Влюбленный дебил

После того как Кольт положил телефон, его взгляд снова скользнул по комнате. В этот раз, вместо того чтобы заполняться очередной порцией дел, он почувствовал, как руки сами потянулись к гитаре. Он аккуратно извлек её из чехла и затянул несколько аккордов, но музыка не помогала. Она была такой же пустой, как и его мысли. Пальцы сами нашли струны, и он начал писать. Неосознанно, как всегда, когда его захватывают эмоции. Гитара не давала ему уйти от себя, и слова начали литься из его сердца. Он не замечал, как долго писал, как становилось всё быстрее. Строки, на которых отражались его страхи, тревоги, тягостное одиночество, выплескивались, и он не мог остановиться. Он посмотрел на лист бумаги, заполнившийся его почерком. Сердце снова сжалось, когда взгляд упал на написанные слова. Они казались такими… настоящими. В них не было масок, не было той обрядности, которой он привык защищаться. Это был он — с его слабостями, с тем, что он скрывал от всех, включая самого себя. “Я боюсь быть один. Бояться, что никто не останется рядом. Что в какой-то момент исчезнут все те, кто мне дорог. А я останусь один и не смогу никого притянуть обратно”. Эти строки не поддавались объяснению. Они были слишком честными, слишком болезненными. И Кольт почувствовал, как рука задрожала, когда он прочитал их вслух. Он не мог оставить это себе. Но и читать было страшно. — Нет, — прошептал он, сжимая ручку, — не могу. Это слишком… Он не мог смотреть в эти слова. Он быстро закрыл тетрадь и отложил её в сторону, будто она стала тягостной частью его души. *** В это время Булл тоже оказался в своих размышлениях, сидя на скамейке в зале Эль Примо, где обычно занимался, чтобы отвлечься. Но сегодня это место было лишь ещё одним напоминанием о том, что он не мог забыть. Он тренировал мышцы до боли, но тело не откликалось. Взгляд Булла постоянно возвращался к мыслям о Кольте. Об их последнем разговоре, о том, как они смеялись вместе, об ощущении его присутствия рядом. Но Булл быстро отгонял эти мысли. Всё это было слишком близко, слишком важно. Он хотел просто быть рядом, помогать, как делал это с самого начала, но именно близость пугала его. Он всё время боялся, что его привязанности станут слишком сильными, что когда-нибудь он потеряет себя в этом человеке, как уже не раз терял в других. Булл резко встал, пыхтя от перенапряжения. Он знал, что этим образом жизни пытался как-то избавиться от мысли о Кольте. Но они всё равно возвращались. Всё повторялось. — Чёрт, — выругался он, схватив гантель и поднимая её снова. Но его мысли снова метались, и он не мог отбросить воспоминания о том, как Кольт держал его взгляд, как его лицо мягко расслаблялось рядом. Он чувствовал, что тянет туда, но никак не мог позволить себе быть слабым. Булл снова закрыл глаза, пытаясь не думать о том, как это всё начинало значить для него больше, чем он был готов принять. В том числе и его сдержанная забота о Кольте. — Всё, хватит, — сказал себе он, вновь начиная работать на износ. И всё же, даже несмотря на интенсивные тренировки, когда он поднимал руки к штанге, в голове вновь крутились сцены, где Кольт смеялся, терся своим плечом о его, а на глазах не было этой постоянной маски публичной личности. Тот момент, когда они были просто людьми, и всё это казалось настолько простым и настоящим. Но Булл знал, что не может позволить себе оставаться в этом. *** Кольт продолжал сидеть в своей квартире, под гитару разрывая тетрадь на частички себя. Но даже когда он пытался скрыться от собственных слов, его руки начали действовать сами по себе. Он знал, что это не поможет, но было невыносимо оставаться в таком состоянии. Он огляделся по комнате. Вспышка мыслей о Кольте, о том, как Булл был рядом, о том, что он смог бы вернуть себе тот момент покоя — всё это стало слишком ярким и слишком болезненным. Он почувствовал, как в груди сжимается боль. Страх. Невозможность контролировать свои эмоции. Скользнув взглядом по комнате, он увидел старую лампу на столе. Он поднялся и направился в угол, где стояла тумбочка. В одном из ящиков он нашёл то, что ему было нужно. Лезвие. Его тело знало этот путь на автопилоте, он не сопротивлялся, ведь иногда это было единственным способом почувствовать, что хоть что-то находится под его контролем. Он не хотел думать о том, как сильно это вредило ему, как он закрыл глаза, ощущая холодное лезвие, прижимая его к коже. Он отрывал от себя этот страх, отгонял мысли о том, что его могут найти, что в этот момент он так сильно нуждается в чём-то большем, чем просто самоповреждение. Пальцы были уверены, а глаза закрыты, когда он приложил лезвие к коже, стараясь не делать это слишком заметно, не дать себе времени осознать последствия. Но боль была для него куда более реальной, чем всё, что происходило вокруг. Он ощущал, как внутри всё начинает успокаиваться, как будто от этого всё не имеет значения. Кольт даже не заметил, как его тело дрожало. И только когда он услышал звук уведомления, резкий и тревожный, это выдернуло его из транса. Он быстро спрятал лезвие в ящик и попытался скрыть свою растерянность, но страх перед тем, что кто-то может увидеть, что с ним происходит, был ещё сильнее. Он не знал, зачем он это сделал. Он только знал, что всё равно не мог остановиться. Всё внутри него требовало выхода, и, несмотря на всё это, он не мог заставить себя подойти к кому-то и рассказать об этом. *** Тем временем, Булл, находящийся на тренировке, почувствовал ту же самую неудовлетворённость. Порой, чтобы забыть, нужно было удариться в физическое напряжение, в борьбу с самим собой. Но и в этот момент, несмотря на трудность каждого движения, его мысли снова возвращались к Кольту. Он считал, что всё между ними должно было закончиться. Но не было дня, когда он не вспоминал об этом человеке, и каждый раз это воспоминание оказалось больным. Всё становилось более напряжённым, чем раньше. И вот, даже сейчас, когда он выкладывался в зале, его мысли продолжали возвращаться к Кольту. Он поднялся на последние подходы, но осознал, что чувствует себя так, как будто сам откладывает ещё одну встречу с тем, что скрыто внутри него.