Убьём их всех

Мато Кария впервые хочет забыться и ничего, ничего совсем не чувствовать. И даже не в боли дело — к ней можно привыкнуть. Ко многому, вообще-то, можно привыкнуть: к червям под кожей, к тому, что тело дышит на ладан и в нем каждый день отказывает какой-нибудь орган и только магия держит Карию в живых. Привык он и к дыханию смерти, она постоянно за плечом стоит, и к полному ощущению своей ничтожности и бесполезности тоже. Кария смирился со всеми этими вещами разом и давно не испытывает к себе ни брезгливости, ни сочувствия. Но вот только стоит ему вспомнить о Сакуре, и сердце тоже вспоминает, что ему стоит болеть. Он не справился — слова эти режут хуже любой боли, что Кария знает. Под ребрами жжет как огнем Тосаки Токиоми, только это вовсе не огонь. Пахнет как костер отчаяния. Кирей обманул Карию, как только Котомине Кирей мог. В чем-то это было даже красиво, потому что Кария начал понимать извращенную траекторию, по которой движутся мысли экзекутора. Толку только нет — теперь нет ни Токиоми, ни Аой. И самого Карии скоро тоже не станет. Он пытается встать из последних сил, держась за стену. Всё, что Кария может — это соврать Сакуре. Дать на пару минут или секунд последнюю надежду, которую потом он же и отберет, как отобрал её родителей. Потому что Зокена ему убить уже не под силу. В любом случае, это конец. Чудо, что он смог протянуть так долго, чудо, что он вообще был выбран. Только в итоге чуда в финале не случилось. Могло быть обидно до слез, но по факту просто горько. — А если не конец? Кария дергается, лезет пальцами в своё ухо, думая, что эта галлюцинация от червя. Но в ухе пусто, а голос звучит знакомо. “Берсеркер?”, — Кария позволяет себе вспышку паники на мгновение, но сразу же гасит её усилием воли. Берсеркер мертв. — Не мертв. Голос Ланселота-Берсеркера звучит несколько иначе, чем обычно. Обычно Кария слышал только крики боли и ненависти, бессмысленные и непонятные, но нынче это просто голос. Как у нормального Слуги. — Покажись, — хрипло просит Кария. Всё, что он понял про своего Слугу — это то, что тот хотел Мастера выпить до дна, а потом убить. Не то, чтобы это могло Карию напугать раньше, а сейчас — уж точно не может. Но тут что-то теперь не так, иначе. Ланселот выходит из стены, облаченный в доспехи и клубы черного дыма. На его голове нет никакого шлема, а лицо прояснилось. Не Берсерк он больше, Безумное Усиление почему-то перестало работать. — Ты должен быть мертв, — говорит Кария. Просто констатирует факт. Ланселот растягивает губы в вежливой улыбке. Кария бы никогда не подумал, что под железным ведром скрывается такое по-простому красивое лицо. Немного грустное, быть может. — Я почти. Но боль и близость смерти проясняют сознание и возвращают разум. Всё в Ланселоте — от голоса и мимики до манеры держаться — говорит о том, что он Героическая душа. Не то, что раньше. — Надолго ли? — спрашивает Кария. Он подозревает, что эта внезапная вспышка ясности, скорее всего, последняя. Не бывает чудес потому что. Они фактически не знакомы между собой. Ланселот качает головой, подтверждая все подозрения. “Понятно, через некоторое время он снова обезумит и вытянет из меня последние силы”, — заключает Кария про себя, а вслух говорит: — И что теперь? Мастер из меня никудышный, я еле на ногах держусь. Слуга не тратит время на ненужные разговоры и переходит к сути сразу: — Есть техника. Заберите половину моего безумия, а я заберу половину вашей немощи. Мато Кария начинает смеяться, словно он уже не в себе. Забрать половину безумия Берсеркера? Смерть милосердней. От смеха у Карии начинает идти горлом кровь, червь прокусывает небо изнутри. Кария сует себе пальцы в рот и вырывает извивающуюся тварь оттуда. Бросает на асфальт и давит ботинком. Ланселот смотрит на него с вежливым любопытством, в котором нет ни грамма брезгливости. Карии всё ещё смешно. — А потом что? Возьмемся за ручки и получим Грааль? Ты хоть представляешь, что вместо неуправляемого тебя, нас будет двое таких? Кария слишком долго слушал безумие Берсеркера, чтобы не понимать, что это такое. Они оба сойдут с ума, как раньше Кария сошел, и потому теперь Аой мертва. Такие вещи никому не могут помочь, никого не спасут. Но Ланселот коротко бросает слова, которые заставляют Карию передумать в один момент: — Убьём их всех. Зокена первым. Полумертвые легкие Карии раскрываются, стараясь пропихнуть сквозь себя как можно больше воздуха. Желание жить обжигает ему голову. Ланселот, подумав, добавляет: — Если ваш разум продержится достаточно долго, то получим Грааль. Даже при самом плохом раскладе, Кария в выигрыше — если Зокен умрет. Ему больше и не надо. Он хорошо знает, что такое довольствоваться малым, и не видит в этом проблемы вообще. Ланселот смотрит на него с пониманием. Кария, наверное, не мог призвать Слугу лучше, чем тот, кто понимает. Кария не позволяет себе сомневаться. Он и так потерял в сомнениях слишком много. — Что надо делать? Ланселот снимает латную перчатку со своей ладони. Кария догадывается легко — все такие ритуалы стары, как мир, а в их основе кровь. Просто, но действенно. Он протягивает Слуге свою по-старчески иссушенную ладонь. Сталь режет вообще не больно — свежая рана только чешется и саднит. Кожа Карии как пергамент: расходится от одного лишь прикосновения лезвия, вместе с кровью из-под кожи лезут черви. У ритуала нет даже названия или вычурного заклинания. Только первобытная магия опутывает их. — Какое бы ты загадал желание Граалю? — неожиданно спрашивает Кария. Ему надо вздохнуть трезвого воздуха перед тем, как погрузиться в глубины. В ответ ему Ланселот чеканит слова, словно бы думал их раз за разом. Словно бы это то, что всё ещё держит его в живых. — Никакого Грааля. Никогда. Ведь именно Грааль держит Ланселота в плену безумия, потому такое желание логично. Кария лишь кивает. Слуга внезапно открывает рот, а потом закрывает его. Помедлив еще мгновение, всё же начинает говорить: — Вы не никудышный Мастер. Легко сражаться тогда, когда есть здоров, силен и имеешь выбор. Тяжело — иначе. Ланселот говорит рвано, с трудом выражая свою мысль, но она, в общем, понятна. Из его слов Кария заключает, что Ланселоту известно достаточно. Кария улыбается, потому что-то в этом действительно есть. На него находит какое-то глупое ребячество. — Сейчас и узнаем, какой я Мастер. Это последнее, что говорит Кария, перед тем, как уйти в чужое безумие как под воду. Их кровь смешивается, его легкие опять начинают работать на полную мощь — магия для их поддержки больше не нужна. Кислород заставляет опьянеть. Кровь Ланселота латает его тело быстро, но безжалостно: Кария чувствует, как уже мертвые внутренние органы оживают с разрывающей болью. Всё нутро рвет оживающей плотью — больно и приятно одновременно. Сосуды наполняются кровью, а его тело — силой. Магия колет кончики пальцев, ведь черви никуда не делись и получили свою порцию пропитания. Вместе с исцелением кровь Слуги несет помешательство, но Кария принимает его с благодарностью, на которую только способен. Безумие это оказывается почти ручным: шепчет разное, но не забирает контроль. Или Кария просто не готов сойти с ума так уж просто. В глазах Ланселота тоже остается кусочек трезвого разума — ритуал и ему идет на пользу. “Ничего уже не будет хорошо”, — подумал как-то в прошлом Кария, когда узнал о том, что Аой отдала Сакуру в дом Мато. Аой была дура, Токиоми был дурак тоже, даром, что все они маги. Мато Кария, впрочем, среди них тоже не самый умный — ему не пережить даже еще сутки, он знает. Но сейчас Кария считает, что не всё так уж плохо. Его фокус внимания сужается до размеров булавочной головки: убить Зокена, освободить Сакуру, добраться потом до оставшихся магов, если получится. Всё становится так просто. Черви жрут его восстановленное тело с яростью, магическая сила Карии продолжает расти. Безумие её тоже стимулирует. Он кривит рот в оскале: — Никакого Грааля никогда. Ланселот скалится так же в ответ. Последствия Усиления на двоих оказывается нести легче, как и немощь. Они со Слугой делят его пополам, одинаково показывая зубы. Против Зокена Кария собирается драться плечом к плечу с Ланселотом — они все это заслужили. Они все заслужили смерти, и Кария готов быть ее проводником. Жалости в нем давно нет. Только отчаяние немного горчит на кончике языка. А фраза “убьём их всех” становится лучше заклинания, она выдерживает натиск безумия, и Кария теперь уверен в себе. Один бы он не справился, а у них двоих шансы хорошие. Может быть, чем черт не шутит, они получат Грааль и разорвут этот цепочку войн и страданий. И даже если нет — попробовать стоило. Кария уже чувствует облегчение от самого этого факта. — Убьём их всех, — это они со Слугой, кажется, произносят в унисон. И впервые с начала Четвертой войны у Карии на душе спокойно.