Приключения бравого экипажа

Мадрид, 1982 год. Операция была завершена. Главный хирург ввёл под кожу испытуемого черную жидкость, известную как «Чёрная Кровь». В операционной царила загадочная атмосфера, усиливаемая холодным светом. Казалось, что пациент вот-вот откроет глаза, но его бледное, обескровленное тело с многочисленными ранами и порезами продолжало мирно сопеть, а из носа торчали медицинские трубки. — Вторые сутки, а он все не открывает глаза. Но он жив, слышите, как он дышит! — с неподдельным восторгом воскликнул главный хирург, хотя его беспокоило, что пациент до сих пор не пришел в сознание. — Сестра, введите ему ещё Крови! — приказал помощник доктора, слегка ударив огромным стеклянным шприцом по своей ладони в белоснежной перчатке. — Скоро он придёт в себя, — прозвучало в ответ. *** Одесса, 2011 год. Второй пилот Дринкинс, как всегда, сидел за штурвалом, погруженный в свои мысли. На соседнем кресле, где обычно восседал бравый Командор, было пусто. Полёт должен был начаться через полтора часа, но Дринкинс уже успел заскучать. Его душа была полна тоски, а белый день лишь усиливал это ощущение. Время тянулось бесконечно, и порой ему казалось, что он вот-вот сойдёт с ума. Постоянные перелёты, ночёвки в отелях и редкие визиты домой окончательно расшатали его хрупкую психику. Он мало спал и стал ещё более раздражительным — Та-та-та-тарарам... — глухо напевал Дринкинс, словно пытаясь заглушить свою внутреннюю боль. Ещё ничего катастрофического не произошло, но он уже ненавидел этот день. Командор вошёл в кабину и сразу же занял своё место за штурвалом. Он проверил готовность самолёта к вылету, сверяясь с инструкциями до мельчайших деталей. Командор всегда был приверженцем точности, особенно когда речь шла о самолёте и его команде. Дринкинс его раздражал. Вечно дёрганный, нервный, постоянно допускающий ошибки — команда доходила до него, как до жирафа. Это вызывало раздражение. — Добрый день, Дринкинс! — бодро воскликнул Командор, плюхнувшись в своё кресло. — Правда, сегодня отличный день? — Ага, — ответил Дринкинс и подпёр рукой щёку. — А где наша стюардесса и радист Морзе? — Морзе, как всегда, где-то шляется, чёрт его знает, — ответил Командор. — В последнее время он ведёт себя не по уставу. А стюардесса вечно везде застревает. В этот раз она умудрилась застрять в дверях аэропорта. Её задница скоро догонит по размерам грудь мисс Бурпл. Командор не мог удержаться от своего неприятного смеха, который вызывал раздражение у Дринкинса. Второй пилот с недовольством посмотрел на своего начальника, словно тот был ему в тягость. Отвернувшись, Дринкинс закинул обе ноги на панель управления, что вызвало удивление на лице старшего пилота. — Дринкинс! — воскликнул Фёдор Иванович, хватаясь за сердце. — Что вы себе позволяете? В его голосе звучало недовольство и возмущение. Ранее Дринкинс никогда не позволял себе таких дерзких поступков, но сегодня он был особенно странен. — Командор, идите к чёрту! — выпалил Дринкинс, и глаза Командора округлились ещё больше. — Вы что, совсем сошли с ума? Вы же саботируете вылет! Сядьте ровно и уберите ноги с панели! — воскликнул он. — А что вы мне сделаете? Тоже мне начальник! Только и можете, что орать и ржать как конь! Задолбали уже! — ответил Дринкинс, вызывающе посмотрев на старшего по званию. Он не чувствовал своей вины. Столько лет этот старик притеснял его и командовал. На пенсию пора, молодым дорогу! Командор был в замешательстве от такого поведения своего помощника, но решил промолчать. Ему не хотелось кричать, он просто хотел узнать причину такого поведения: — Андрей Валерьевич, что с вами? — уже обеспокоенным тоном спросил Командор, наблюдая за безразличным лицом Дринкинса. — На вас это совсем не похоже. — А вам какое дело? — зло огрызнулся тот, сердито глядя на него. — Вы прекрасно знаете, на что я обиделся! Не стройте из себя идиота! Командор сидел, погружённый в свои мысли, словно зверь, насторожённый и готовый к прыжку. Он не мог понять, за что Дринкинс так на него взъелся. В этот момент в кабину вошла стюардесса, покачивая своими внушительными формами. — Фёдор Иванович, прошу прощения за опоздание. Я провела инструктаж для пассажиров, люк закрыт, всё готово, — произнесла она, стараясь говорить как можно более спокойно. Командор лишь вяло махнул рукой, не желая даже кричать на неё после того, что произошло с помощником. — Одну минуту, Мариночка, не видишь, у меня тут Дринкинс снова устроил своё представление! — прорычал Командор, скрестив руки на груди. — Он затаил на меня обиду. И главное, за что? — А вам напомнить? Напомнить, как вы на днях шлёпнули нашу стюардессу по заднице, а затем весь полёт ходили довольными? — ответила стюардесса, не поднимая глаз. В кабине повисла неловкая тишина. Старший пилот мгновенно погрозил Дринкинсу кулаком, а стюардесса опустила свой смущённый взгляд. — Бессовестный вы, Дринкинс! И не стыдно вам так выражаться при даме? — укоризненно произнёс Командор, пытаясь пристыдить Дринкинса. Но тот лишь усмехнулся, не обращая на него внимания. Второй пилот ощущал непреодолимую потребность ударить усатого старшего пилота в лицо, чтобы разбить ему нос. Он ревновал его к стюардессе, на которую тайком мастурбировал в туалете между вылетами. Но ещё больше и чаще Дринкинс грезил о том, как старший пилот сосет ему, стоя на коленях на холодной плитке туалета. Эти мысли лишь усиливали его раздражение. Иногда Дринкинс понимал, что усатая, но привлекательная физиономия старшего пилота раздражает его во время длительных перелетов. Но его неконтролируемые эмоции не давали ему покоя. Иногда ему казалось, что его тело поглощает нечто мрачное, похожее на темную грозовую тучу. В груди неумолимо болело, он словно перестал чувствовать биение сердца, словно... словно он был неживой. Стеклянный? Пластмассовый? Неподвижный манекен? Неживой человек без души и сердца. Дыхание перехватывало, но пилот списывал это на астму. Сейчас ему хотелось просто раствориться в воздухе, словно его никогда и не было. Он не ответил на назойливые вопросы Командора, лишь лениво отмахнувшись от него своей бледной рукой. Нервно сглотнув, он убрал ноги с панели управления самолётом и предпочёл просто молчать. — Мариночка, через тридцать минут вылетаем! Где Морзе? — обратился Командор к стюардессе. — Фёдор Иванович, радист спустился в багажное отделение. Он же по совместительству механик. Там крепежный трос оторвался. — Найди его, и пусть этот бездельник проверит приборную панель. Видишь, у меня один датчик уже на земле показывает высоту. Совсем самолёт ни к чёрту. Скоро во время полёта развалится. Когда мне уже новый выдадут? Двадцать лет долбаной посудине! Командор нервно рассмеялся, глядя на побледневшего от чего-то Андрея. — Не дрейфь! Прорвёмся! — Старый пень... — прошипел Дринкинс, скрещивая руки на груди. — Что, что, Дринкинс? — переспросил Командор, делая вид, что не услышал слов второго пилота. — Ничего... Стюардесса покинула кабину, оставив злого Дринкинса. Оптимистичный старший пилот остался наедине с тикающими часами. Время неумолимо приближалось к вылету, а пассажиры уже заняли свои места. Марина Францевна, наша очаровательная стюардесса, медленно раздавала полотенца, влажные салфетки, раскраски для детей и подушки для полёта. Морзе, наш радист, уже занял свою каморку, настраивая древнюю аппаратуру, пережившую времена Брежнева. В салоне царил гул, все разговаривали на повышенных тонах, обсуждая предстоящий полёт. Командор прокашлялся и уверенно произнёс по громкой связи: — Дорогие пассажиры, вас приветствует «Крутое пике»! Добро пожаловать на борт «Бройлер 747». Мы рады приветствовать вас! Наш рейс «Одесса — Берлин» будет идти примерно семь-восемь часов. Аварийные выходы находятся позади, приятного вам полёта! — Давайте за это выпьем! — предложил кто-то из пассажиров. — Дринкинс! — ответили ему в ответ, и в салоне раздался смех. Командор поспешил отключить громкую связь. Командор хмуро посмотрел на панель. Датчики уже много лет показывали что-то непонятное. Он давно привык летать по наитию, и только наивный второй пилот пытался что-то там разглядеть. — Дринкинс, что вы там ищете? — спросил Командор. — Вам давно пора научиться доверять своим глазам и интуиции. Вон наш радист молодец, он всё знает. Если нет связи, стучит морзянку. При такой фамилии он её почти как второй язык знает. — Да сколько можно? Вы меня гнобите каждый раз! Я устал это слышать, вот не хочу! — ответил Дринкинс, сорвал с себя наушники и направился к выходу из кабины. Он не понимал причины своей вспыльчивости. Его раздражали все. Марина предстала в его больной голове в одних чулках и туфлях на шпильках, сидя на коленях у Командора. Тот был полностью одет, только ширинка расстёгнута. Он вставлял стюардессе свой огромный член, перевитый венами, и лапал за пышную грудь. От этого видения член в форменных брюках Дринкинса налился кровью. Он резко крутанулся на пятках и снова сел в кресло пилота. — Какого чёрта вы вытворяете? Я напишу на вас рапорт начальнику аэропорта, как только мы вернёмся. Мне не нужна истеричка за штурвалом. В этот момент по рации раздался сигнал с вышки. Пилотам разрешили взлёт и приказали развернуться для разгона на второй полосе. Дринкинс, хмурясь, потянул штурвал на себя, его рот приоткрылся, и он начал тревожно дышать, словно потерял контроль над собой. Его поведение было настолько странным, что Командор почувствовал страх. — А-а-а! МОРЗЕ-Е-Е-Е! — закричал Андрей, нервно раскачивая штурвал. — МОРЗЕ! ГДЕ Я? ГДЕ КЛУБ?! — Какой клуб, Дринкинс? — ошеломлённо спросил Командор, не понимая, что происходит с напарником. — Вы, случайно, не заболели? Ваше поведение начинает меня пугать. Но Дринкинс словно не слышал его. Он в панике схватился за своё сердце, его глаза бегали по сторонам, а голова кружилась, как в безумном танце. Фёдор Иванович, отбросив все шутки, вызвал стюардессу Марину. Сам он, поставив самолёт на автопилот, полез за аптечкой. Там лежала ампула с успокоительным, на случай экстренной ситуации. В небе могло случиться всякое. Конечно, перед вылетом пилотов проверяли на наличие различных заболеваний, но нехватка кадров и низкая зарплата заставляли начальство закрывать глаза на многие вещи. Возможно, на этот раз медики что-то упустили, и в небо выпустили неврастеника. Другого объяснения такому поведению Командор не находил. В кабину ворвалась Марина. Она взволнованно склонилась над Дринкинсом, расстегнула ему китель, ослабила галстук, сняла наушники и попыталась прощупать его пульс. Но её руки дрожали, а пульс она найти не могла. Дринкинс прерывисто дышал, но был ли он жив? Или это лишь иллюзия, созданная его воспалённым сознанием? Думать было некогда. Дринкинс выглядел совсем плохо. У него явно был приступ паники. — Марин, вот успокоительное, надо вколоть его. Справитесь? Я подержу его. Дринкинс бесновался, вырывался и вообще вёл себя как полный идиот. С трудом, вдвоём с Мариной, они перевернули пилота, и Марина, не снимая с него брюк, сделала ему укол. Дринкинс рухнул в кресло, как сломанная кукла. Командор и Марина перепугались до смерти и не знали, что делать. Но тут в кабину влетел Морзе и сообщил, что впереди грозовое облако и самолёт может сильно тряхнуть. Фёдор Иванович пристегнул Дринкинса к креслу, а Марина побежала в салон успокаивать пассажиров. Странно, но в прогнозе погоды не было ни слова о грозе. Облако появилось ниоткуда, и это не на шутку встревожило Командора. — Андрей, что с тобой? — спросил он, по-отечески тронув его за вихрастую чернявую шевелюру. Взявшись за штурвал, он мысленно взмолился. Даже бывалым лётчикам страшно, когда отвечаешь не за себя, а за других. Командор решил, что Дринкинса надо срочно везти в больницу. Тот не любил этого, но выбора не было. Дринкинс испуганно озирался. Весь салон был покрыт толстым слоем пыли, а по углам скромно висела паутина. Сквозь разбитое лобовое стекло в кабину залетали пылинки. Кабина пилотов выглядела заброшенной, словно людей здесь не было лет десять. Отстегнув ремни, он машинально повернул голову к креслу Командора... — Ф-Фёдор Иванович! — в кресле старшего пилота сидел скелет в потрёпанной одежде Командора. Его усы и седая шевелюра были в полном порядке, но кожа, мышцы и внутренности давно сгнили. Дринкинс боялся идти в пассажирский салон. Встав с кресла, он на дрожащих ногах подошёл к скелету Командора и положил руку ему на плечо. — Эх, Командор... Ну почему вы? — печально произнёс он, и второй пилот чуть не заплакал. Скелет вдруг заговорил, клацая зубами: — Дринкинс, очухались? Полдороги проспали, неврастеник проклятый! Вас надо в палату с мягкими стенками, а лучше на опыты сдать. Что я и сделаю! Андрей ошеломлённо посмотрел на говорящий скелет Командора огромными дикими глазами и потерял сознание. — Тьфу, какой-то припадочный кретин! Марина, принесите нашатырь, он, кажется, закончился в аптечке! — прокричал в микрофон Командор, поднимаясь со своего места и решительно усаживая Дринкинса обратно на сидение. — Вот же идиот! Что на этот раз приключилось? Нет, я точно отдам его на опыты. Пусть доктора разбираются, а я устал. Марина, стуча каблуками, быстро вошла в кабину, её пышная фигура слегка раскачивалась на бегу. Она поднесла нашатырь к носу Дринкинса, и тот, чихнув, медленно открыл мутные глаза с поволокой. Взгляд его стал осмысленным, но в нём читалась странная, почти безумная сосредоточенность. Стюардесса забеспокоилась о молодом мужчине, который был ей скорее симпатичен, чем нет, хотя и не настолько, как Командор. Всё-таки она предпочитала мужчин постарше, хотя и не признавалась в этом даже своим подругам и коллегам. Дринкинс тяжело задышал, приходя в себя. Чувствуя дикую головную боль, он хрипел, стонал и проклинал всё на свете. Андрей схватился за штурвал и начал стучать зубами, устремив пустой взгляд в лобовое стекло. Такое поведение насторожило Командора, но стюардесса решила напрямую спросить у второго пилота о его состоянии. Это уже было ненормально! — Андрей Валерьевич, что с вами происходит? Неужели у вас начались панические атаки? — настороженно спросила Марина Францевна, прижав руку к своей пышной груди. — Бросьте, Мариночка, просто перенервничал, — отмахнулся второй пилот Дринкинс, чувствуя, как его отпускает тревожность. — Милочка, лучше идите успокойте пассажиров и скажите им, что второму пилоту полегчало. А чтобы они не волновались, включите им... ПОХОРОННЫЙ МАРШ! — последние слова Дринкинс произнёс будто бы не своим голосом. Он звучал слегка механически и очень дёрганно, словно говорил эти слова с железным ведром на голове. Старший пилот никак не мог прийти в себя. Постоянные перепады настроения Дринкинса, его странные приступы, напоминавшие то ли паническую атаку, то ли шизофрению, — всё это заставляло Командора подозревать самое худшее. Он уже не мог больше доверять своему помощнику. И дело было не только в его поведении, но и в том, что эти приступы ясно давали понять: Дринкинса больше нельзя допускать к штурвалу. По крайней мере, пока не будет проведена нормальная экспертиза, а не эта фикция, которую они устроили. Что, если бы он что-то повредил в самолёте? Погибли бы люди — Марина Францевна с её огромной задницей, рыжий Морзе. Но больше всего Командор будет скучать по великолепному телу мисс Бурпл. Ах, эта знойная женщина! Он бы не прочь был встретиться с ней за ангаром аэропорта. Хотя, честно говоря, Командор был не против поиграть с ней в госпожу и преданного пса. Но сейчас он отвлекся. Первоочередной задачей было решить проблему с этим странным Андрюшей. Чем-то он напоминал ему сумасшедшую младшую сестру отца, которую они однажды навещали в больнице. Она тоже несла какую-то чушь и всё время разговаривала сама с собой. В кабину пилота вошёл Морзе, радист, который всегда вызывал у Командора смешанные чувства. С одной стороны, он был лучшим другом Дринкинса, с другой — его странности иногда вызывали у Командора улыбку. Но сегодня Морзе выглядел особенно подозрительно. Его глаза бегали, руки дрожали, а в руке он крепко сжимал телефонную трубку с отрезанным проводом. — С-с-сэ-сэр! — обратился Морзе к Командору, дёргая головой в разные стороны и крепче сжимая трубку. — С-с-сэ... — Морзе, не тяните! — вспылил Командор. Он уже начинал терять терпение. — Говорите, что хотели! — С-с-сэ... В-в-все ждут... К-к-когда... Д-д-да же мы уже на... на... након... — Морзе, вы сошли с ума? Мне одного психа на перелёт хватает! Идите и поспите. Вы опять напились какой-то гадости и ходите как привидение. Довольно, идите в салон и отдыхайте! — нервы Командора начали сдавать, а левый глаз непроизвольно дёрнулся. Марина вошла в кабину и, взяв Морзе за руку, хотела его увести, но тот не дался. — Это вы тут ч-ч-ч-чокнутый! С-с-с... — Самолёт давно летит, а вы сошли с ума! Вон отсюда! — Фёдор Иванович, я его уведу. Сейчас, сейчас. Пойдёмте со мной. С огромным трудом ей удалось затащить Морзе в свою каморку. Перелёт становился невыносимо длинным и изнурительным, а ведь лететь ещё почти три часа. Командор то и дело косился на Дринкинса, который, вцепившись в штурвал, крутил его так, словно и правда управлял самолётом. «Псих!» — подумал Командор. Сидя в кресле, Дринкинс не отрывал глаз от панели управления. Старший пилот боялся к нему подойти, ведь от Дринкинса можно было ожидать чего угодно! Командор чувствовал, как внутри растёт напряжение. Его пугало состояние второго пилота, ведь раньше он не вёл себя так. Да, он мог обругать или ударить Командора, но чтобы вести себя столь странно — это было что-то новенькое. Вполне ожидаемо, что Дринкинс начал терять рассудок. Ведь в авиации он работал уже немало лет. Вероятно, второй пилот заскучал по дому, ведь экипаж «Бройлера» часто бывал в разъездах. Проще говоря, Дринкинсу хотелось чаще спать и оставаться дома. Командор мог бы списать его странное поведение на банальный недосып, если бы не одно «но»: пилотам предоставлялось достаточно времени, чтобы как следует выспаться после тяжёлого рейса. Они могли по двое суток спать в отелях, чтобы набраться новых сил. Размышления Фёдора Ивановича прервала стюардесса. Она была очень расстроена поведением мисс Бурпл, которая вечно была всем недовольна. На этот раз её не устроили куриные ножки в кляре — они не хрустели, и мисс Бурпл закатила ей скандал. — Мариночка, не обращайте внимания на эту истеричку. Она же всегда устраивает сцены, — попытался успокоить её Командор. — Она же наша лучшая клиентка, летает уже больше десяти лет этим рейсом. И всегда терроризирует весь экипаж. Я так старалась угодить ей, — бедная стюардесса всхлипнула. — Да пошли вы её к чёрту! — выкрикнул Дринкинс. — Достала уже! — Ну как же, нельзя же так, — опять запричитала Марина и сложила руки лодочкой, как будто молилась. — Тогда терпи. Терпилы долго не живут, — снова буркнул второй пилот. — Да что в тебя вселилось, Дринкинс? Прекрати так себя вести! Ты пугаешь Марину Францевну, — строго выговаривал ему Командор. — Да что ей будет! — не унимался Дринкинс. — Я тебя накажу за это! А лучше, когда сядем, на дуэль вызову, — продолжал Командор. — Тогда мы сядем оба. Дуэли запрещены. Старый козёл! — прошипел не хуже змеи второй пилот. Стюардесса молча вышла из кабины пилотов, оставив мужчин наедине. Командор, шумно вздыхая, крутил штурвал в разные стороны, стараясь не встречаться взглядом со своим коллегой Дринкинсом. Тот же, в свою очередь, бормотал под нос какие-то неразборчивые ругательства на испанском языке. Интересно, откуда Дринкинс знает испанский? Не прошло и пяти минут, как в кабину снова вошла раздражённая стюардесса: — Что на этот раз? — раздражённо спросил второй пилот, даже не взглянув на неё. — Сэр, у нас большие проблемы в пассажирском салоне! Мисс Бурпл пролила на себя сок, а запасного бюстгальтера у неё нет. И теперь её пышная грудь сильно выпирает, скажем так, вместе с сосками, — стыдливо поведала стюардесса, отводя взгляд от Командора, который глубоко задумался. — Она боится, что кто-то может это заметить. Особенно вы. — Так выдайте ей спасательный жилет, а лучше сразу надувную лодку! — рассмеялся Фёдор Иванович. — Лодки как раз хватит. О! Я сам схожу, посмотрю на масштаб проблемы. Дринкинс, следите за небом. — Совсем ополоумел, старый дурак, — пробормотал Дринкинс. Возражения второго пилота Командор пропустил мимо ушей. Он уже достаточно знал о выдающихся формах мисс Бурпл. Каждый раз, когда она появлялась, его член начинал вставать. Знойная она, эта Бурпл. Недавно он узнал её имя — Луиза. Ах! Ему точно нужно взглянуть на эту грудь без тканевой преграды, а там и помирать можно. Выйдя из кабины пилота, Командор поправил свой оранжевый галстук и, пригладив седые волосы, отправился в пассажирский салон. Сидя в VIP-классе для богатых, рассчитанном на одного человека, Луиза Карловна вытирала мокрое пятно от сока салфетками. Стискивая свои белоснежные зубы, она мысленно проклинала весь экипаж «Бройлера». Обворожительная молодая дамочка, с рыжими волосами, напоминала Командору одну из героинь Дюма. Властная особа, которая могла бы стать настоящей госпожой, если бы родилась в другую эпоху. Нередко Командору грезились с ней весьма непотребные сны, где он всегда был в роли её покорного слуги. Когда Командор вошёл в VIP-зону, он оглядел женщину и расплылся в похотливой улыбке. — Что вы так смотрите? — недовольно пробурчала миссис Бурпл. — Мне доложили, что с вами беда. Вы облились соком. Могу я помочь? — Может, отдадите китель? Или вообще выйдете? — произнесла мисс Бурпл, прикрывая руками грудь, что было непросто. — Вот, держите, — Командор снял китель и передал ей. Он бы и вовсе разделся, если бы мог. Ему не хотелось оставлять Дринкинса одного, тот странно себя вёл. Командор хотел прикоснуться к этому великолепному бюсту. Право же, этот бюст достоин быть высеченным из камня или вылепленным из лучшей глины. — Спасибо, — коротко произнесла мисс Бурпл, отвернувшись от Командора. — О, мисс Бурпл, я понимаю ваше неудобство и прошу за него ОГРОМНЕЙШЕГО прощения! — виновато пробормотал Командор, не в силах оторвать свой озабоченный взгляд от пышной груди мисс Бурпл. — Может быть, я могу как-то компенсировать этот инцидент? — Командор игриво пошевелил бровями. Миссис Бурпл была настолько зла, что на её лице читалось отвращение. — Убирайтесь! Мне от вас ничего не нужно! — истерично завопила она, едва не плача. — Вы так трясёте этот самолёт, что просто кошмар! Такое ощущение, что вы не людей, а дрова переправляете! Командору ничего не оставалось, как вернуться на своё место у штурвала. В подсобке у Марины висел запасной комплект формы, так что он особо ничего и не потерял. Этот китель был довольно старым, и он надевал его незаметно от начальства, как пижамную куртку. Просто чувствовал себя в нём чуть лучше. Теперь он будет пахнуть мисс Бурпл. От мысли, что он будет носить её запах, Фёдор Иванович даже испытал возбуждение. Захотелось немедленно сходить в уборную. «Ах, мисс Бурпл, мисс Бурпл, ну что же вы со мной делаете?» — думал командир Бройлера, направляясь к кабине пилота. — Вы такая же прекрасная, как и Марина Францевна. Ну почему вы не моя?» Остановившись в тамбуре, он заметил, как из-под щели в двери вытекало что-то красное, похожее на кровь. Командор, охваченный ужасом, инстинктивно схватился за сердце. Не веря своим глазам, он рванул дверь кабины и замер в оцепенении. В салоне царил хаос: длинные волосы Дринкинса, словно густые лианы, свисали с потолка, усеянного кровавыми каплями. Второй пилот, возвышавшийся над ним, хрипел, грызя штурвал острыми, как бритва, зубами. Его тело было покрыто длинными конечностями и остроконечным носом, словно демон из ночных кошмаров. Фёдор Иванович, повидав многое в своей жизни, не привык удивляться, но это зрелище потрясло его до глубины души. Он попятился назад, зацепился за коврик и упал на задницу, ударившись головой о косяк. Перед глазами всё поплыло, как в дурном сне. Старший пилот помотал головой, пытаясь прийти в себя, и когда поднял глаза, увидел за штурвалом своего обычного помощника. Тот был чуть более нервным и дёрганым, но всё же знакомым. Никаких лишних волос. — Мать честная... — прошептал Командор, вглядываясь в затылок Дринкинса. Тот, пятясь, продолжал ругаться, не замечая его присутствия. Он мечтал стать главнее, старше и мудрее Командора, но понимал, что это невозможно. Гордыня брала верх. — Явились! Ловелас чёртов... Где вы так долго прохлаждались? — Дринкинс, да что вы себе позволяете? Я что вам, мальчик? С какого я должен отчитываться перед младшим по званию? Я ничего не должен! Ясно? — Ну и ладно, и хрен с вами. — Да, хрен, как вы выразились, всегда при мне! Хотите удостовериться? Да ну вас... — Командор махнул рукой на пилота и сел на своё место. «Я что-то переутомился», — мелькнуло в голове и исчезло в вихре мыслей. Самолёт летел в серое облако, которое невозможно было обойти. Командор, обеспокоенный поведением Дринкинса, решил избегать его. Вспыльчивость помощника насторожила его, как и странное поведение в целом. До прилёта в Берлин оставалось меньше двух с половиной часов, а он уже устал от выходок Дринкинса. Стараясь не смотреть на него, Командор уставился на приборную панель или в окно. Вдруг дверь кабины резко распахнулась, и вбежал взволнованный радист Морзе. В одной руке он держал прибор, похожий на советское радио 80-х годов с металлической антенной, в другой — белоснежную трубку с оборванным чёрным проводом. — Сэ... сэр... — протянул Морзе, делая важный вид.