The moon kisses your wrists

Это была очередная бессонная ночь в маленькой душной мастерской, которая, как обычно, завалена книгами и чертежами. Неожиданный треск со стороны моего рабочего места вызвал недоумение у Талиса — он резво обернулся, отвлекаясь от собственных вычислений. Свет луны… Точнее, её яркие лучи проникали в комнату, уже в излюбленное зашторенное окно лишь наполовину. Они отражались в металлических и зеркальных поверхностях — можно было разглядеть множество частиц пыли, ибо никто не прибирался в месте, ставшим личным чистилищем и отдушиной двух молодых, амбициозных ученых. Мужчина бегло, с недоумением и привычной ему тревожностью в мою сторону оглядел меня — я виновато улыбнулся, так тихо посмеявшись с неловкости ситуации. Хотя мне хотелось нарушить эту нагнетающую и ночную тишину — свои мысли я слышал только в самое тёмное время суток. Похоже, думалось проще или легче, но редко мне удавалось трезво мыслить с ним в небольшой мастерской, особенно оставшись на всю ночь. Вдвоем. Днём лаборатория была довольно людным местом, но всё же мы всегда отличались своей целеустремлённостью к скорым открытиям, поэтому оба понимали, что дело не должно стоять на месте. Нам приходилось работать сутками, почти не выходя из четырех стен. Некоторые обитатели академии смирились с нашим режимом, хотя и пытались «образумить» нас. Я вернулся к ручной работе — пытался спилить под правильным углом материал для хэкстека, но вот Джейс уже не мог сосредоточиться. Я всё ещё чувствовал его заинтересованный взгляд на себе, но пытался держаться. Это невероятно, до ходящих жевалок бесило меня. Бесило собственное бессилие. Каждый раз, когда луна сменяла долгожданное жителями Пилтовера солнце, я решался посматривать на своего напарника чаще и смелее — в темноте всегда трудно разглядеть тихого наблюдателя, хотя я и был совсем близко. Просто Джейс всё ещё не замечал. Лучи освещали мои тёмные растрёпанные локоны; тонкие, худые пальцы, которые были защищены перчатками. Подсвечивали всё, что я делал, и в этом была какая-то обворожительная магия. — Похоже, луна тебя любит, Виктор, — я невольно застыл, вновь реагируя на его внимание ко мне. Обернувшись, я закрыл собою часть лунного света, из-за чего стало темнее. Но почему-то никто из нас не решился включить свет или любой другой источник искусственного освещения. Свет его янтарных глаз, неподдельный блеск и интерес вызвали во мне смущение. Он устало улыбнулся, чуть склонив голову набок — будто играл со мной. Но в таких ситуациях опасно экспериментировать, и он это знал. — «Я думаю, что луна любит тебя больше, Джейс» — однако этот ответ подвис где-то в воздухе, остался лишь пустым звуком в самой громкой тишине комнаты. Мне хотелось попытаться отвлечься. Мне хотелось убежать так далеко от него, от его пронзительного, внимательного взгляда с лёгким игривым прищуром. Но, боюсь, я пленник своих несбыточных надежд и ожиданий. Нога отзывалась глухой болью, пока я вёл внутренний монолог о его дальнейших действиях и своих эмоциях. Ему же обязательно нужно было всё испортить: — Мне надо уйти на какое-то время, ты же справишься, Вик? — и что-то внутри упало с треском, там, в самых незащищённых местах человеческой души. Однако смирение оставалось моим главным преимуществом. — Да, передавай Мэл привет, — я специально отвернулся, делая вид, что всё ещё занят. Джейс хотел что-то сказать. Я слышал как он медлил несколько минут. А в ответ только тихое: — Конечно... — дверь с грохотом закрылась. Слабый поток ветра всполошил тетради с уравнениями, скидывая их на пол. Процедив сквозь зубы, я неосторожно потянулся за ними и случайно уронил бутылёк с мерцанием. Звон стекла гремел в ушах, а переливающаяся перламутром жидкость медленно растекалась по всей поверхности. Я старался отвлечься, пока он не вышел, но я просто не знал, куда себя деть. Я знал о молекулярных соединениях и составляющей хэкстека, знал множество теорий про вселенную, однако я не знал совершенно ничего о чувствах: своих, других, всех. Я не остановился вовремя, хотя и был весьма предусмотрителен во многих аспектах. Похоже, дела сердечные — не мой конёк, уж извини за это. Просто ждал, когда он, наконец, уйдет, и я смог глубоко вдохнуть полной грудью. Его присутствие заставляло сердцебиение учащаться, а дыхание становилось слишком прерывистым. Я всё ещё вдыхал терпкий аромат его духов, оставшихся шлейфом в этой маленькой комнате наших воспоминаний. И я, озабоченный своими эмоциями и его постоянным нахождением рядом, прикрыл алые щёки рукой, чувствуя, как они пылали лишь от одного образа в голове. Ты, Джейс Талис — моё проклятие. Глянув на настенные часы, где часовая стрелка красовалась на двух, я бездумно перевел мутный взгляд на его рабочее место: как всегда там царил хаос. Я подхватил трость, привычно опираясь на неё, и, хромая, не забыв при этом аккуратно переступить через мерцание, шагнул осторожно к его столу, забирая кружку с недопитым и противно-холодным, крепким кофе. Я секунду повертел её в руках, вскоре тяжко выдыхая и закрывая тяжёлые веки. Мне показалось правильным оставить её на месте — не хотелось напоминать о себе лишний раз. Я же знал, кто ещё ждал его этой ночью. И этот человек точно хотел чтобы мужчина помнил о нём немного чаще, чем обо мне. И я понимаю её чувства. Талис один такой. Такой… Яркий. Стало совсем тошно. — Почему, Джейс? — отчаяние в голосе заставило мужчину со страхом посмотреть на меня. Это был безумный взгляд, но я совершенно не знал, к чему это приведёт. — Почему она, Джейс? — я осмелился приблизиться, он же стал часто дышать. Теперь голос вовсе стал надрываться, и, как гром среди ясного неба, я обрушился на него. — Мэл и я… — но ему было неловко продолжать. Он понял, что я знал о них. Ноги не держали, даже трость перестала помогать сохранять хоть какую-то опору, и я был готов обессиленно упасть перед ним, но к коленям. Я уже был совсем близко. Нас разделяли считанные сантиметры. Почему он ещё не оттолкнул меня? — Мне уже плевать, ясно? — Джейс видел мой дикий и отчаянный взгляд, видел эти уставшие глаза, мои дрожащие руки и еле заметные подрагивания плеч. Слёзы скопились в уголках глаз — начало жечь, всё туманилось, и я, бесстыдно всхлипнув, быстро вытер первую влагу с щёк. Злость мешалась с болью — я совсем не мог различить реальность и то, где находился в тот момент. Я слабо помнил как дошел до его спальни. Было тошно, было настолько отвратно, что хотелось харкать кровью, пока я не понял, что у меня начался очередной приступ почти не прекращающегося кашля. По наитию я расстегнул рубашку, чтобы кислорода поступало как можно больше, но это так же не помогло. — Боже, Виктор, извини меня, — он резво прижал меня к себе, и я ощутил горячее дыхание у шеи. Я чувствовал поглаживание по спине и то, как аккуратно тот проводил пальцами по каждому позвонку, очерчивая все мои выпирающие кости из-за слишком отвратительной худобы. Я безбожно, так неправильно схватился за него, содрогаясь в беззвучном плаче. После он шептал мне, что не хотел причинять боли. Но боль причинил я себе, когда позволил остаться и поговорить о простой жизни по душам, Джейс. Я задыхался. Задыхался бессилием и захлебнулся собственными чувствами в твоём глубоком, мрачном омуте, Джейс. Я не помню, как он пришел, но Талис выглядел взволнованно и страшно стало мне в тот момент. Трость выпала из моих рук, но поднять её я был не в силах. Джейс громко окликнул меня, помогая встать с колен. Моя личная опора. — Давай присядем, — и это звучало так неправильно из его уст. Он должен был уйти и вовсе не возвращаться. Кровь осталась на руках, груди, когда я случайно держался за неё, оседая на полу, и в некоторых местах его спальни. Джейс усадил меня на стол. Он бережно стянул рубашку в кровавых разводах, и через какое-то время та покорно валялась где-то в углу кровати, только одни темные брюки спасали положение. Он осторожно положил жилистую ладонь на моё больное бедро, нежно прильнув между ног. Можно было увидеть, как мужчина почти не дышал — видимо боялся лишний раз задеть. Но, Джейс, болело не тело, а душа. — Дурак ты, Вик, — словно прочитав мои мысли, он усмехнулся, вытирая случайно найденным полотенцем кровь с груди, оставаясь в этом положении. Джейс смотрел в мои горько-кофейные глаза, в самую глубь моих чувств и продолжил: — Никто не сможет заменить тебя и твою уникальность... Он стёр солёную слезу с моей щеки. Я не смог не задержать после этого его прикосновение. Прикрыл глаза в сладкой неге. Наверное, синхронно или я считал это правильным, но мне захотелось большего. Я осторожно повернул голову в сторону его руки, почти невесомо, но со всеми чувствами целуя запястье с выпирающими венами, незаметно приоткрыв глаза. Лунна воссияла этой ночью над нами. Он сжал руку на моем бедре крепче, и я уже слышал тихий рык у своего уха.