(не) говорящий цветок

Я всю жизнь любила походы. К этому меня приучили ещё родители. Ведь, действительно, что может быть увлекательнее и полезнее, чем весь день ходить по лесам и горам, залезая на скалы, чтобы увидеть лес с высоты — не птичьего полёта, конечно, но всё же для некоторого ощущения себя повыше мира хватит? Можно спорить сколько угодно, но никто не сумеет убедить меня в своей правоте. Конечно, неотъемлемой частью моей любви к походам всегда являлась природа. Что может быть лучше солнца, игривыми бликами прыгающего по зелёным листам, лениво шелестящим по лёгкому ветру? Или ночи, помимо потрескивающего костра освещённой лишь бледной луной и звёздами, рассыпавшимися по небу в таком количестве, что в городе никогда не увидишь? Пожалуй, больше всего вышеперечисленного мне в природе нравится только её умение молчать. Точнее, теперь, кажется, правильнее будет сказать "нравилось". Потому что один день изменил некоторые мои представления о мире на корню. День, когда я встретила... говорящий цветок.

***

Это было довольно странно. Новый лес с небывало высокими соснами, найденная посередине него небывало огромная поляна. Плоский камень посередине, нагретый солнцем, на который я и уселась. Какой-то необычный цветок рядом — даже вид не узнать, и к тому же красивый до жути. Я наклонилась к нему близко-близко, пытаясь рассмотреть все пестики-тычинки и листочки на тонком стебле — и чуть не свалилась с, надо сказать, удобнейшего камня, когда услышала тихое мелодичное "смущаешь", раздавшееся со стороны легонько пошевелившихся в абсолютном безветрии лепестков. Оглянулась — кругом только птицы щебечут, из людей — ни души. "Куда смотришь?" Да что за чёрт? "Ничего тебе не кажется. Я это, я. Цветок". "Цве... ток?" Да я, наверное, с ума сошла — так мне тогда казалось. Но я, в общем-то, кажется, довольно быстро привыкла. Первый разговор был несколько коротким — мой не очень хорошо скрываемый шок и его лёгкая насмешливость в немного нечеловеческом голосе, вопросы, не находящие нормальных ответов. Зато последующие...

***

Мы вместе пели, и он сказал, что у меня приятный голос. Я тогда усмехнулась — точно же привирает, чтобы казаться вежливым — и сказала, чтобы на свой посмотрел. Он, кажется, тоже усмехнулся — и, может, даже подумал то же, что я. Откуда вообще у цветка неуверенность в себе? В какой-то момент я начала приносить гитару вместо палатки. Но приходить стала только чаще. Каждый день в разговорах с цветком — это ли не глупость? Но как не быть глупой, когда тебе первый раз за жизнь сказали, что говорили бы с тобой вечность? Я, кажется, впервые тогда захотела наконец осесть на одном месте.

***

Я так люблю вспоминать о нашем начале. Люблю, потому что это позволяет забыть о "сейчас". А что сейчас? Мы ссоримся. Ссоримся с грёбаным цветком. Я злюсь, бросаюсь обвинениями. Он же молчит. И это ранит сильнее всех слов, которые он мог бы сказать мне в ответ. А я уже даже не помню, как мы пришли к этому, из-за чего стали ругаться, как муж и жена в браке, разваливающемся годами. Помню только, что когда-то он, кажется, тоже злился. Я из-за этого вспыхивала ещё сильнее, а он в конце концов замолкал. И с каждым разом это происходило всё быстрее. Сейчас во мне так много отчаяния и страха. Я чувствую, что теряю его. Как же мне достучаться?

***

Ты говоришь, что просто не любишь слова, а я уже просто не могу себя сдерживать. Ведь, наверное, даже логично, что чем страшнее человеку кого-то потерять, тем отчаяннее он будет биться, даже если от его битвы засыхают сердца и вянут цветы? И мне, кажется, даже жаль сейчас, что ты не являешься человеком.

***

Да, вянут цветы. Я слишком поздно заметила, что у тебя лепестки начали сохнуть и терять краски, а листы со стебля все опали, мешаясь с бодро зеленящейся травой. Заметила и ужаснулась. Меня будто переключило — а это была вообще я? — упав на колени, я рыдала, желая обнять и боясь прикоснуться, раскаиваясь и умоляя тебя рассказать мне, что происходит, почему так, как тебе помочь. В тот момент — и до сих пор — я бы отдала весь мир лишь за то, чтобы ты цвёл так, как раньше. Но ты снова молчал. И лишь опущенные лепестки будто резали по сердцу засохшими краями — сильнее самых острых кинжалов.

***

С тех пор я пытаюсь разговорить тебя, но ты лишь вянешь день ото дня. Говорю о нашем прошлом и будущем, которое — чувствую — уже не наступит, рассказываю тебе о других лесах, своих старых песнях и твёрдом намерении больше никогда не делать тебе больно. Но ты всё так же молчишь. Мне так плохо, что чуть ли не мутит от подступающих слёз. В один день я говорю, что люблю тебя. И ты наконец приподнимаешься от земли, с которой уже почти слился, и каким-то хриплым, почти не своим голосом произносишь: "Любил тебя я". И меня прорывает: да в смысле, я тебя не люблю?! Ты не видишь, что ли, как я вьюсь около тебя день за днём, как пытаюсь что-то вернуть, а ты в это время просто молчишь! И много подобных слов, память о которых залила слепая злость. Ухожу с поляны я быстрым шагом, будто стремясь убежать от гадостного чувства, что ты больше никогда не заговоришь.

***

Через пару дней я не выдерживаю и прихожу к тебе снова. Со жгучим чувством стыда и твёрдым намерением извиниться. И встречаю засохший цветок — как из гербария, — безжизненно лежащий на всё такой же радостно-зелёной траве. Сквозь внезапное чувство нехватки воздуха зову тебя, но ты не отвечаешь. Я сажусь на столь привычный камень и говорю с тобой обо всём. Рассказываю о том, что чувствую — честно, беззлобно, открыто, как не думала, что умею, как стоило бы много дней назад. Вспоминаю наши первые дни, твоё "я бы говорил с тобой вечность" и спрашиваю, почему же ты разлюбил слова. Но ты мне больше не отвечаешь.

***

На самом деле ты никогда не был против поговорить. Просто я не умела тебя слышать. Прости меня, мой самый красивый цветок. Прости за то, что испортила всё собой. Прости, что из-за меня тебе пришлось завять. Я больше никогда не осяду на одном месте. Видимо, природа правда была создана для того, чтобы с ней лишь молчать.