Куренай, проснись и пой

Даже не знаю, повезло мне или нет, но когда я очнулась в другом мире, то первое, что я поняла — мне плохо. Очень плохо, настолько, что по ощущениям мозг превратился в пресную и мерзкую жижу, которая вот-вот вытечет из ушей. Пот заливал глаза, стекал по шее, смешиваясь с каплями воды из мокрой тряпкой на лбу. А в носу заложило так, что приходилось дышать ртом и громко фыркать, мысленно умоляя кого-то дать мне салфеток. Может, поэтому первые пару дней горячки и отчаянной борьбы с насморком — дабы не умереть от невозможности нормально дышать носом, — я не обращала внимания на чей-то обеспокоенный и полный нежности мужской голос. О, конечно, и ещё на чьи-то мужские мозолистые пальцы, то и дело нежно гладящие мои трясущиеся ладони. Если бы вам казалось, что вы в одной могиле, интересовало бы вас то, что происходит вокруг и кто вас окружает? Лично меня нет, преисполненной святой верой в то, что я уже на конце пути к встрече с праотцами. Может, было бы лучше, если бы так и было. Лучше это, чем иметь дело с тем, что заварила Куренай, укатив из своего тела в закат, и оставив меня один на один с её личной жизнью. Но по крайней мере у меня больше не было проблем по типу «точно ли стоит продавать почку, что-бы вылечить зубы?» или «может попытать судьбу, уволиться, и найти другую работу?» Но, когда я пришла в себя одним прекрасным утром, а голова не раскалывалась от адской боли, я была удивлена, — мягко сказано, — окружающей меня обстановке. У меня комната небольшая, темная, с мягко-розоватыми стенами. А это что такое?       — Куренай, тебе нужно это выпить. И, как ты? Уже лучше? Асума лучше бы не приходил со своей тарелкой бульона и зубочисткой во рту. Я визжала как резанная свинья, вскочив с кровати и забившись под неё, пока Асума стоял у входа, не понимающий что, собственно говоря, здесь творится. Я бы на его месте тоже так отреагировала. Поначалу я думала, что это ограбление. Ну, знаете, видеть бородатого мужчину у себя дома — у себя-ли, вот в чём дело… — не самое приятное, что может быть поутру. Так ещё когда он с тарелкой супа в руках и разодетый как настоящий фрик.       — Я считаю до пяти, и зову полицию! Денег нет, драгоценностей тоже! — кричала я из-под кровати, зажимая ладонями уши и думая, что же делать. — Раз! Два!.. Я надеялась он испугается и уйдёт, пока в голове бились мысли, вызывая пульсирующую боль. Куда же девались мама с сестрой? Он ведь их не тронул, правда? Паук в углу не обращал на что-либо внимание, мирно плетя свою паутина и редко качаясь из стороны в стороны. Арахнофобия вовремя испарилась, уступая место большему страху.       — Мне казалось после высокий температуры риск потерять рассудок не так уж и высок, если он вообще есть. — его голос отдавался эхом в ушах, заглушая стук сердца. Приближающиеся шаги и стук тарелки о поверхность стола заставили вздрогнуть, сильнее забиваясь в углу.— Странная идея звать полицию к нам домой лишь из-за того, что я принёс тебе выпить бульона. Вылезай, Куренай, не капризничай. Когда он нагнулся, приподнимая край одеяла, я почти заорало. Сидела, как дикий кот, испуганно таращась и не найдя что сказать. Капля пота скатилась на пол — в какой-то момент показалось, что это мозг медленно вытекал, не вынося происходящего.

Спасибо, матушка Вселенная! Быть попаданцем так весело!

****

У меня в жизни было не то, что-бы много, но достаточно неприятных и дерьмовых ситуаций, но что-бы настолько сильно? Ни одна не смогла бы по масштабам сравниваться с этой. Одно дело — попасть в мир с любимыми персонажами. Другое дело понять, что отсюда выбраться никак нельзя, так ещё и родню больше не увидишь. Я была окружена чужими для меня людьми, ощущая себя лишним куском пазла. По крайней мере меня не беспокоит тот факт, что я, видимо, умерла из-за сосульки, свалившиеся мне на голову с многоэтажки. А мама правда не шутила, оказывается, говоря мне быть осторожнее. Большая комната резко стала тесной, душа витающими в воздухе духотой и отчаянием, пока я сидела заперевшись и громко плача, размазывая слезы по лицу ладонями и иногда зарываясь пальцами в густые чёрные волосы. Совсем как у меня, хоть и длиннее и более кучерявее. Но хоть что-то во внешности Куренай напоминало мне меня, не заставляя горестно поджимать губы и вымученно хмурить брови. Принять случившееся оказалось труднее, чем думалось — почти месяц я сидела в кровати, гния в четырёх стенах и колотя в отчаянии подушку. А Асума выглядел таким же подавленным и уставшим как я, сидя на краю кровати и задумчиво смотря в потолок. Наверное думал о том, как же ему повезло: жена свихнулась. Интересно, как бы он себя чувствовал, узнай, что на месте его жены оказалась хрен знает кто? Наверняка схватил бы инфаркта и откинул копыта — если бы, конечно, поверил моим словам. Лишь под конец месяца я добровольно впустила его в комнату, не воспринимая само его присутствие в штыки — после того, как он пришёл с медиком и я швырнула в него кувшин с водой, покрыв русским матом, он и сам не решался приближаться ближе чем на метр.       — А еще была кошка! Чёрная! И я всегда… Я плакала, прижав колени груди и уткнувшись в них лицом, отрывисто и непонятно рассказывая о чём душа болит. По родным тосковала смертельно сильно, не в силах прекратить вспоминать о них. А как это сделать, когда с ними жила всю жизнь, а теперь не имею шанса услышать хотя бы их голос? Конечно, иногда они злили и подбешивали, но, эй, не настолько, чтобы меня закинуло в другой мир, лишь бы подальше от них! Мозолистые пальцы Асумы прошлись ласково по волосам Куренай — моим, — пригладили их, прежде чем опуститься на спину и аккуратно похлопать.       — Мы можем завести другую, если хочешь. — он явно не понимал в чём дело и о чём речь, но помочь хотел. Сдержанная Куренай, которую он привык видеть, уже месяц плакала и шарахалась от него. Мне было бы его почти жаль, если бы сама не тонула в собственном горе. Я вздохнула сильнее, жмурясь и придвинувшись к нему ближе. Было так тоскливо, что сердце болезненно сжималось от этого. Хотелось чей угодно ласки, лишь бы избавиться от своего горя. Обычно я не лезла с телячьими нежностями к кому-то, но теперь было так без разницы, что я сама уткнулась ему в грудь, громко и судорожно всхлипывая, наполняя легкие едва уловимым запахом сигарет. Чужие ладони аккуратно обняли, ласково так, словно я хрустальная — в любой другой ситуации это даже польстило бы мне. С ухажёрами никогда не везло. Асума вздохнул, обдувая тёплым дыханием и кладя подбородок мне на макушку. Стало не так плохо, и я прижалась сильнее, размазав сопли по его кофте.       — И чёрную кошку заведём, и растение, о котором ты говорила. — Асума заботливо сжал мои плечи, не обращая внимания на спутанные волосы, которые лезли ему в лицо. — Только не плачь, хорошо? Я лишь всхлипнула, закивав и собирая мысли и себя в кучу. Удивительно, как его объятья успокоили меня Скрепя сердце пришлось признаться самой себе, что с Асумой всё намного легче — он был как опора, терпя меня и помогая свыкнуться с мыслью, что моя прежняя жизнь навсегда потеряна. Залечивал зияющую дыру в сердце аккуратно, искренне беспокоясь. В его тёмных глазах не было фальши. Смотря аниме никогда не замечала его. И это было так странно — получать поддержку от персонажа, который был тебе безразличен. От запаха сигарет больше не воротило.

****

Шерстяной свитер колол шею, отвлекая от чтения свитка и заставляя то и дело мотать головой, лишь бы избавиться от этого ощущения. Самое сложное оказалась позади, — принять реальность и не убиваться так по этому, — поэтому осталось дело за малым. Я так думала, по крайней мере. Как пользоваться чакрой? Как её контролировать? Как использовать техники? Как вообще называются все техники, которыми пользовалась Куренай? Что насчёт её подруг? Как мне вести естественно, и не попасть под подозрение? Что она любила есть, а что нет? И самое главное: что делать с Асумой? Я к нему привязалась, пока он меня пытался поддержать в паршивые моменты, но принять тот факт, что Куренай… То есть, я с ним обручена — не легко. Совсем не легко. Я его за руку взять с трудом себя заставляла, не говоря о безобидных поцелуях и обнимашках. Проснуться и одним днём оказаться рассписанной с персонажем из аниме не входило в мои планы — другое дело, будь он моим любимчиком. В голову ничего полезного не приходило. Говорить ему, что я его «разлюбила» и подавать на развод так себе идея, учитывая, что этот мир мне знаком лишь в теории. Я же здесь помру, живя в шкуре потерянного беспризорного котёнка. И потом, трудно говорить ему в лицо «знаешь, Асума, наш брак — сплошная ошибка», когда он смотрит любящими глазами, протягивает налитый чай и спрашивает, как прошёл день. Желудок сводит, а к горлу подкатывает тошнотворный ком, заставляя проглотить эти проклятый слова и затолкать куда поглубже.

У меня кишка тонка.

Стук в дверь отвлёк, вернув в реальность и заставив сгорбиться. кто бы это мог быть? Явно не Асума, у него миссия почти на неделю — за это время я смогла бы собраться, и может даже наскребать какой-нибудь план как выкарабкаться из этой ситуации. Если, конечно, это возможно и выход есть. Говорят ведь, что в конце тёмного туннеля каждого всегда ждёт свет? Главное, что бы у меня он не был красным. Когда я открыла дверь, зимний ветерок ударил в лицо, растрепав чёрные волосы и пытаясь пробраться под одежду. Поёжилась, не обратив по-началу внимания на названного гостя.       — Здравствуйте, Куренай-сенсей! Смущенный голос Хинаты заставил поперхнуться, уставившись в её нежно-сиреневые, блеклые глаза, виновато бегущие по сторонам и не останавливающиеся на моём лице. Впервые видела её в живую, и даже не знала что говорить – язык словно прилип к нёбу. Пальцы судорожно сжимали ручку двери. Часто представляла свою встречу с учениками Куренай, но на деле это оказалось не таким простым. Поневоле подумалось о том, что жаль нет Асумы дома. С ним не так нервно и неуверенно бывает.       — Я, Шино-кун и Киба-кун пришла вас навестить. Асума-сан вчера, уходя на миссию, сказал нам, что вы уже идёте… На поправку. — снежинки таяли, опускаясь на её румяные щеки. Пальцы в варежках нервно сжимались и разжимались — настоящая маленькая стеснительная леди.       — О, ясно... А где другие? Пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки и с трудом выдавить из себя слова, лишь бы не завизжать от радости и кинуться на Хинату с объятьями и просьбой дать автограф. В обморок упадёт ведь.       — Сейчас придут! Шино-кун остался с Кибой-куном, — Хината переместила вес на другую ногу, смущенно бормоча. — он просто… Всю дорогу кричал, как будет возмущаться тому, что вы отказались быть шиноби и нашим учителем, а под конец… Расплакался. Ему только не говорите, что знаете! Щека дернулась, когда я отвернулась. Вина вгрызлась в горло, убив благоговейным трепет при виде Хинаты. Но что мне оставалось делать? Выбора попросту не было. Я не знала и не умела ничего из того, что должен уметь среднестатистический шиноби — хотя отрывки из памяти Куренай мелькали ярками вспышками, тут же медленно затухая и растворяясь в извилинах. Я должна была отказаться от самого звания шиноби, отчаянно объясняя Асуме, а потом и Цунаде, что так нужно и я пока не собираюсь этим заниматься — говорить причину я слишком боялась. Потому что как я начну объяснять, что ничего не помню и ничего не умею? Они ведь заподозрят неладное. И, не дай Вселеная, без спроса полезят мне в голову. С трудом, но прокатило. Ой как с трудом, потому что в один момент меня начали давить, загнав в угол почти что убедительными аргументами о том, что мне стоит остаться. Но кому охота умирать по новой, только попав в другой мир? Не мне, ещё не успевшую пожить жизнь.       — Зови их сюда, — нехотя пробормотала я, шире открыв дверь, — будем пить чай с мёдом и выслушивать недовольства Кибы.       — Киба-кун не любит мёд.       — Тогда варенье.       — Тоже… Я лишь махнула, прикрыв дверь и уйдя в глубь дома. Мысли метались и мучили, душа сомнениями и не ослабляя хватки. Не вовремя вы, ребята, пришли. Возня и сбивчивое дыхание заполнили дом, отгоняя тишину. Ножки стула царапали Пол, когда их отодвигали и садились за стол. Мокрый Акамару фыркал, вылизывая себя и юркнув под стол, не собираясь вылезать. А Киба хмурился, сверля меня обиженным и злым взглядом, так, словно я его предала. Может, и так. Но я не Куренай, нас ничего не связывало, и все равно совесть что-то сбивчиво шептала на ухо, убивая настроение.       — Пей чай.       — Чай я могу и дома попить. — Киба огрызнулся, отодвинув стакан, поставленный перед ним. Как Куренай терпела этот комок сварливости? — Я не за этим пришёл. Я лишь вздохнула, ловя сожалеющий взгляд Хинаты и легкое качание головой Шино. Это будет неприятно. Как объяснить этому мальчишке, что я не та, за кого он меня держит и вообще сама того не желая захватила тело его учительницы? О, отличная история для ночной сказки детям!       — Вы могли хотя бы лично нам сказать о своём уходе! Манерам его не учили, да? Он мог хотя бы попытаться… Ну, не знаю, не говорить в лоб. И без него паршиво. Глаза сузились, выдерживая обиженный взгляд Кибы — самая отвратная игра в гляделки за всю мою жизнь. Даже с учителем по математике игралось в это легче. Моего ответа ждали все. Шино поддался вперед легко, еле заметно сжав стакан.       — Чувствовала себя не очень, прости. — это звучало так неестественно, что пришлось отвести взгляд. Поверхность чая не могла успокоиться и стать гладким полотном, словно в такт мне.       — О, ну конечно! Поэтому вы не смогли даже выкроить для нас время? Хотя бы немного? Мы с Хинатой выдохнули вместе. Напряжение кислинкой оседало во рту, от которой тошнило. Обиженный подросток — не самый приятный в плане общения подросток. Неловкость сковывала, не давая мне нормально обдумывать каждый ответ. Молодец, Олеся! Тебя смутил какой-то мальчишка!       — Мы что, для вас совсем ничего не значим? Да, совсем ничего, но я лишь промолчала. Слова снова застряли костью в горле, перекрывая дыхание. Было бы проще, если бы я могла просто сказать им в чём дело — но странный страх был как тяжёлые цепи, мешая.       — Прости, Киба. Глухой стук кулака о гладкий стол не дал мне договорить. Акамару тявкнул, выбежав вслед за Кибой на улицу, и заставив уйти Шино с Хинатой. Всё получилось хуже, чем я думала, сидя за столом и ладонями проводя по лицу. Тяжело, так тяжело. Хотелось вдохнуть привычный запах сигарет и успокоить нервы, натянувшиеся как гитарные струны. Хуже стало, когда вернулась Хината, извиняясь за быстрый уход и поведение Кибы. «Он вовсе не хотел так горячиться» — твердила она на каждом предложение, опуская голову все ниже и ниже.       — Он снова плачет. — Мне пришлось нагнуться чуть вперед, вслушиваясь в слишком тихий голос Хинаты. — Просто... Он привязался к вам! Как и все мы. А нового учителя он даже видеть не хочет... Чувство вины и незнание как быть проникали сквозь щели в рёбрах, окутываая сердце и скребя на нём, не давая покоя. Легче от извинений и слов Хинаты мне не стало. Скорее наоборот.

****

Возвращение Асумы было счастьем — запах сигарет, который раньше я терпеть не могла, наконец-то укутал меня, пока я его обнимала. дело либо в Куренай и её предпочтениях в запахах, либо во мне. И кошку, кстати, мы завели. То есть, Асума завёл, весь мокрый от снега заявившийся в один день домой, держа в руках маленький черный комок. Не пакеты с продуктами, которые были в списке, но в тот момент я об этом даже не думала.       — Ты хотела котёнка, — добродушно ворчал он, шмыгая носом и щурясь. После ночных, полутёмных улиц, свет лампочки резал глаза, — вот тебе котёнок. Рада? Не знаю, что меня заставило плакать больше: тот факт, что он запомнил о чем я говорила и собственное обещание, или нахлынувшие воспоминания. Тогда то я впервые проявила инициативу, поцеловав его — что-бы потом убежать на кухню с котенком в руках. Само присутствует котёнка как-то сгладило быт, скрасив одиночество в пустом доме, когда у Асумы были миссии — хотя заниматься по свиткам в практиковании чакры он мешал. Очень. Тетрадь с моими записями он тоже порвал. И больше я не воспоминала о «своих» учениках», как-то даже забыв о том, что произошло. Тора и Асума не давали загоняться, сами того не зная вытягивая из трясины из раза в раз. А Кибу, наверное, все еще грызла обида. Его карие глаза, которые смотрели в упор на меня в воспоминаниях, порой заставляли вздрагивать.       — Какое имя мы ему дадим? Котёнок скакал от меня к Асуме и так по кругу, пока мы сидели на диване: я читала газету, а Асума какие-то исписанные бумаги. Ну, это до того, как к нам пришёл котёнок, прося ласки и внимания.       — Думай сам, — я пихнула его под бок, полностью передавая это дело в его руки, — меня устраивало «Мелкий».       — Звучит… Я не знаю, не солидно. В честь чего мы вообще так начали его звать? Я лишь прокряхтела на его слова, когда он слегка навалился сбоку, заглядывая с интересом в мою газету, смявшуюся по краям в крепкой хватке моих пальцев. Ничего интересного, там, на самом деле, не было, так что интерес неоправданный — хоронить меня под собой ему явно не стоило.       — Вот Тора – другое дело, — продолжал Асума, обнимая меня, — может, так назовем?       — Из него тигр такой же, как из меня шиноби.       — То есть, самый что ни есть настоящий.       — Да. — из головы совсем вылетело, что он не знал. Пришлось прикусить язык, давая укутать себя запаху сигарет, а котёнку лезть прямо в лицо, зачем-то обнюхивающему меня. Ветер за окном выл и барабанил в окно, умоляя впустить, но с Асумой эти звуки не ощущались настолько тоскливо и обречённо. Асума вовсе даже не проблема. Он ведь мой… Муж, да? Значит, моя опора.

****

Тора, больше не напоминающий полудохлый комок шерсти, спал у ног, щекоча голые стопы и заставляя иногда дергаться. Идеальное место для сна, ну конечно. Асума что, зря покупал ему лежанку? Что же теперь, мне самой на ней спать? Странное чувство под рёбрами крутилось, не давая покоя. Кусала губа, ворочалась, но найти покоя и «ту самую удобную позу» так и не вышло. Ночь обещала быть отличной.       — Асума, спишь?       — В отличии от некоторых – почти что да, — пробормотал он, зевая. Мои пальцы нашли его, переплетая и крепко сжав. Дома было прохладно — совсем чуть-чуть, но достаточно, что-бы пришлось ёрзать, лёжа в одной лишь тонкой пижаме. Мне стоило бы одеть что-то потеплее, послушавшись совета Асумы.       — Я просто… — слова крутились на языке, пока бессоница щекотала нервы. — Что-бы ты делал, если бы я сказала, что я из другого мира? Его рука лишь взяла меня в охапку, укутав в одеяло и придвинув к себе ближе. Сонно уткнулся носом мне в шею, еле заметно хмуря брови.       — Сказал бы, что я перерождение Хаширамы Сенджу. — я на это лишь закатила глаза, перебирая его чёрные волосы. Тоже мне, умник. — Спи, Куренай, мы вроде собиралась завтра рано вставать. На что я надеялась, говоря об этом посреди ночи? Ритмичные стуки сердца Асумы убаюкивали, пока его тёплое дыхание опаляло кожу. Он уже уснул.