Sleepless

      Этой ночью температура держалась на восьмидесяти дохуя градусах, от которых Джонни словно варился лёжа на диване. Жалюзи на единственном окне опущены, но он мог почувствовать, как луна насмехалась над ним сверху, посылая свои благостные лучи вниз, чтобы испортить ему жизнь. Очередное препятствие в бесконечной череде испытаний вселенной, которое брошено Джонни в лицо, чтобы лишить его заслуженного сна.       Каждый раз находилась новая причина: то слишком жарко, то одеяла слишком колючие, то Найт-Сити пах как свалка и звучал также. И конечно, если бы он был кем-то другим, эти оправдания были бы идеальными, но только не для него. Ни одно из них не выдерживало критики. Раньше он жил практически в пустыне, укрывался куда более дешёвыми, более дерьмовыми тканями, а если бы вонь Найт-Сити его так раздражала, он бы свалил десятилетия назад.       Настоящая проблема — это оглушительная тишина.       Не то чтобы сам Найт-Сити был тихим. Сейчас достаточно поздно, чтобы лунный свет рассекал смог словно Красное море, приглушаемый только какофонией неоновых вывесок, транслирующих нескончаемую рекламу в небо, загрязняя его, будучи нелепой тратой пространства. Уже давно за полночь, но звуки всё ещё живы, как и всегда. Пробки под возвышающимися небоскрёбами, пьяные крики в переходах мегазданий, неизвестно какой повтор «Уотсонской шлюхи», которую сосед, глухой ублюдок, включает на максимальную громкость. Всё это шумит, раздражает, но не помогает, делает ровно нихуя, чтобы изгнать тишину, засевшую где-то в глубине его черепа.       Ту самую странную тишину, что доёбывала его как минимум с Микоши. Он был способен игнорировать её пока искал способ вернуть Ви, но лишь едва. Ирония в том, что его возвращение каким-то образом сделало всё только хуже, его присутствие прожигает края этой зияющей дыры в его голове, куда он тянулся, ожидая почувствовать чьи-то ещё мысли. Это похоже на разорванный шов: два куска ткани, неуклюже сшитых вместе, а потом оторванных друг от друга. И конечно, формально, они сами по себе целые, но нельзя не заметить рваные края, отверстия от иглы, в которых болтается потрёпанная нить. Шов, где они когда-то были соединены.       То, что они в одной квартире, немного помогает. Они оба на постельном режиме по приказу риппера Ви — Виктора или как там его, того самого, который приводит в порядок замену его старой руки. Джонни становится лучше если Ви в его поле зрения, даже несмотря на эту дыру. Теперь он может видеть его по-настоящему, не только в отражениях зеркал и в воспоминаниях, и он пользуется каждой возможностью. Порой это неосознанно — но он замечает, что его взгляд блуждает, цепляясь за наёмника, будто он может выжечь его образ на веках, оставить его там навсегда. Ви справляется ненамного лучше. Он стал прилипчивым, хотя он и раньше был тактильным, в двух шагах от того, чтобы начать втягивать незнакомцев в свои медвежьи объятия. Результат жизни среди дальних родственников, только и ждущих момента ущипнуть тебя за щёки.              Может это и так, но он прикасается к Джонни практически каждую секунду. Он держит руку на его плече, будто ожидает, что Джонни исчезнет, и крепко сжимает её, пока они разговаривают. Закидывает ноги на Джонни, словно он часть дивана, как сам Джонни делает со столами. По утрам, когда оба борются с пеленой усталости, широкая ладонь Ви ложится слишком близко к пояснице Джонни, направляя его к кофейнику. Когда кофеин начинает действовать, Ви убирает руку прежде, чем один из них соберётся с силами что-то сказать, оставляя место, где она была, холодным.       Чувство, которое охватывает его, когда он не видит Ви, было подавляющим, и он знает, что Ви чувствует то же самое. Риппер Ви лишь пожал плечами и назвал это сепарационной тревогой, но Джонни это казалось глупым, будто от ужасающей пустоты в его голове можно было отмахнуться дыхательными упражнениями и таблетками.       Девчонка с причудливой прической относится к этому с мрачной серьёзностью, возлагая ответственность на то, что считает разрывом связи между двумя душами. Джонни не верит в эту чушь, не так, как верит Ви, но он вынужден признать, что это куда более подходящее объяснение, чем чёртова «сепарационная тревога».       Однако они не могут оставаться вместе всё время. Им нужна свобода друг от друга — так они договорились, именно поэтому Джонни сейчас в гостиной, ворочается на дрянном диване Ви. Именно поэтому Ви в своей кровати, закутанный по меньшей мере в три одеяла, несмотря на влажность и удушающую жару. Какое-то тёплое чувство разливается по его груди при этой мысли: новая легенда Найт-Сити лежит в своем гнезде из подушек, последнем бастионе против переохлаждения при температуре, превышающей температуру человеческого тела.       Забавно, наконец-то они отдельно друг от друга, а Джонни больше всего хочет снова залезть Ви под кожу.       Тяжёлый туман измождения удивительным образом приносит ясность в его мысли. Бессонные ночи, проведённые в ловушке между сознанием и забытьем, подрывают его решительность, подталкивая найти Ви. Знание, что Ви дремлет всего за стеной, делает только хуже. Что Джонни может просто встать и прикоснуться к нему, забраться в эти пластиковые простыни и выспаться лучше, чем когда-либо за долгие годы. Что звук дыхания Ви и щелчки плохо поставленной челюсти прогнали бы тишину так, как ночной трафик никогда не смог бы.       Он проводит органической рукой по лицу, с усилием надавливая на опухшие глазницы в жалкой попытке стереть тёмные круги, которые прочно обосновались под глазами. Да в пизду, думает он, и поднимается с дивана.       Да, слегка смущающе, но он уже принял решение и не собирается возвращаться в эту кучу спутанных простыней, поджав хвост. Даже забавно, в каком-то смысле. Как кривое зеркальное отражение его и Керри из тех времён. Захудалые мотели со следами затоплений, оголёнными трубами и неизвестной живностью в сливе раковины. Тогда холод и низкая стоимость были вполне приемлемыми оправданиями, прежде чем кто-то из них решился задуматься, почему Джонни лучше спал, обнимая своего лучшего друга. До того, как уровень херни, вываливаемой Джонни ночью, не превзошел даже то, что Керри мог терпеть от него.       Он уже не тот юнец, поэтому не может отмахиваться от подобного, и больше притворяться не станет. К тому же, квартира Ви лучше любого мотеля, где ему приходилось ночевать, даже если он никогда не признает это вслух.       Он замирает в дверном проёме, чувствуя себя ребёнком перед дверью родителей, раздумывающим, хуже ли риск быть отвергнутым, чем мучающие кошмары. Хотя, вряд ли Ви его отвергнет. Но Джонни не собирается проверять, он не оставит ему такой возможности.       Дверь чуть приоткрыта, и он может видеть тонкую полоску света, пробивающуюся через перекошенные жалюзи. Свет обволакивает силуэт Ви, льётся, окрашивая его фигуру в мягкие оттенки и мерцая на пластиковых простынях.       Но Ви не спит — он лежит на спине, лицом к потолку, сцепив руки на животе, словно он на похоронах с открытым гробом. Его дыхание ровное, размеренное, и, если бы не слабый свет, отражающийся в его взгляде, Джонни мог бы подумать, что наёмник отключился. Рекламные огни Найт-Сити скользят по его лицу, и Джонни может почти наблюдать, как они вспыхивают вдоль его ресниц, приватное световое шоу.       Джонни опирается рукой на дверь и толкает её, широко раскинув пальцы по деревянной поверхности, медленно заявляя о своём присутствии. Дверь глухо ударяется о стену, и Ви моментально садится, не говоря ни слова. Он не пытается скрыть свою усталость; сутулость его плеч скрывает лицо в тени. Рука на мгновение дёргается в направлении прикроватной лампы, но сразу же возвращается на колени. И хотя Джонни не может разглядеть его глаз, он чувствует, как взгляд наёмника пронизывает его.       На секунду он теряет ход своих мыслей. Любой намёк на план, который он составил, вылетает из головы, уступая место настоящему моменту. Обычно он хорошо справляется с импровизацией, но сейчас он остался ни с чем, способный только вглядываться в тусклый свет. Он благодарен за это, понимая, что если бы Ви разорился на ночное видение, тонкая завеса уединения, которую даёт темнота, была бы уничтожена. Вместо этого он механически двигает челюстью в полумраке, пытаясь подобрать нужные слова, и только тогда вспоминает расслабить свою органическую руку.       — Твой диван — просто мусор, без понятия, как ты мог подумать, что я смогу уснуть на этом дерьме.       Наступает пауза, шорох простыней. Едва слышный шелест — единственный звук, разрывающий тишину. Кажется, проходит вечность, прежде чем Ви, наконец, отвечает, звуча немного растерянно:       — Да?              Конечно, это нелепая жалоба, вытащенная прямо из его задницы. Диван был толстым, плюшевым и хорошо обжитым. Не то чтобы Ви подобрал его где-то на обочине и решил, что его гости могут пострадать. Это был тот тип дивана, в котором можно утонуть, позволив подушкам полностью поглотить тебя.       У Ви была склонность засыпать на любой горизонтальной поверхности, и конкретно эта была специально подготовлена, чтобы свести к минимуму те боли, которые появляются, если не добраться до кровати. Диван был ещё сильнее обустроен, когда выяснилось, что Джонни тоже будет ночевать на нём. Тот был завален подушками, одеялами и прочей фигнёй, чтобы он мог спокойно выспаться. Ви даже потрудился показать Джонни свои запасы в ебаном шкафу для белья на случай, если тот вдруг решит, что тонет в недостаточном количестве ткани.       И, возможно, Ви знает, что Джонни знает, насколько это нелепо, поэтому всё ещё сидит на своей кровати, не говоря ни слова. Обдумывает, что вообще Джонни может от него хотеть. Слышится разоблачительный треск Кироси, мгновенно вызывая тревогу: а вдруг Ви, пока Джонни не заметил, правда поставил себе ночное зрение? Просто так, забавы ради.       Ви даёт ему постоять в дверном проёме ещё немного, заставляя окончательно почувствовать себя полным придурком, пока до него наконец не доходит. Его руки похлопывают по матрасу, — так он обычно подзывает Нибблса, — а голос звучит прерывисто, почти нервно:       — Я могу, ну… могу уступить немного места, если хочешь?       Он задерживается на месте ещё пару секунд, думая, что, возможно, стоило бы ответить что-то. Может, сказать Ви, чтобы он позвал его как человека, а не как домашнего питомца, но, как ни странно, ему не хотелось начинать конфликт, каким бы маленьким он ни был. К тому же было приятно знать, что Ви так же смущён и что он чувствует себя так же неловко, даже если Джонни не может прочитать это на лице наёмника.       Он молча забирается в кровать и, да, отталкивает Ви немного сильнее, чем было необходимо, но тот отвечает, закидывая свои грёбаные ледяные ноги ему на бедро, так что, возможно, стоило толкнуть ещё сильнее. Теперь он занял место Ви, впитывая тепло простыней под собой, которое приятно ощущается, несмотря на влажность. Возможно, Ви читает его мысли, потому что в следующую секунду он чувствует, как наёмник тянется через него, чтобы включить вентилятор. Чёрт, он почти мог бы растаять.       Ощущение спины Ви, прижимающейся к его, — настоящее благословление: тёплое, надёжное и успокаивающее. Если сосредоточиться, он может уловить, как под поверхностью гудит боевой хром. Он задаётся вопросом, когда он начал ассоциировать этот звук с комфортом — механические жужжания и щелчки, записанные в памяти словно звук сердцебиения, несмотря на их нечеловеческую природу. Может, дело в том, что это именно хром Ви, и знание, что он рядом с ним приносит эту лёгкость.       Он никогда не находил утешения в своей руке и никогда не хотел. Шестерёнки не бились, как сердце, а скрежетали друг о друга, холодные, за исключением шва хрома у плеча, где измученные нервы пылали жаром. Его серебряная рука была его именем, его камнем на шее, постоянным напоминанием обо всём, что он не мог забыть. Казалось, он провёл часы, скалывая логотип Арасаки, будто это могло помочь — крохотная месть корпорации, которая изготовила его собственную руку. Они же её и отняли, оторвали от его трупа и бросили неизвестно где, пока его тело лежало в их подвале. Он задумывался, не хранится ли она до сих пор у кого-то, у какого-нибудь психофана, выложившего за неё тысячи, чтобы выставить на своём комоде. Хотя он не был уверен, хочет ли он об этом знать.       Хром у Ви не бросался в глаза — его было приличное количество, но он придерживался минимализма. У большинства кочевников, которых встречал Джонни, было не так много имплантов: странные протезы первого поколения да разъем.       У Ви было гораздо больше, но он умело скрывал их. Разве что линии киберимплантов вокруг его кошачьих глаз и пальцы, покрытые силиконом цвета оружейной стали, выдавали его. Хотя, конечно, хромированными были не только кончики пальцев — у Ви вообще не было органических рук с подросткового возраста. Потерял их как-то, носил протезы первого поколения, пока наконец не добрался до Найт-Сити и не скопил достаточно эдди на апгрейд.       Нынешние протезы были доведены до идеала: снаружи их покрывала синт-кожа с реалистичными волосами, имитируя то, что он потерял много лет назад. Хотя прямо под этой оболочкой скрывались титановый каркас, гидравлика и насосы, достигающие предела в сотнях PSI, идеально соединённые с его органическими суставами и естественно продолжавшие его крепкие руки.       Ви любил скрытый хром, подкожную броню и усиленные сухожилия. Он мог зачистить логово мусорщиков, а потом спокойно выйти на улицу и смешаться с толпой. Практически раствориться среди людей, несмотря на кровь на его ботинках, и грязь с запёкшейся кровью на суставах пальцев.       «Узнал об этом от Джеки», — пояснил он однажды, без подсказок. — «Единственное, что привлекает больше внимания, чем одинокий кочевник, — это тот, кто не умеет держать голову опущенной.» Гораздо проще было притвориться чумом Джеки из спортзала, чем разгуливать в выцветшей жилетке Баккеров. Теперь он не беспокоился об этом, не было необходимости, не тогда, когда каждый наёмник на улице знал, что Ви может разорвать их на части как лакричную конфетку.       Ви хорошо притворяется коренным жителем Найт-Сити, по крайней мере, в плане моды. Джонни считает, что он выглядел бы лучше в стиле асфальтовой крысы, чем в кислотно-неоновой спортзальной эстетике, но Ви лишь отмахивается, смеясь. Говорит, что нынешний образ ему тоже нравится.       Лучше всего Ви смотрится в роли персонального обогревателя, конечно. По его словам, он всегда был горячим, но это не может быть правдой. Тепло, исходящее от его тела, подобно солнечному лучу, впитавшемуся в самую сердцевину его существа из-за того, что он вырос в бесплодных землях. Они едва соприкасаются, но Джонни уже чувствует себя опьяненным ощущением тепла напротив своей спины, более интенсивным, чем при любом из их небольших прикосновений, которыми они обменивались раньше. Словно объятие на стероидах.       Он почти провалился в сон, думая о тёплом теле рядом, как вдруг чувствует движение. Хромированные кончики пальцев скользят по его боку, выдёргивая из полудрёма. Они замирают, а Джонни остаётся неподвижным, пытаясь молча подтолкнуть Ви продолжить. Он не знает, что будет дальше, но уверен, что хочет большего. Через секунду Ви понимает намёк, и ладонь продолжает свой путь, пока не ложится на живот Джонни, в это же время Ви прижимается грудью к его спине.       Это практически вызывает у Джонни головокружение — его бедра обхвачены Ви, они тесно прижаты друг к другу. Это не то же самое, что вернуться в голову Ви, но чувствуется правильно, чертовски близко. В добавок, возможность действительно чувствовать каждое его прикосновение вызывает вспышки молний под его кожей. Господи, он никогда в своей проклятой жизни не был так счастлив быть маленькой ложкой.       — Ручки-то шаловливые, а?       Фраза срывается сама собой на фоне напряжения, которое нарастало, пока Ви устраивался ближе, зарываясь лицом в шею Джонни. Словно подсознательная попытка разрушить собственное счастье. Он уже злится на себя, не зная, как он сможет заставить Ви вернуть руки и при этом сохранить хоть каплю достоинства. Он слышит, как напряжение в челюсти Ви отзывается щелчком, пока тот обдумывает сказанное.       — Ты разлёгся на полкровати, Джонни. Я просто пытаюсь как-то уместиться.       Это такая же наглая ложь, как и та, которую Джонни придумал раньше, и, может, именно поэтому он закрывает на неё глаза. Он фыркает и вздыхает, чувствуя, как руки скользят под его рубашку, притягивая ближе.       Через минуту они меняют позу, зная, что на самом деле никто из них не сможет уснуть лёжа в обнимку. Джонни переворачивается на спину, а Ви сворачивается у него под боком, их ноги осторожно переплетаются.       Теперь он может почувствовать, как сердце колотится под рёбрами, когда Ви кладёт голову на плечо Джонни. Его пальцы скользят по груди Джонни, и, не задумываясь, тот поднимает свою органическую руку, чтобы встретить движение. Без тени сомнения, их пальцы сцепляются, вплетаясь друг в друга, словно так и было задумано. Ни один из них не произносит ни слова, они слишком заняты тем, чтобы тянуться ближе друг к другу, как будто они могут наконец слиться, вернуться к исходному состоянию.       Утром ни один из них не захочет поговорить об этом. Они будут обходить это молчаливо, как нечто, способное укусить, но это уже проблема завтрашнего дня. Всё, что имеет значение сейчас — голова Ви на его плече и рука Ви в его руке. Засыпая, он может только надеяться, что они смогут молчать достаточно долго, чтобы повторить это снова.