торс учителя, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, дрожащие от усилий. Он упивался этим, упивался властью над телом, которое так долго ускользало от него, над душой, которая до сих пор отказывалась склониться. Шэнь Цинцю, охваченный внутренним смятением, отчаянно пытался сохранить остатки самообладания. Сознание разрывалось между мучительной болью, что пронизывала каждую клетку, и этим новым, неконтролируемым чувством, которое прорастало из глубины его существа. Оно было чужеродным, отвратительным в своей сути, но в то же время оно дарило некое извращенное, запретное наслаждение, которое, вопреки всему, не отпускало. Он цеплялся за края своей гордости, кусал губы, пытаясь заглушить стоны, но они всё равно вырывались, искаженные, хриплые, но безошибочно узнаваемые. Бинхэ чувствовал, как по его телу разливается волна дикого, первобытного удовлетворения. Это было не просто физическое наслаждение, это была победа над тем, кто когда-то унижал его, над тем, кто держал его на расстоянии вытянутой руки. Но внезапно, словно ледяной ушат воды, его накрыла иная мысль. Юэ Цинъюань, чёртов Глава Школы, который всегда стоял рядом с Шэнь Цинцю, который, должно быть, был единственным, кому учитель когда-либо позволял приблизиться. Неужели, даже сейчас, в этот момент унижения и боли, Шэнь Цинцю думает о нём? Неужели его образ мелькает перед затуманенным взором? Глаза Бинхэ полыхнули яростью. Удовлетворение мгновенно испарилось, уступая место обжигающей, жгучей ненависти. Он не мог допустить, чтобы даже в момент этой грязной близости, Шэнь Цинцю принадлежал кому-то другому, пусть даже в своих мыслях. – Ты думаешь о нём, да?! – прорычал Бинхэ, его голос был низким, звериным. – Ты представляешь его лицо, пока я внутри тебя, не так ли? Бинхэ резко выдернул свой член из учителя, заставляя его тело судорожно сократиться от пустоты и внезапной потери давления. Цинцю застонал от боли и недоумения, его глаза расширились. Ло Бинхэ, не колеблясь ни секунды, схватил его за подбородок, вынуждая поднять голову. Его взгляд был безумен. – Ты будешь видеть только меня! – прошипел он, и прежде чем Шэнь Цинцю успел осознать происходящее, Бинхэ резко ткнул большим пальцем в глазницу учителя. Раздался ужасный, влажный хруст. Из глаза Цинцю хлынула кровь и потекла по лицу, окрашивая его в багровые тона. Сам глаз, вырванный из орбиты, безжизненно болтался на нервных окончаниях. Шэнь Цинцю закричал, этот крик был полон нечеловеческой агонии и ужаса, а тело его забилось в конвульсиях. Бинхэ, не отпуская его, поднес оторванный, окровавленный глаз к губам Цинцю. – Ешь! – приказал он, его голос был холодным и отвратительным. – Ты будешь видеть только меня, только я буду перед твоими глазами! Шэнь Цинцю захлёбывался собственным криком и кровью, его тело била крупная дрожь. Он чувствовал мерзкий, мягкий комок у своих губ, его тошнило, но Бинхэ, не давая ему ни малейшей передышки, разжал его челюсти и силой затолкал вырванный глаз внутрь. Цинцю давился, пытался выплюнуть, но демон держал его лицо, не давая возможности избавиться от ужасного "угощения". Сквозь боль, ужас и отвращение, он почувствовал, как что-то скользнуло по его горлу, вызывая рвотный позыв. – Теперь ты мой, – прошептал Бинхэ, прижимаясь к обезображенному лицу учителя, его голос звучал как торжество чистого зла. – Полностью мой. И ты будешь видеть только меня. Только меня. И с этими словами он вновь, с жестокой силой, вонзился в тело Шэнь Цинцю, возобновляя движения, которые теперь были пропитаны не только яростью, но и извращенным, всепоглощающим владением. Растерзанное тело Шэнь Цинцю содрогалось в болезненных конвульсиях. Кровь из изувеченной глазницы стекала по щеке, смешиваясь с потом, а ужасный привкус во рту от съеденного глаза вызывал неконтролируемые позывы к рвоте. Он был сломлен, унижен, но Ло Бинхэ ещё не закончил. Бинхэ резко изменил положение, выворачивая тело Шэнь Цинцю под неестественным углом. Одной рукой он удерживал его бёдра, продолжая жесткие, неистовые толчки, а другую, сильную и беспощадную, положил на грудь мужчины. Пальцы сжались, нащупывая рёбра. Ло Бинхэ улыбнулся, показывая хищный оскал. Раздался отвратительный, сухой хруст. Шэнь Цинцю захлебнулся воздухом, из его груди вырвался надрывный, нечеловеческий вой, полный боли и ужаса. Одно из его ребер было сломано, острый край вонзился куда-то внутрь, вызывая нестерпимую, пронизывающую боль, которая затмила все предыдущие страдания. Его тело выгнулось дугой, он забился в агонии, но Бинхэ не выпустил его. Наоборот, демон лишь усилил свои движения, словно наслаждаясь новым уровнем мучений, которые он причинял. – Это за каждую твою насмешку, учитель! За каждый твой презрительный взгляд! – выдохнул Бинхэ, его голос был полон триумфа и безумия. – Ты мой! Каждая часть тебя – моя! Шэнь Цинцю уже не мог кричать. Только судорожные, хриплые стоны вырывались из его горла, а глаза, теперь один пустой и кровоточащий, другой затуманенный от боли, смотрели в пустоту. Он чувствовал, как силы покидают его, как сознание меркнет, но Бинхэ не давал ему отключиться. Демон, словно почуяв приближение собственной разрядки, изменил ритм. Его толчки стали ещё глубже, ещё мощнее, достигая тех самых сокровенных точек, которые вызывали у Шэнь Цинцю самые противоречивые ощущения. Боль была невыносима, но под ней, словно тонкая, ядовитая нить, проскальзывало и что-то другое – острое, пронизывающее наслаждение, которое он отчаянно пытался отвергнуть. Тело предавало его, сокращаясь вокруг члена Бинхэ, усиливая трение, доводя до грани. Ло Бинхэ, заметив, как напряглось тело мужчины, как задрожали его бедра, усмехнулся. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы его вторая рука опустилась ниже, на член Шэнь Цинцю. Демон обхватил его крепкой, властной ладонью и начал двигать ею вверх-вниз, имитируя движения, которые могли бы принести разрядку. Это было не желание доставить удовольствие, а очередное проявление власти, демонстрация полного контроля. Шэнь Цинцю задыхался. Чувствовалось, как волны наслаждения, грязного, постыдного, накрывают его, накладываясь на жуткую боль от сломанного ребра и изувеченного глаза. Он боролся, его разум кричал "нет!", но тело, измученное и истерзанное, подчинялось инстинктам. Под рукой демона его член набух, пульсировал, и внезапно, под двойным натиском – изнутри и снаружи – Шэнь Цинцю изогнулся, из его горла вырвался последний стон и он почувствовал, как волна оргазма накрыла его. В тот же момент Ло Бинхэ, чувствуя, как тело учителя судорожно сжимается вокруг него, последовал его примеру, изливаясь глубоко внутри. Волны его собственной кульминации были пропитаны яростью, триумфом и абсолютной, всепоглощающей властью. Он выдохнул, тяжело дыша, его лицо исказилось в гримасе извращенного удовлетворения. Он победил. Он сломил его. И теперь Шэнь Цинцю был полностью его – телом, душой, и даже извращенным подобием оргазма, вызванного его собственной рукой. Шэнь Цзю безумно хотелось умереть. Он отдал бы всё и даже больше, лишь бы прекратить своё бессмысленное существование. Ощущение этой оскверняющей близости не исчезло бесследно, оно укоренилось внутри, порождая тошнотворное чувство мерзости, от которого невозможно было отмыться. Вновь, непрошеные, нахлынули воспоминания детства, и те грязные, мерзкие руки, что касались его там, где им было угодно. Вместе с ними всплыл и образ того человека, что навсегда лишил его веры в светлое будущее. Всплыла в памяти и сестрица Мэй, поразительно простодушная и добрая для женщины, коротавшей ночи с неблагодарными посетителями местного борделя. Заглянув к ней в комнату одним солнечным летним днём, он обнаружил лишь её бездыханное тело – нагое, перепачканное кровью и спермой. Хозяйка отмахнулась от него, а на его вопросы ответила лишь безразличным: «Он хорошо заплатил, девчонке просто не повезло». Чувствовала ли сестрица себя так же грязно и мерзко перед своей смертью? Меж тем он ощутил нежное касание и лёгкий поцелуй в макушку. Так долго сдерживаемые слезы, наконец, хлынули неудержимым потоком. – Не волнуйся, учитель, – прошептал голос над ним. – Я никогда тебя не оставлю, теперь у нас есть целая вечность на двоих.