слабость в привязанности

Привязанность.

Нечто, удерживающее рядом абсолютно всегда.

Нечто, наводящее

возвращаться

друг к другу при любых обстоятельствах.

Привязанность – что-то такое, что позволяет вернуться к тебе даже после собственной смерти.

Что-то такое, что позволяет простить тебя за неё.

Потому что ты обещал.

Виктор хотел бы отказаться от этой привязанности, как и от всех остальных человеческих чувств. Избавиться, выбросить. Но только если вместе с этим он сотрёт себе память, словно ничего никогда не было. Ведь это его самая большая и самая приятная слабость. Джейс знал: Виктор считал себя неудачным наброском, некрасивым, несовершенным, недостойным, а потому смятым и брошенным. Талис знал, но никогда не соглашался с этими доводами, опровергал, доказывал обратное в любой удобный момент. Но Виктор замечал в себе каждый изъян и желал лишь избавиться от всех. Желал совершенства: избавиться от болезни, ноги и ненужных эмоций. Но больше всего он желал избавиться от своей самой обожаемой слабости, самого идеального изъяна, самой сладкой обсессии и самого тягучего болота, в котором безвыходно погряз с головой в ту ночь, когда их пути сошлись и могли бы и разойтись – в ту ночь, когда они впервые стабилизировали хекстек. Привязанность изнуряла, мешала, вызывала ослепляющие вспышки перед глазами и с головой захлестывающие бури эмоций, которые были недопустимы, которые Виктор не позволял себе. Об этом всем Джейс, наверное, даже не догадывался. Это всё вовсе не то, о чём нужно думать во время работы над великим изобретением. Талис смотрел по-щенячьи на такого холодного и неприступного напарника в новом, совершенно чужом здоровом теле. Казалось бы, что ещё ему нужно? Ни единого недостатка... Джейс любуется; Виктор спешит быстрее покончить с этим всепожирающим чувством. Не мог он больше смотреть в эти самые наивные на свете глаза. Но так хотел. И даже когда вестник обретает иллюзию покоя в прогнившем нижнем городе, настоящий покой приходит лишь в тот момент, когда тот видит Джейса. На миг глаза сияют родным до боли янтарем, а напарник с молотом в руках вызывает лишь полное доверие. Талис колеблется, Вестник ничуть. Джейс просит прощения пять, десять, сотню раз. Это не требуется. Виктор благодарен. Ведь это было не страшно; ведь это ничуть не огорчило; ведь Джейс не предал обещание. Ведь Джейс его главная и последняя оставшаяся слабость. Слабость, наполняющая неумолимыми потоками энергии и истощающая до самой ниточки, до самых потаенных жил; слабость всем известная, но в более правильном виде, в совершенном, а не в том, в котором Виктор остаётся с ней наедине по ночам, пытаясь подчинить свои чувства собственно заданным рамкам, словно ловит бабочку голыми руками, что всё равно улетит если не оторвать ей крылья. В объятиях напарника время каждый раз останавливается. Порой кажется, что каждое ободряющее касание – лишь акт снисходительности без единой нотки искренности. Вряд-ли кто-то сможет полюбить калеку из нижнего города, ведь это звучит скорее как проклятие, кара, а не что-то, что мог бы испытывать кто-то настолько безупречный, как сам советник – "человек-прогресс". Но сердце наивно оттаивает каждый раз, когда уста Джейса мягко смыкаются, называя Виктора напарником, а большие ладони, тепло которых уже въелось под кожу, ложатся на тонкие плечи. Талис всегда проявлял так же много заботы, сколько был идеален в каждом взгляде, слове, жесте, действии. Укрывает одеялом в который раз уснувшего прямо за рабочим столом напарника; кружится в любой свободный миг вокруг него словно преданный пёс, хотя и своих дел полно; ищет повод проявить тактильность к Виктору, который так отчаянно считает, что не заслуживает её – Джейс словно разрывая глотку кричит сквозь эти жесты о том, как ценит, словно кричит самые сокровенные признания. И Талис готов в любой момент закончить всё вместе со своим глубоко обожаемым напарником. Будь то их научный эксперимент или жизнь. Он доверит ему абсолютно всё. Виктор знает это, но поверить в это до конца никак не может. И вот, мир в шаге от конца, а Джейс всё молвит самые заветные слова, доказывает свою неповторимую любовь. Он готов это делать столько, сколько понадобится. Может быть всю жизнь, может быть все следующие жизни, может быть всю безграничную вечность. Ровно столько, сколько понадобится его партнёру, чтобы ощутить себя поистине любимым. Виктор растворяется в объятиях, растворяется в сладкой пелене таких значимых и ранее никогда не слышимых слов. Это, похоже, называется "быть любимым". И он верит. Он поверит Джейсу даже если тот при взрыве сверхновой скажет, что всё будет хорошо. Он поверит Джейсу даже если тот скажет, что любит его. И он понимает, что вовсе не хочет избавляться от своего последнего, самого приятного изъяна. Ведь если эти чувства зовутся слабостью – Виктор с радостью закончит слабаком. – Спасибо, что разделил со мной эту маленькую жизнь, Джейс. – его голос никогда не звучал так нежно, акцент ласкал и убаюкивал, словно они просто ложатся вместе спать. глубоко и надолго. – Спасибо, что разделишь со мной каждую.

Их старый мир потухает.

И это, наверное, нечто большее чем привязанность.

Нечто, что я бы хотел испытать к тебе в каждой из наших жизней.