railway

пустое купе встретило его гнетущей тишиной. тесное, прохладное и беспощадно одинокое. может стоило всё-таки послушать хенджина, с какой-нибудь болтливой старушкой ехать было бы куда веселее. минхо тяжело вздохнул и, бросив сумку на койку, подошел к окну. они уже медленно отходили от платформы, три часа и минхо будет дома. дома хорошо. дома людей тьма и все поголовно - любят. в универе этого не хватало. любви - тёплой и безусловной. глупо получилось. то минхо заявлял, что уже взрослый, что серьёзный парень, без пяти минут карьерист. был уверен, что самодостаточный и совершенно, ну гарантированно не тактильный. а потом оказалось, что ему эту потребность просто мама раньше закрывала. а теперь что? теперь обниматься с кем? минхо накинул капюшон широкой толстовки на лохматую голову и забрался с ногами на кровать, крепко обхватывая себя руками. плюсы в одиночестве тоже были. зато в пустом купе никто не застанет его маленький слом. от голода, который ничем не удовлетворишь, кроме разве что горячих ладоней на своем теле, хотелось на стену лезть. хенджин предлагал домой не ехать, а просто в клуб местный завалиться и пообжиматься вдоволь с каким-нибудь симпатичным студентом. но в прошлый раз минхо так обокрали, а в позапрошлый - почти затянули в абьюзивные отношения. в третий раз он на эти грабли не наступит. благо, родители жили недалеко. сейчас приедет, мама к себе прижмёт, бабушка за щёки потреплет, еще пара терапевтических сеансов с котами и он, как огурчик, вернётся на пары. отличный план. надёжный, как швейцарские часы. минхо громко шмыгает носом. почему же тогда на душе так сухо, что горло дерет, ничего внутри не осталось будто, только перекати-поле снуют туда-сюда. он смаргивает холодную влагу с ресниц. и улыбается разбито самому себе. да уж, глупо получилось. под ритмичный шум железной дороги минхо засыпает. чан выдыхает осторожно, словно боясь спугнуть чужой неуловимый сон. он садится на корточки перед красивым лицом очередного безымянного попутчика. почему же только этот такой грустный? даже всплакнул несмело, сморщившись, как продрогший котёнок. красивый. обычно чану на компанию не везет. люди располагаются в пустых купе, чтобы поделать свои скучные людские дела подальше от лишних глаз. им обычно здесь невероятно комфортно. чану от этого еще более одиноко. в такой обстановке легче почувствовать себя безнадежно ненужным. пейзаж за окном один и тот же каждый день, а люди... только сами себя интересными и считают. - ГОСПОДИ КАКОГО ХРЕНА! - чан от неожиданности аж к двери отскакивает, парень просыпается в одно мгновение и выпучивает на чана свои большие бездонные глаза. чан даже на секунду дар речи теряет. - ты еще кто такой?! - он с постели подрывается и замахивается сумкой, решительно настроенный дать чану отпор. милашка. чан выкручивает свое обаяние на максимум. - я чан, - и расплывается в самой соблазнительной улыбке из тех, что есть в запасе. сумка прилетает ему прямо по кудрявой башке. - почему ты без одежды? - собеседник смешно прикрывает ладошками свои прекрасные глаза. чан смеётся. - вообще-то, технически, одежда на мне есть, - он указывает на свои штаны. чан правда не помнит в каком вагоне оставил верх, в поезде всегда такая духота. милашка окидывает его презрительным взглядом. - слышь, извращенец ты конченый, я сейчас проводников вызову и тебя быстро упекут за решётку. - боюсь, милашка, тебе никто не поверит, люди здесь скептично относятся к моему существованию. - чего? чан эффектно растворяется в воздухе. минхо глухо вскрикивает и застывает в оборонительной позе. происходящее всё больше походит на сумасшедший кошмар. он в поезде, в проклятом пустом купе, один на один с чертовски привлекательным призраком. да, у минхо были глаза. этот чан, разрази его гром, был просто бессовестно горяч. так что, наверное, минхо его просто придумал. совсем крыша поехала на почве отсутствия близости. - приснится же такое от недотраха, - бормочет минхо под нос. - последнее мне не послышалось? - раздаётся за спиной прямо под ухом. - БОЖЕ БЛЯТЬ, - минхо снова убегает от чана как можно дальше. получается по-дурацки со стороны, ибо в тесном купе отойти от странного попутчика он может только на метр, - ты снишься мне, да? разбуди меня! - разбудить? - чан обнажает ямочку на бледной щеке и треплет свои темные волосы, - типа поцелуем? как в сказке? минхо кукурузит лицо и делает вид, что плачет. ну почему в свой единственный раз, когда хенджину выпала возможность быть правым, он выбрал именно эту? - не грусти, милашка, я же не против, я только давно не практиковался, но я очень постараюсь! минхо хлопает глазами в недоумении. - я про то, что ты вряд ли проснёшься, потому что ты уже не спишь, но поцеловаться можем хоть сейчас, я и сам об этом подумывал, - чан снова лыбится просто тотально обезоруживающе и делает шаг в сторону минхо. сумка снова смачно врезается в его лицо. - отошел от меня! - чан послушно отходит, опуская вниз уголки губ. - сел туда! - чан послушно садится на соседнюю койку и наклоняет голову, с интересом разглядывая парня напротив. минхо отвратительно краснеет, падая на свою кровать. угораздило же его застрять в одном крошечном пространстве с этим демоном-искусителем. первое время они молча пялятся друг на друга. чан восторженно подмечает оттенки розового, вспыхивающего на мягких щечках. минхо пускает слюни на широкую грудь. - умоляю, оденься христа ради! - ноет минхо, швыряя в чана свою запасную кофту. «иначе я так и буду залипать на твои сиськи», - думает он в отчаянии. - мне жарко, я не хочу, - упрямо отказывается чан, по всей видимости, отрицая концепцию одежды, - и смотри, сколько угодно, милашка, - продолжает он, напрягая мышцы. «блядство, - думает минхо, - он еще и мысли умеет читать» - не всегда, они у тебя просто очень громкие, - чан подмигивает, вроде успокаивающе, но минхо только больше трясет от волнения. у чана магнитизм от природы стремится к плюс бесконечности, а минхо законам физики перечить не привык. но они знакомы меньше часа, и чан вообще непонятно кто, нечисть? хтонь? бог? не давайте минхо выбирать. - я вроде как просто тусуюсь здесь по выходным. - бомжуешь, что ли? - нет! у меня есть квартира и работа даже, просто я с рождения привязан к железной дороге, должен ее оберегать от других духов. это устарело давным давно, так что теперь я лишь обязан появляться здесь раз в несколько дней. я набираюсь сил и снова иду жить жизнь. - набираешься сил за счет...? - единения с этим местом, а не того, о чем ты подумал! чана слухи оскорбляли люто, навыдумывали люди грязи, а потом всякие милашки на него с осуждением зыркают. - обо мне ходит «недобрая» молва. минхо закатывает глаза, его так и подмывает сказать что-то вроде «а нечего пассажиров к интиму склонять», но он молчит. чан же все равно мысли читает. - я никогда этого не делал, ясно? меня просто видели в купе пару раз полуголым, вот и пустили миф. - что ж ты полуголый к людям в купе заходишь? - а где мне еще тут быть? я иногда проявляюсь сам по себе, это тяжело контролировать. не ревнуй, милашка, я никому еще не предлагал свой волшебный поцелуй, - чан потягивается довольно, светя стальным прессом, вены на его руках красиво вздуваются, затягивая минхо в круговорот непристойных мыслей, которые, конечно же, подмечаются чаном. он облизывается, предвкушая что-то значимое и долгожданное. - почему ты плакал? - минхо напрягается в ответ, - когда только зашел в купе. тебя кто-то обидел? - нет, это не твоё дело! - минхо пытается закрыться, правда пытается, но его мысли то и дело возвращаются к горячим ладоням, которые так бесстыдно преподнесла ему судьба. горячим ладоням на его теле, истосковавшемся по ласке и обожанию. чан облизывается снова и темнеет глазами, посылая разряд электричества по чужой спине. минхо вздрагивает, - мне просто одиноко. - почему тогда купил такой билет? - мне одиноко в другом смысле. чан театрально распахивает глаза, имитируя удивление. за что получает средний палец. - помочь с этим? - себе помоги. - себе я тоже помогу, не переживай, милашка, - чана ситуация фантастически веселит. он наконец-то едет куда-то в компании забавнейшего красавчика, тающего от любой его реплики. вероятно, небеса решили наградить его за хорошо проделанную работу. не день, а просто праздник. - и всё-таки ты извращенец, чан, - бубнит минхо, пряча голову в капюшон, игнорируя писклявое «только для тебя» и уходя в глубокие размышления. было глупо отрицать, что он давно сдался и теперь просто дрейфует где-то на орбите чана в режиме ожидания. ему нужен был лишь толчок, чтобы решиться, чтобы попросить обнять или потрогать, просто прикоснуться хотя бы, провести пальцами по щеке и за ушком, запустить руку под прилипшую к телу футболку, повторяя линию позвоночника... чан покашливает деликатно и минхо выныривает из потока сознания, размазываясь по стеночке алым закатом. - и всё-таки, милашка, я могу тебе чем-нибудь помочь? - чарующий голос становится ниже и настойчиво заползает под кожу. - можешь меня обнять? чан кивает, хлопает по своим коленям и минхо моментально взбирается на них, как будто только этого и ждал. сильные руки тут же прижимают его к раскаленному телу, сминая округлые бедра. чан рычит и утыкается носом в сладко пахнущую какими-то ягодами шею. минхо выдыхает облегченно. и чего он столько терпел, недотрога? это было восхитительно. - просто обнять? - шепчет чан в пылающее ушко. - ты же уже не просто обнимаешь, заткнись и действуй. «заставь меня почувствовать себя любимым» - всё, что пожелаешь, милашка. с минхо стягивают толстовку, обнажая его тонкий стан. он не успевает замёрзнуть даже, потому что пухлые губы присасываются к его груди и минхо хрипло стонет, зарываясь пальцами в копну кудрявых волос. это ощущается как гребаная панацея. космическая пустота в душе схлопывается с каждым движением губ на его сосках. чан звереет будто, покусывая, облизывая нетронутую кожу, оставляя следы, утоляя собственный голод.  он укладывает минхо на кровать, хватается за резинку чужих штанов, и минхо кивает неистово, пытаясь помочь, лопочет что-то похожее на «пожалуйста пожалуйста пожалуйста». где же это чудо бродило всю его жизнь, думает чан, стягивая мешающую ткань с упругих бедер и скуля от открывшейся картины. он спускается ниже, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу, дразня зубами внутреннюю сторону бедер. минхо дёргает тазом, прося о большем, но его возвращают на место, придавливая к кровати. он хнычет в полубреду, потому что чертов чан управляет его телом, как куклой, поворачивая стройные ноги так, как ему вздумается. это сводит с ума. чан проводит языком по чужой длине и минхо почти кричит. грубые ладони сжимаются на воспаленной груди и двигают податливое тело по постели, имитируя толчки. минхо плавится и плачет, горит и тает. и когда чан опускается ртом на его возбуждение, минхо видит звёзды и лихорадочно дергает чана выше, целуя его под собственные вопли в своей голове. чан улыбается всё так же обольстительно и возвышается над минхо, как хищник, празднующий победу. если бы он действительно ел человеческие души, минхо несомненно подставил бы шею, «мол, на, можешь начать отсюда». чан действительно целует ее, рисуя метки, по которым всегда сможет найти дорогу обратно к минхо. его руки везде на теле минхо, они трогают всё, до чего дотягиваются, и голод утихает, наконец, прячась надолго в свою темную нору. горячие пальцы поглаживают ягодицы, разводя их в стороны, и едва касаются колечка мышц, как минхо кончает с блаженным стоном, так и не прикоснувшись к себе. чан трется о его бедра еще некоторое время, сладко постанывая, и падает на минхо сверху. он задыхается. они задыхаются оба. чан смотрит нежно, почти... влюблённо. минхо жмурится и целует дико, лишь бы не видеть его тупое лицо. ему хорошо. ему так хорошо с чаном. и голод отступает. но вместо него появляется что-то другое. минхо почти просыпает станцию, но успевает вывернуться из крепких объятий чуть ли не в последний момент. он позорно сбегает, почему-то плача прямо в машине дедушки. почему-то тоскуя все выходные, пугая свою семью. он не оставил чану ничего, ни одной зацепки, что помогла бы его найти. и сам тоже ничего не взял. он просто идиот. именно это ему говорит хенджин. и мама. а бабушка вообще дает оплеуху, она не воспитывала внука таким трусом. минхо чувствует себя любимым дома, как и всегда, но теперь он чувствует себя любимым повсюду. и чувствует в самом себе очень много любви. глупо получилось. втрескаться в непонятное нечто, привязанное к железной дороге. минхо мог бы вернуться в этот поезд, мог бы возвращаться бесконечно, пока не встретит чана снова. но он боится. боится, что не найдёт чана, и боится, что не найдёт взаимности. где-то в глубине души он знает, что нашел ее почти сразу. хорошо, что чан оказывается умнее и находит минхо сам. он караулит его у ворот универа, название которого заметил на сумке. на этот раз он даже одет и весьма прилично. он пытается что-то минхо объяснить, извиниться и отругать одновременно. но минхо не слушает, когда бросается к нему на шею. и чан замолкает. у него совсем не получается говорить, пока он страстно целует минхо.