Вне сюжета

      — Сонхва-сси, я так ждала встречи с вами! — лепечет девушка, суетливо садясь на стул напротив. Её пунцовые щеки становятся еще ярче, а кульминация дерганий в секунду достигает своего пика.              — Здравствуй, — Сонхва в ответ мило улыбается и принимает (почему-то свои) фотографии для автографов. — Как тебе моя новая книга?              Бедная фанатка хлопает накрашенными ресницами, а потом взрывается бессвязным потоком слов.              — Если бы я не знала кто Вы, Сонхва-сси, никогда бы не поверила, что можно владеть не родным языком в таком совершенстве, но Вы! — за ее лепетом Сонхва не успевает обдумать услышанное, поэтому машинально кивает и подписывает свои же фотки, протягивая их обратно в трясущиеся руки. — Но Вы — прямое тому доказательство!              — Спасибо, мне очень приятно слышать подобное.              Девушка достает телефон из сумочки и жестом просит с ней сфотографироваться. Сонхва чуть наклоняется вперед, чтобы уместиться в кадр и только потом понимает, что она имела в виду под «совершенным владением неродным языком».              Щелкает затвор, его ослепляет вспышка, фанатка снова благодарит, и наступает очередь другого жаждущего с ним поговорить.              Сонхва не ожидал, что автограф-встреча пройдет таким образом. В розовых намыленных мечтах он видел, как к нему подсаживаются читатели и начинают с ним обсуждать сюжет, персонажей, локальные конфликты, а по итогу…              По итогу интересовались только им.              Не то чтобы ему это не льстит, что женская аудитория при виде него не может устоять, нет. Но, все-таки, Сонхва — автор. И, как автор, он хотел внимания к новой книге, в которую он вкладывал силы в течение двух лет, чтобы на выходе получить захватывающую антиутопическую историю.              «Сонхва, ваша укладка великолепна!»              «Ваш вижуал во время интервью захватывает всё внимание, я никогда не вникаю в содержание из-за этого»              «Вы такой красивый, так хотелось увидеть вас вживую!»              И вишенка на торте:              «Если бы я не знала кто Вы, Сонхва-сси, никогда бы не поверила, что можно владеть вторым языком в таком совершенстве, но Вы — прямое тому доказательство!»              Сонхва устало выдыхает и смотрит в зеркало. Тональник на щеках немного скатался, блеск с губ смазался. Благо, что тушь не потекла.              В гримерке несколько девушек еще суетятся, прибирая мусор и разный стафф. Зачем столько всего, если от издания он просил обычную автограф-встречу без заморочек?              Он берет с туалетного столика влажную салфетку и не аккуратно стирает косметику, от которой всё неприятно чесалось долгие шесть часов.              Девушка, которая до этого прибиралась в гримерной, чуть ли не подлетает к Сонхва с ненужной рекомендацией:              — Сонхва-сси, Вам лучше делать это осторожнее, чтобы не испортить кожу.              — Почему всех так волнует моя внешность, когда моя работа отнюдь не с ней связана, — Сонхва закатывает глаза и рваным движением руки выкидывает использованную салфетку в урну под креслом.              Помощница хлопает глазами, не находясь в ответе. Сонхва слегка перегнул, это было лишним.              Через мгновение он извиняется за проявленную грубость и ретируется, потому что порыв стыда заполнил легкие до краев. Подальше от навязчивых людей, от спертого запаха и обязанностей. Ему надо домой.              Возвращение домой — это как глоток воздуха. Их квартира с Хонджуном, словно вакуум, за толщами которого остаются все проблемы, навязчивые мысли и сегодняшняя ужасная автограф-встреча вдобавок.              Едя все тридцать минут в такси, Сонхва только и прокручивал в голове слова читательницы «Вы пишите на корейском, словно на родном!» А на каком же еще?! Его догадки метались из крайности в крайность: либо она просто спутала национальность, либо авторский слог выглядит настолько несуразно, что она не приняла Сонхва за корейца. Одно из двух. Или сразу оба варианта. И два из них одинаково стремные.                     — Хонджун-а, я дома, — говорит Сонхва, закрывая за собой дверь. В коридоре всё точно такое же, что и утром.              Уже успело стемнеть. И Хонджун, как и всегда, не закрыл нигде ни шторы, ни включил свет ни в одной из комнат. Сонхва качает головой и идет в кабинет Хонджуна. Единственный источник света — это два монитора и настольные часы.              Сам же Хонджун сидит в наушниках и активно нажимает по клавишам на клавиатуре.              Работа никого из них не щадит.              Сонхва едва касается чужого плеча, зная, что Хонджун вечно пугается неожиданного появления.              Тот ойкает и сразу стягивает головные наушники и смотрит на Сонхва вполоборота.              — Ты уже вернулся? — удивленно спрашивает он.              — Как видишь.              — И как всё прошло? — Хонджун снова обращается к монитору.              Сонхва смотрит на сотни кодов и ни черта не понимает. Разглядывать хмурые брови и прямой нос куда интересней.              — Вполне неплохо, правда, было пару неприятных диалогов.              Хонджун вопросительно мычит, продолжая смачно прожимать кнопки. Сонхва это начинает напрягать, потому что придя домой, он хотел всего внимания к своей персоне. Но не тут-то было. В этом мире не всё вращается вокруг него одного.              — Ну… была одна девушка. Сначала она мне всучила с десяток моих фоток для автографов, так еще и ляпнула, мол, я отлично пишу на не родном языке, — фыркает Сонхва, снова прокручивая этот неприятный момент.              А когда в ответ получает лишь невнятное «ммм», вовсе теряет терпение.              — Я пошел спать.              На удаляющиеся шаги Хонджун было хочет опять глупо промычать, но понимает, что что-то пошло не так в их разговоре. Зная Сонхва, которому лучше дать время перебеситься, он остается сидеть в кресле. Тем более, проект сам себя не выполнит и не вышлет для отчета, поэтому остается дописывать код и ждать минуты, когда Сонхва успокоится и с ним можно будет спокойно поговорить.              После завершения работы и отправки отчета, Хонджун решает, что игнорировать ситуацию дальше будет глупо. Он лениво встает из-за стола, потягивается, разминая затекшую за весь день спину, и направляется в спальню, где уже предположительно забился под одеяло Сонхва, при этом проклиная всех и вся.       — Сонхва-а, — негромко зовет Хонджун, заглядывая в полутемную комнату. Шторы там все еще не задернуты, и свет от уличного фонаря проникает в спальню мягким свечением.       Ответа нет, но по ровному дыханию Хонджун понимает, что Сонхва еще не спит.       Он осторожно садится на край кровати, не касаясь Сонхва, зная, что тот терпеть не может навязчивости в подобные моменты.       — Извини, что я тебя не выслушал, — шепчет Хонджун, глядя куда-то на складки одеяла. — Мне правда интересно знать, что произошло сегодня у тебя, просто работа… Я не смог сразу переключиться. Прости.       Сонхва медленно высовывает голову из-под толщи одеяла, его взгляд все такой же хмурый, но уже без явной обиды.       — Ты часто так делаешь, Хонджун, и я… — он тяжело вздыхает, обрывая свою мысль.       — Я знаю. Это несправедливо по отношению к тебе, — Хонджун наконец касается его ладони, выглядывающей из-под одеяла, и осторожно накрывает её своей.       На несколько секунд между ними повисает молчание.       Потом Сонхва вздыхает глубже, будто сбрасывая напряжение, и тянется к Хонджуну, чтобы коснуться его лица.       — Ты такой упрямый, — шепчет он.       — Только с тобой, — улыбается Хонджун, наклоняясь ближе.       Они начинают целоваться почти случайно, без долгих предисловий и размышлений, как естественное продолжение краткого разговора.       Хонджун, чувствуя, что напряжение с чужих губ постепенно уходит, ложится рядом, позволяя Сонхва устроиться ближе. Его пальцы плавно скользят по лбу, откидывая спутанную прядь волос.       — Расскажи мне еще раз, что случилось на встрече, — просит он.       — Ты уверен, что хочешь это слушать? — улыбается Сонхва, уже чувствуя себя легче.       — Конечно, как иначе-то. Я хочу знать всё, что с тобой происходит.       Разговор плавно переходит в прикосновения, их напряженные эмоции сменяются нежностью, растущей из искреннего желания быть друг для друга опорой. Между привычными шутками и мимолетными взглядами рождается интимная близость — такая, что слова становятся излишними.              Хонджун мягко притягивает Сонхва ближе, обнимая за талию. Его движения немного скованные, потому что он все еще боится, что испортит момент. Сонхва же отвечает увереннее, притягивая за шею. Их губы снова встречаются, и теперь в поцелуе чувствуется больше страсти и желания чего-то большего.       Сонхва перекатывается на бок, оказываясь ближе к Хонджуну, их тела соприкасаются. Он находит вслепую чужие ладони и кладет на свои бока.       — Ты такой дурак, — шепчет Сонхва между поцелуями, но в голосе нет ни капли упрека.       — А ты — красивый, — отвечает Хонджун, гладя мягкую кожу под одеждой.       Сонхва выгибается навстречу прикосновениям, его губы находят линию чужой шеи, оставляя вдоль нее влажные нетерпеливые чмоки.       Хонджун слегка замирает, но тут же расслабляется, позволяя себе полностью насладиться моментом.       — Постой, — вдруг шепчет он, и Сонхва останавливается, его взгляд вопросительно встречается с чужим.       — Что-то не так?       — Всё прекрасно. Просто хочу видеть тебя.       Сонхва позволяет Хонджуну стянуть с него футболку, открывая смуглую кожу, покрытую вдоль и поперек мурашками. Хонджун проводит ладонью по груди, слегка задерживая пальцы на ключицах, а затем чуть ниже — на уже вставших сосках.       Движения становятся плавными, неторопливыми, но наполненными нарастающим желанием внизу живота. Хонджун опускается, оставляя нежные поцелуи на груди Сонхва, следуя по линии вздымающихся ребер. Сонхва же не сдерживается: хватается рукой за загривок и прижимает ближе, чтобы чувствовать всё сильнее.       Когда руки Хонджуна доходят до штанов, Сонхва приподнимает таз, помогая избавиться от оставшейся одежды.       Оба остаются в теплом полумраке комнаты, освещенные лишь редкими бликами света с улицы и окруженные звуками машин на дорогах.       — Ты точно хочешь продолжения? — Хонджун спрашивает, несмотря на то, что сам уже почти не может сдерживать возбуждение, которое потихоньку овладевает его здравым рассудком.       Сонхва притягивает его за подбородок и почти грозно шепчет:       — Даже не думай останавливаться.       Он перекатывается, опираясь ладонями на плечи Хонджуна, который лежит на спине. Они молча переглядываются, дыхание сбито, глаза Сонхва светятся теплом, в котором смешаны доверие и игривость. Хонджун улыбается, одной рукой проводит по бедру, словно подталкивая к следующему этапу.       — Хочешь руководить? — с легкой улыбкой спрашивает он, поднимая бровь.       Сонхва хмыкает, медленно проводя пальцами по своей груди и намеренно задевает сосок.       — А разве я когда-то не был главным?       Ответ Хонджуна теряется в его губах, когда Сонхва наклоняется и жадно целует, проникая языком в рот с напором, вызывающим дрожь по всему телу. Дыхание срывается, смешиваясь в страстном поцелуе. Хонджун ощущает тепло, жадность — каждое прикосновение влажных губ, как вспышка, обжигает изнутри. Руки Сонхва скользят по шее, спине. Он делает это так, словно до этого вечера между ними не было десятка подобных.       На мгновение их языки переплетаются, и мир вокруг исчезает — только этот поцелуй, только их тела, прижатые плотно друг к другу.       Хонджун переворачивает Сонхва на спину, движения медленные и заботливые, словно он хочет убедиться, что тот чувствует себя комфортно. Они миллионный раз за этот вечер встречаются взглядами — Сонхва смотрит снизу: глаза полны доверия, смешанного с лёгким предвкушением.       — Позволь мне позаботиться о тебе, — словно обещание, звучит хриплый голос Хонджуна.       Сонхва самозабвенно кивает, расслабляясь, его руки неуверенно ложатся на плечи Хонджуна, а дыхание становится глубже. Хонджун наклоняется, чтобы поцеловать его шею, и оставляет там мягкие, влажные следы от губ, спускаясь всё ниже.       Одной рукой он тянется к прикроватной тумбе, не прерывая прикосновений. Когда пальцы находят бутылочку лубриканта, которую они так и не убирали с прошлого раза, он улыбается, возвращаясь к Сонхва.       — Удобно, что ты предусмотрительный, — шутит он.       Сонхва чуть краснеет, закрывая глаза, но его дыхание выдает волнение.       — Дурак, нам позавчера обоим было лень убирать ее.       Хонджун намеренно игнорирует возмущенную реплику и медленно выдавливает прохладный гель на пальцы и разогревает меж пальцев, прежде чем коснуться внутренней стороны бедра. Его прикосновения легкие, почти трепетные, как будто он боится спешить.       — Если что-то не так, скажи, — шепчет он, глядя в глаза Сонхва.       — Всё хорошо.       Первые прикосновения полны заботы: Хонджун проводит пальцами, движения едва уловимые, словно проверяют реакцию Сонхва. Он медленно массирует, позволяя теплу своих рук растекаться, успокаивая напряженные мышцы.       Хонджун заводит ладонь дальше, касается подушечками пальцев ложбинки между двух половинок. Указательный палец плавно проникает, создавая ощущение наполненности, но не боли. Стоит Сонхва привыкнуть, как Хонджун добавляет второй палец.       Сонхва замирает, дыхание становится прерывистым, мышцы напрягаются, словно тело проверяет границу между дискомфортом и скорым удовольствием.       Движения Хонджуна становятся чуть более настойчивыми. Он наблюдает за каждым томным вздохом снизу, за тем, как глаза Сонхва прикрываются, губы сжимаются в тонкую ниточку, чтобы сдержать вырывающиеся всхлипы.       Хонджун скользит глубже, когда понимает, что Сонхва полностью расслабляется: тело становится податливым, принимающим.       Между ними нет ни слова, только этот неспешный ритм, ощущение терпкой близости, от которой кажется, что всё остальное теряет какую-либо важность.              — Подожди, — выдыхает Сонхва, закрывая глаза и на мгновение погружаясь в свои ощущения. Его дыхание сбивается, а лицо краснеет, но не от стыда, а от множества эмоций, нахлынувших в моменте.       Хонджун прекращает поползновения на его задницу, как только понимает, что Сонхва сжимает пальцы собой. Взгляд наполняется тревогой, а влажная рука замирает в воздухе.       — Всё нормально? Хочешь, остановимся? — Хонджун приподнимается, пытаясь уловить настроение Сонхва.       Тот же медленно выдыхает, открывает глаза и качает головой. Его пальцы всё ещё крепко сжимают чужие плечи.       — Нет… Просто это… — он нервно проводит языком по губам и слабо улыбается. — Сегодня всё немного нервное.       Хонджун слабо кивает, понимая, что причина была больше не в физическом дискомфорте, сколько в сегодняшнем расшатанном состоянии Сонхва.       Хонджун смягчает взгляд и легко касается губами живота.       — Прости, я мог догадаться, — шепчет он. — Всё будет так, как ты захочешь. Мы никуда не спешим.       — Ты такой заботливый, что мне даже неловко, — бормочет Сонхва, расслабляя руки, которые до этого момента сжимали плечи. — Просто дай мне ещё немного времени.       Когда Сонхва одобрительно кивает, Хонджун снова выдавливает смазку на ладонь.       — Знаешь, — начинает он, усмехнувшись, но не смотря прямо в глаза, чтобы не смущать ещё больше, — я вообще-то до встречи с тобой, считал себя терпеливым с офигеть какой выдержкой.       Сонхва тихо смеется, его плечи чуть подрагивают, а взгляд теплеет.       — Ну, ты ещё держишься. Так что не всё потеряно, — дразнит он, но голос всё ещё звучит хрипловато, выдавая напряжение.       — Я горжусь тобой, — просто отвечает Хонджун, снова начав движения. Его пальцы словно изучают по-новому каждую реакцию, каждое сокращение мышц.       Поначалу Сонхва снова напрягается, но постепенно тело поддается заботливым прикосновениям. Глубокий вдох, медленный выдох — он позволяет довериться, привыкая к ощущению пальцев в заднице.       — Сейчас как? — шёпотом спрашивает Хонджун, касаясь второй ладонью влажной головки. Сонхва судорожно вбирает воздух и наконец издает тихий скулеж.       — Уже лучше.       Хонджун продолжает двигать одной ладонью по изнывающему члену, а пальцами второй — проникать глубже, разводя на манер ножниц.       — Ты невероятный, — горячо выдыхает Хонджун, убирая руку с члена, и мягко проводит ею по разгорячённой щеке, задерживаясь на мгновение.       — Да-да, — усмехается Сонхва, чуть склоняя голову к его руке. — А ты мастер убеждать.       Хонджун скользит пальцами глубже, ощущая, как тело Сонхва принимает его полностью. Ритм движений становится увереннее, но он всё так же следит за каждым вздохом, каждым напряжением мышц под собой.       — Ты готов?       Сонхва весь раскрасневшийся, открывает глаза и, немного приподняв голову, отвечает:       — Если будешь тянуть и дальше, я точно начну материться, — усмехается он.       Хонджун хихикает в ответ, наклоняясь, чтобы очередной раз поцеловать. Он вынимает пальцы, следя за реакцией Сонхва, затем берёт больше смазки, разогревает её в руках и проводит влажной ладонью по своему члену.       — Если что-то не так, — шепчет Хонджун снова, прижимаясь губами к уху Сонхва, — просто скажи.       — Хватит уже говорить, — тихо ворчит Сонхва, притягивая ближе, обвивая бедра своими крепкими ногами.       Хонджун неспешно начинает входить, ощущая, как напряжение Сонхва сковывает его тело, а легкая дрожь пробегает по спине.       Он целует — в губы, в шею, в плечо — стараясь помочь расслабиться, движения поступающие, неглубокие.       — Всё хорошо? — спрашивает Хонджун, замирая, когда оказывается наполовину внутри.       Сонхва кивает, его глаза чуть прикрыты, дыхание прерывистое. Он проводит пальцами по спине Хонджуна, чуть царапая отросшими ногтями, и тихо просит:       — Двигайся.       И Хонджуна не надо просить дважды, он начинает двигаться — сначала медленно, чувствуя, как их тела привыкают друг к другу, как движения становятся всё более плавными и синхронными.       Комната наполняется беззвучными стонами, дыхание срывается, тела двигаются так, будто им больше ничего и не нужно от этой бренной жизни. Только столкновения кожи о кожу становятся важным в данный момент.       Сонхва выгибается навстречу, он руками блуждает по плечам и груди Хонджуна, а стоны становятся с каждым ритмичным движением всё громче.       Хонджун старается не терять контроль, но ощущение чужого тепла, близости, этого полного доверия заставляет дышать и срываться на хаотичные движения всё чаще.       — Ты невероятный, — снова говорит Хонджун, едва сдерживая желание кончить, и тянется навстречу, чтобы снова коснуться припухших губ.       Сонхва отвечает поцелуем, глубоким, обжигающим, словно хочет отдаться без остатка.       Их движения становятся хаотичными, напряжение внизу живота растёт. Каждый толчок становится глубже, он слышит, как Сонхва зовёт по имени, голосом, полным желания и сладкой мольбы, и понимает, что тот так же, как и он, близок.       Хонджун протягивает руку, обхватывая член Сонхва, пальцы скользят уверенно, повторяя ритм движений внутри. Сонхва резко всхлипывает, спина выгибается дугой, пальцы судорожно сжимают плечи Хонджуна.       — Еще немного… — выдыхает он, голос звучит почти сломлено, и в следующее мгновение он замирает. Тело напрягается, а затем волна разрядки проходит через всё тело, вырывая громкий стон, который Хонджун бы назвал самым красивым звуком, что он когда-либо слышал за двадцать шесть лет.       Горячая сперма покрывает ладонь, но Хонджун не останавливается. Видя, как Сонхва буквально тает под ним, он ускоряется, собственное напряжение достигает пика. Он чувствует, как мышцы Сонхва пульсируют вокруг него, как каждое движение усиливает жар внизу живота, пока волна удовольствия не накрывает его самого лавиной.       Хонджун замедляется, едва слышно зовёт по имени, пытаясь поймать взгляд Сонхва, пока тело не сотрясает мощный оргазм. Он замирает на мгновение, проникая до предела, а лицо прячет в изгибе шеи Сонхва, который также тяжело дышит.       Несколько мгновений они остаются неподвижны, словно пытаясь возвратиться к реальности. Тёплая рука Сонхва касается спины Хонджуна, медленно проводя вдоль позвоночника.       — Это было… чертовски хорошо, — выдыхает Сонхва с лёгкой улыбкой, хотя его голос ещё дрожит.       — Ты невероятный, — очередной раз лепечет Хонджун, мягко поцеловав в висок, прежде чем аккуратно выйти, стараясь не причинить дискомфорта.       Он тянется за лежащей на краю кровати футболкой, вытирая ладонь и заботливо убирая следы их близости с тела Сонхва. Тот не сопротивляется, только укоризненно вздыхает, прикрывая глаза.       — Я засну прямо сейчас, — бормочет Сонхва, вытягиваясь на простынях, и тянется рукой к Хонджуну.       — Заснуть? — усмехается тот, ложась рядом и притягивая к себе. — Ты и так это делаешь в рекордные сроки.       Сонхва сонно улыбается, устраивая щеку на груди Хонджуна. Их дыхание постепенно выравнивается, и тишина наполняет комнату — теплая, комфортная, совершенно только для них.       — Мне не хватит словарного запаса, чтобы сказать, насколько ты мне дорог.       Сонхва смотрит на него, улыбаясь слегка уставшей, но искренней улыбкой, и отвечает:       — Ты просто скажи ещё раз, что я невероятный.       — Ты невероятный, — усмехается Хонджун, и они оба смеются, наслаждаясь друг другом.       После этого в комнате воцаряется тишина, прерываемая лишь редкими звуками из окна. Сонхва тихо вздыхает, устраиваясь удобнее на груди, пальцами лениво скользит по чужой влажной коже.       — Иногда мне кажется, что ты — единственный человек, который видит меня настоящим. Не только красивую внешность вроде как популярного автора, а просто… меня.       Хонджун касается его волос, убирая прядь со лба.       — Потому что я знаю тебя, как облупленного.       Сонхва слегка улыбается, глаза уже закрыты, и голос приглушенный:       — Не говори такие вещи, я ведь могу привыкнуть...       — Привыкай, — тихо отвечает Хонджун, оставляя поцелуй в спутанных волосах на макушке. — Потому что я не планирую куда-то исчезать.       Вскоре дыхание Сонхва выравнивается, он засыпает, оставив привычное чувство покоя и тишины. Хонджун задерживается в этом моменте ещё немного, наблюдая за ним. Тепло, исходящее от их тел, словно стирает напряжение прожитого дня.       Где-то в глубине души Хонджун знает, что впереди будет много трудностей и непростых дней, но сейчас всё это кажется малозначимым.