SALE 50%

      Хёнджин безумно любил дождливые поздние вечера, но только когда ощущал их через открытое окно своей комнаты. Промокать под ливнем не в его вкусе. Но так как он считал себя человеком слова, то уже не мог отправить короткое сообщение с отменой самого странного свидания в своей жизни. Поэтому теперь из-за сломанного автобуса ругающийся себе под нос Хван быстрыми мелкими шагами перебегает между такими же ворчащими людьми и лужами, в полную силу ощутив себя мокрой крысой.       Если бы это было важное свидание, то бешенство точно удвоилось. Но вместо этого он лишь успокаивает себя тем, что наверняка вот-вот получит смешную историю, с которой потом похохочет Минхо. А, ну и деньги, причём уже.       Жаль только сейчас он замёрший, злой и совершенно не такой симпатичный, как мог бы. Мог бы, если бы был заинтересован в настойчивом богатеньком парне, у которого его упёртость и кошелёк, по всей видимости, в штанах не умещаются.       Хотя, если говорить откровенно, остановившись перед панорамным окном ресторана и вцепившись взглядом в своё отражение, Хван решает, что потёкшая тушь под глазами и измокшие пряди волос, прилипшие к шее, ему безумно идут. Да и не перед кем ему выплясывать.       Ещё минута остановки, потому что всегда готов выплясывать для себя. Даже готов полюбить дождливые прогулки, но только при условии, что они не будут такими холодными и если не станут портить его удачные образы.       Администратор ресторана любезно предложила проводить зашедшего до его столика. Конечно Сынмин уже ждал. Может и не слишком хорошо было выходить из дома за две минуты до того, как они договорились встретиться, но Хёнджин никак не мог воспринимать всё происходящее всерьёз. Разве он действительно настолько завяз в долгах, чтобы становиться проституткой? Эскорт — красивое слово, но явно предполагает за собой грязноватый синонимизм.       Неужели парень при деньгах не может найти себе другого парня не прибегая к этим глупостям? В чём проблема Сынмина, из-за которой он готов платить Хёнджину просто за то, чтобы тот пришёл на свидание?       Есть только два факта об упрямце, выстегнутые со страницы в социальных сетях. Первый, не сильно впечатливший: он учится вместе с Хваном в одном университете. Ни курса, ни специальности не указано — и как его можно оценить? Пока все ставки сделаны на факультеты лингвистики и юриспруденции, потому что там все одни сплошные зазнобы.       Вероятнее всего Сынмин пару раз пересекался с Хёнджином в стенах института, очаровался хорошеньким личиком, отчего и поставил его своей целью. Действительно ничего интересного.       А вот второй факт произвёл много смешанных эмоций — место работы. Название компании самому Хёнджину не было известным, зато информация от гугла вогнала в ступор: кажется даже уборщики там в месяц зарабатывают больше, чем обычный человек за год. Может шок и приукрашен, но ведь и Ким вряд ли просто моет полы.       Деньги наконец приплыли к Хвану, но совершенно не в той форме, в которой хотелось бы.       Если честно, то он даже и не знает, что за форма так настырно к нему прилипла — фотографий на странице нет. Вероятнее всего в этом и есть проблема — внешность богательного. Хотя насколько нужно быть не симпатичным, чтобы от тебя все шарахались и приходилось платить за встречу?       Плавно подходя к столику на таких же, как и голова, ничего не понимающих ватных ногах, Хёнджин всеми правдами и неправдами пытается ответить на этот вопрос, но Ким явно держит разгадку до последнего при себе, так по-сучьи сев спиной к выходу. Он буквально инкогнито. Но белый костюм на нём сидит довольно хорошо. Насколько Хван зацепил его, что на это глупое «свидание» он захотел так выпендриться? Или деловые костюмы для деловых засранцев тоже самое, что для него самого толстовка и треники? Да кто ж его знает, он явно больной.       — Я начал переживать, что ты захотел не приходить.       — Я тоже переживал, что я захотел не приходить.       Возможно часть оплаты за свидание стоило потратить на переводчика — онемевший Хёнджин и сам не понял, что сказал. Теперь хотелось, чтобы Сынмин действительно был лингвистом.       Конечно же его сознание не блаженно всхлопнулось, а только слегка подвисло, когда Ким посмотрел на него и завеса инкогнито была сброшена. И естественно внезапной любви с первого взгляда не произошло, это было бы совсем глупо и неоправданно.       Если бы Хван встретил Сынмина как обычного незнакомца в университете, на улице или где бы то ни было ещё, то точно просто прошёл мимо, не оценив сдержанное выражение лица — не совсем его типаж, но ведь и не урод. Голос не ангельский и не бархатный, но и не скрипучий фальцет, за терпение которого пришлось бы платить. Движения не лёгкие плавучие, как у Минхо или у него самого, но и не деревянное полено. Одним словом, среднестатистический. Скуч-но.       Перед свободно рухнувшим в кресло Хваном сидел обычный довольно привлекательный парень. Да, он не такой красивый, как сам Хёнджин, но зато его утяжеляет не кабала дурацкого долга, а кошелёк с деньгами.       Сознание заторможенно из-за уже вставшего ребром вопроса: зачем такому неплохому варианту нужно платить за свидания? Может Хёнджин и красивый, но явно не святой образ, которому невозможно найти замену. Найти или купить. Странно, что стандартного во всех смыслах Кима не спугнул ни вечно «оборванный» стиль в одежде, ни пирсинг на губе, брови и в ушах. Нет — может его наоборот именно это и зацепило? А что, как вариант: типичный белый и пушистый Ким Сынмин встретил яркое потёртое пятно и вляпался? Забавно.       А может он вообще извращенец? Маньякам же можно выглядеть порядочными гражданинами, а потом рубать всех направо и налево, а прельщённому жизнью без проблем разве нельзя надевать кипельно-белые рубашечки прямо на кожаные портупеи, верёвки или кружевные ливчики? За пять минут абсолютного молчания Хёнджин перебрал полчище вариантов, искоса поглядывая на преспокойно листающего меню.       И раз с внешним всё у Сынмина явно в порядке, значит внутреннее скрывает в себе огромнейшие гадости. Даже немного жаль, что изврат отдал свои деньги в пустую: бунтарский образ Хёнджина подобным тайным желаниям не способствовал.       Да, эта встреча очень интригует: как скоро его заставят поперхнуться принесённым ужином внезапным предложением о фистинге или продаже ему поношенного белья? Раз уж вечер изначально был воспринят, как скучный или омерзительный, то развлекать себя Хван начал с самых первых мыслей.       — Куда бы ты хотел сходить в следующий раз? — вторая прозвучавшая от Сынмина реплика, в которой подвох не ощущается, но послевкусие странности остаётся.       — А он будет? — Хёнджин слегка кривится, чувствуя себя в комедийном сериале нулевых с закадровым смехом. — Может первый закончим, м?       — А у тебя резко появились деньги и ты смог закрыть весь свой долг? — на лице появляется довольная собой усмешка, словно своим смущением Хван подписал договор вечного рабства. — Выбери темы для разговора.       Откуда Сынмин знает про долг Хёнджин не спрашивает — вынюхали его личные ищейки, очевидно. Волнует то, насколько тот резок и стремителен в разговоре, будто сглаживание углов неловкости — лишнее дело, и их стоит наоборот заострять.       Либо мысли в чужой голове летают по ней с невероятной скоростью, отчего кимов язык выпускает реплики без никакой связи с предыдущими, либо перед свиданием Сынмин продумал весь диалог посекундно, озвучивая его в соответствии с подготовленным планом. Ответ находится сразу: готовился.       Потерянно взяв в руки протянутую планшетку со списком тем для разговора, Хёнджин скептично читает их, по привычке нервно облизывая губы с металлическим колечком, и поражается правому столбику — расценка. Мало того, что Ким додумался до того, чтобы расписать для их свидания темы, так ещё и к каждой поставил индивидуальную цену.       — Если ты выберешь категорию «работа», то сверху получишь ещё пятьдесят долларов. — спокойно поясняя, Сынмин принимает блюда от плохо скрывающего недоумение официанта. — Если захочешь обсудить отношения, то только пятнадцать — о них я говорить не хочу, поэтому плачу так мало.       — Я думал эти суммы ты отнимаешь от того, что заплатишь за встречу, а не прибавляешь… Какой ужас. Но смешно. — радуясь тому, что дополнительная оплата вылезла не из услуг-извращений, Хёнджин бегает глазами и часто моргает, ещё пытаясь убедить себя, что это не сон. — Хах, сучья твоя морда.       Точно не сон. До таких подвохов хваново сознание точно не дошло бы самостоятельно.       — Дошёл до категории «предпочтение в постели»?       — И кинков. И они бесплатные.       На Кима уже отчётливо поставлен статус конченого, но сумасбродная гениальность и отсутствие любой скромности этого конченого поражает. Естественно составляя список, он догадался о первых мыслях купленного им собеседника, отчего теперь этот самый собеседник может только шоково усмехаться и тереть пульсирующий висок.       — Твой интерес к моему ответу на эту тему явно выше, чем на самую высокооплачиваемую категорию. Спрос контролирует цену, даже если себестоимость обеих услуг, лично для меня, одинаковы.       Нет, он явно не среднестатистический. Лёгкий холодный огонёк в чёрных бездонных глазах отражает внутреннее ликование. В спокойных движениях и ни капли не притупленном аппетите понятно, что он не против раскрыть все карты в самом начале.       — Не хочешь ознакомиться с остальными страницами?       — Мне и этого достаточно. — Хёнджин держит холодный вид, откладывает планшетку и, смотря прямо в глаза, чеканит. — Хочу тему «работа».       Да, Хван не дурак. Он последний кретин. Сынмин принимает выбранную тему и размеренно рассказывает о компании, своей должности и обязанностях на каком-то совершенно неизвестном языке — вроде человеческий, даже похоже на обычный разговорный, но в деловых связях Хван настолько ноль, что даже плакать хочется над заработанными деньгами. Но кое-что всё-таки подмечает.       Узнав, где Сынмин работает, он сразу отнёсся к нему пренебрежительно. А увидев хороший доход наглядно, и вовсе утопил во всех грехах мира. Потому что уже наслушался высокомерных интонаций от тех, кто хотя бы на одну ступень выше по статусу и финансам, чем Хёнджин. Даже от тех, кто и гроша, как личность, не стоит.       И Ким звучит солидно, уверенно, но при этом не напыщенно, не расхваливая себя петухом для повышения своего статуса. Хотя должен был, учитывая это фееричное начало, но с таким настроением можно рассказывать и о работе продавцом или курьером. А заметив потерянность в говорящей мимике Хёнджина, упрощает себя донельзя и останавливается на непонятном более детально, впрыскивая в объяснение лёгкий приятный юмор. И обучается, кстати, на лингвистическом заочном отделении, чтобы «за границу мотаться по деловым переговорам». Эта фраза так не подходила всей остальной его речи, но за попытку настроиться на одну волну Хван одаривает его пятью мысленными баллами и беззлобной усмешкой.       Наверно с Сынмином было бы приятно встретиться при менее дурацких киношных обстоятельствах, но их обоих каждый раз отрезвляют его вечные напоминания о договорённостях. До слёз забавно, что напоминает он не из-за того, что Хёнджин не справляется со своими обязательствами, а потому что беспокоится о собственном поведении — хочет, чтобы собеседнику нравилась не только оплата, но и сама встреча. Хван даже немного жалеет, что сошлись они именно на таких условиях, а не в комфортной обстановке, которую ему, кстати, предлагали ранее.       Да, он не знаком с его деятельностью, но в процессе улавливает себя на мысли, что разбираться в ней совершенно не скучно. Так какого чёрта Ким платит за свидание, если может впечатлить любого? Срочно. Узнать. Предпочтения. В постели.       Но Сынмин не торопится. Он рад, что они начали с обыденной для него темы, которая ещё и оказалась безумно важной: после себя выспрашивает о работе Хвана. И тот очень попытался отделаться парой типичных фраз, но нельзя.       — Страница два, пункт два, посмотри. По договору ты не можешь закрыть тему тогда, когда захочешь, но не захотел я. Закрой моё любопытство, или эта тема не оплатится.       Точно сволочь. И сволочь же безумно вкусная. Сопутствующими вопросами разворачивает рассказ Хёнджина, сильно упрощая ему поставленную задачу. Вытягивает детали аккуратно: что из всех вариантов работ тому нравилось, а что давило на нервы; о чём бы он мечтал, а к чему точно готов приступить, если отбросить фантазёрство и постараться здраво оценить себя. Ещё и в конце извиняется за то, что вопросами затронул категорию «увлечения», которую Хван, возможно, ещё не хотел обсуждать.       И не ясно: то ли он человек приятный, то ли мастер деловых разговоров. Мягкая слегка коснувшаяся уголков губ улыбка напоминает улыбку тех самых продажников, которые не шаблонно давят на покупателя, а ловко и без труда гипнотизируют, заставляя купить ненужное барахло. Видно, что получает деньги он не красивыми глазками или пробивными связями, а талантом убеждения.       Очевидно, что человек, зарабатывающий на своём подвешенном языке, не может не пользоваться им в обычной жизни. Не менее очевидно, что не для пустой болтовни они оба здесь собрались. И снова в висок Хёнджина бьёт мысль о том, что его готовят, чтобы взять свою извращенскую выгоду.       — Спасибо, тебя было интересно слушать. — очередная льстивая фраза заставляет поморщиться, но Сынмин мастерски не замечает этого, поглядывая на планшетку. — Мне жаль, что твой потенциал упирается в финансовый барьер, тушуясь перед ним… Хочешь что-то ещё? Можем продолжить категорией «увлечения и хобби», раз ты немного рассказал о своём искусстве.       Теперь и вовсе нагло врёт — никакого искусства Хёнджин не упоминал, отчего слегка потерянно куксится. Его рисовашки это лишь способ выплеснуть лишние эмоции, которых всегда много. Вот сейчас, например, чувствует неприятную тревогу от того, что в личное пытаются заглянуть. Заглянуть, лишь бы ещё поболтать и наверняка зацепить Хвана.       Но он и правда не дурак — прекрасно знает этот психологический трюк, когда человек делится сокровенным, а потом привязывается. При этом сам хитрющий Ким не поделится с ним, а лишь заумно выскажется. Он, как и все богатые, жадный до вещей, не касающихся выгодных сделок. Ну уж нет — стоит найти тему более разоблачающую.       Сынмин отвлекается только на то, чтобы вытянуть с хвановской стороны тарелку и передать её неудобно потянувшемуся официанту. Помощь выглядит вдвойне странно, если, периодически поглядывая за соседними столиками, сделать вывод о других людях при деньгах, как о неконтролирующих себя высокомерных животных. Возможно отношение к сидящим Хёнджин изрядно преувеличил, но и поведение Кима в целом можно рассчитать, как ломание их заветных золотых правил. Он необычен, вежлив, интересен, как личность, и очень обворожителен в своей сдержанной манере, что начинает пугать Хёнджина. Чуть было не сделал вывод, что в начале не было высокомерного хамства, а лишь занудная подготовка до самых мелочей.       Да, это пугает и даже тошнит, что откровенно показывается яркой неприязненной мимикой. Хван же пришёл заработать и посмеяться, а не влюбляться. Ему нельзя, о чём периодически напоминают уведомления в телефоне.       — Минхо и есть твой парень? — спокойно спросил Сынмин, когда нужный ему взгляд ускользнул в экран телефона. — Прошу прощения, что подглядел, но я лицо заинтересованное.       — Хах, да. Жутко ревнивый. Нервничает. — Хёнджин облокачивается на кресло, закинув руку на спинку, спрятавшись в телефон и спрятав экран окончательно. Его отвратительно смешат в переписке, но ухмылка вылезла бы и без написавшего. — Погоди… Ты намекаешь на то, чтобы я выбрал категорию «отношения»? Хитренько.       — Совершенно нет — намекаю тебе на то, чтобы ты взглянул на пятый пункт второй страницы. Он важен для твоего благосостояния.       Хёнджин даже не допечатывает ответное сообщение, откладывает телефон экраном вниз и быстро находит нужный пункт. 5. В течении встречи разговоры по телефону и отправка сообщений запрещены. Штрафы: • с родителями и другими близкими родственниками — 5 минут бесплатно, далее 5$ за минуту. • с друзьями — 3 минуты бесплатно, далее 20$ за минуту. • с парнем — 1 минута бесплатно, далее 30$ за минуту.       — Не уйди в минус главное. — и снова победный блеск из глаз с милейшей улыбкой. Хорошо, что не поверил в отсутствие высокомерия.       Теперь хочется вернуться под ливень обратно — прилипающая к телу промокшая одежда не оставляет такого возмущения, как липкие приёмы Кима. Конечно же Хёнджину стоило прочесть все страницы, а не впустую кусать свои губы.       — Но ведь я не подписал договор… — резко вцепляется в, по своему скромнейшему мнению, гениальный ответ, победно ухмыльнувшись. — Значит никаких штрафов.       — И никакой оплаты за то, что ты уже рассказал и сделал. — Сынмин старается скрыть улыбку за ладонью, а взгляд в поданной чашке кофе. — Здорово, что ты обратил внимание на это, хоть я и хотел опустить формальности. Тогда может… ручку дать?       Старался спрятать, но его превосходство явно давит на псевдовнимательность Хвана. Ошеломлённый уже согрелся от дождя, только мурашки никак не спадут. Ожидалось, что допуслуги получит под столом, а по итогу деньги крутились и убегали прямо за ним. Смешит. Вечер точно не скучный.       Отфыркав свой явный проигрыш, Хёнджин утыкается в планшетку, пробегая глазами по всему документу вдоль и поперёк. Вот не любит же всю эту муть, но деньги просто так, о ужас, не зарабатываются. Однако каким бы реальный мир не был жестоким, остальные пункты не кажутся губительными — ещё больше штрафов не предусмотренно.       — Хочешь что-нибудь ещё? — Сынмин глухо стучит пальцем по планшетке, за которой спрятались.       — Да. Какие у тебя фетиши в постели?       Вернувшийся для новой команды официант стоит в ожидании и, благодаря резкой фразе, ещё и в большем омрачении от попавшегося ему столика. Но Хёнджин под его взглядом не смущается, броско вскинув бровью с проколом — любимый по эффектности приём.             Сконцентрировал всё внимание на озвученной категории, ведь уже готов наконец очень уж сильно разочароваться. Только перед принятием темы, Сынмин слегка покачивает головой, затвердев во вновь прорвавшейся улыбке.       — Я имел в виду из меню.       Вот теперь Хёнджин теряется, вяло утыкается в меню и, выбрав самые понравившиеся картинки, озвучивает десерт и коктейль. Смятение могло бы пройти незамеченным, если бы его подпись была поставлена в документе, а не под кратким описанием одного из блюд. И уж лучше бы Ким грязно насмехался над ним, а не осторожно указал на ошибку.       Коктейль оказывается алкогольным, что в принципе не сильно удручает нервозного посетителя, но Сынмин мягко отменяет заказанное и выбирает вино, название которого слишком похоже на просто приятный для языка рандомный набор букв. Видимо настолько приятный, что напротив этого набора букв размещается довольно большая комбинация цифр.       — Пьёшь только самое дорогое? — скорее для себя Хёнджин задаёт вопрос, чтобы в голове всплыли не только собственные недостатки и глупость. — По моему выглядит ну слишком уж выёбисто.       — Не самое дорогое. Это единственное вино, в котором я уверен. Импортом занимается моя тётя, не скрывающая тайны его производства. Алкоголь — чуткий напиток, и легко может обидеть незнающих.       Прикусив кончик языка, Хёнджин соглашается — ни раз на утро его сильно обижал сумасшедший набор напитков, выпитый накануне с не такой душной придирающейся компанией. Конечно распитие дорогого вина сковывает обязательствами интеллигенции, но раз уж он не начал себя ломать, сделав первый шаг в ресторан, то и сейчас это бессмысленно.       И если так подумать, то ему не нужно производить на Кима приятное впечатление. Хотя, периодически ограничиваясь в том, что говорит и делает, он ловит себя на мысли, что слишком уж старается для появления на чужом лице заинтересованной морщинки над бровью и аккуратной одобрительной улыбки. И высокомерной, кстати, тоже.       Чувствовать себя идиотом намного обиднее, нежели пить дешёвый алкоголь. Но стоит признать, вино невероятно вкусное.       — Ты хотел постель, да? — сладкий голос звучит издевательски, выводя к отказу от выбранной категории, но Хван не ведётся на уловку и утвердительно кивает, делая ещё глоток. — Отлично. К твоему счастью или сожалению, но я довольно консервативен. Меня не возбудит вид твоего пирсинга в интимном месте, и в латексные костюмы я не одеваюсь. Всё, как у всех.       Самая жгучая тема на самом деле для Сынмина представляет собой не большую горячность, нежели работа или другая категория. И вот он, как победитель, легонько напоминает о том, что все темы раскрываются ими обоими. Но недовольный Хван защищается другим не менее важным условием.       — «Всё как у всех» можно трактовать по разному. Ты не закрыл моё любопытство, а значит не можешь так просто передать ход мне. Эм… — задумавшись, выдаёт меньшее из зол. Для начала. — Кружевное бельё?       — На девушках оно выглядит завораживающе. Это проблема?       — А я не про девушек. Ты не думал обо мне в женском белье, может юбке, лентах…       — И не собирался.       – Значит на тебе самом? Вот сейчас...       — К сожалению не успел выбрать самое лучшее. — Сынмин поднимает взгляд и слегка напрягается. Его определённо пугает то, что такой ответ так сильно расстроил Хвана. — Извини? Послушай, пожалуй стоит поговорить про…       — Нет, я не доспрашивал! — Хёнджин перебивает так резко и громко, что Ким тут же садится ровно и теперь всерьёз боится. — Секс игрушки?       — Не было опыта. Это кажется лишним. А что насчёт тебя?       Сынмин так странно дёргается и деликатно забирает свой вопрос обратно. Но уже поздно — этот короткий жест Хёнджин считывает как случайно прорвавшуюся позорную правду, тут же развязывая свой язык.       — Минхо нравится, и мне со временем тоже понравилось. — снова откидывается на кресло, и с задранной назад головой умудряется делать медленные глотки между фразами. — О, ещё связывание, доминирование… а ты кого-то связывал? Мг, нет значит… Не понимаю, как можно не хотеть передавить хотя бы в руках сильные крепкие бёдра… А какая часть тела тебя особенно возбуждает? — Хёнджин видит дольку стыда в качнувшихся плечах, но не того, который хотелось бы увидеть. — Не знаешь? В целом, да?.. Нет, я наверно тебя понимаю. Я тоже люблю периодически оставаться на коленях в полном подчинении. Ты значит по этой части? Нет? Хах… Я лично не вижу в этом ничего странного, так что и ты не смущайся, рассказывай, раз сам вписал эту тему.       Позволив Сынмину налить ему ещё в быстро опустевший бокал и быстро улыбнуться, Хёнджин в действительности умирал от стыда. Ни о чём таком он с Минхо даже не помышлял, а так уверенно врал лишь для того, чтобы вытянуть из собеседника извращенскую правду. Но тот убедительно стоит на своём, оставив из них двоих именно Хвана главным извращенцем. Благо Ким его вовремя останавливает, потому что представления пошли куда-то дальше, чем надо.       — Если честно, то у меня нет ни желания, ни сил практиковать подобное. — по сухому голосу заметно, насколько сам Сынмин не заинтересован в собственном ответе. — Но я о многом читал. Например я слышал о практике…       Ким останавливается, пытаясь вспомнить название и внимательно следя за прыгающим при глотках кадыком. Сам он не выпил ни капли, раздражая ещё и тем, что ему не нужно снимать тревогу, чтобы быть спокойным.       — Не стесняйся, святой солнечный ребёнок.       — И не думал, ребёнок дождя. — Сынмин совершенно случайно выбросил изо рта отвратительный ответ и, смутившись, сменяет тон на мягкий и виноватый. — Прошу прощения, глупость вырвалась механически.       — Прощу, если твой «случайно» позабытый кинк припомнится и озвучится. А если я вылечу в окно от ахера из-за него, то прощение будет абсолютно бесплатным.       Хёнджин задумался о том, чтобы заподозрить покаявшегося хотя бы в чём-нибудь, но так заинтриговался, что так уж и быть простил авансом. Определённо не зря: услышав свою задачу, Сынмин облегчённо выдохнул и перед следующими фразами второй раз за вечер стушевался.       — Это ответвление боди-арта, когда обнажённое тело партнёра используют, как холст, в качестве прелюдии. — зато в течении рассказа разгорается настоящей озабоченностью тем, как ему ответят. — Раз ты увлекаешься искусством и раскрепощён в постели, то наверняка имел этот опыт. Не думаю, что мы выйдем за рамки категории, если ты расскажешь о своих ощущениях.       Постепенно расслабившись, Хёнджин удивляется тому, что готов с лёгкостью ответить на вопрос. Точнее был бы готов, если бы хотя бы раз пробовал подобное. Даже захотелось стать тем, кем себя выставлял, чтобы вернуться домой к такому же открытому для экспериментов партнёру и провести издевательства по полной. Немного жаль, что познания в прелюдиях в сексе у Хвана куда скуднее, чем у вроде как консервативного Кима.       Да эта сволочь кажется знает обо всём в мире. Точнее всё в мире ему знать не обязательно. Только то, как можно каждой фразой шпынять Хвана по задранному носу. Зато у того в противовес есть огромная фантазия. Пользуясь ей, Хёнджин не волнуясь придумывает эти будоражащие вечера с вырисовыванием особых знаков любви на любимом теле. Даже не заметил, как всё пошлое вылетело из головы, отдав место чувственному.       Хван обожает эстетику тела. И от этого искренне радуется тому, что и Сынмин с особым вниманием слушает его, не ускользая в физическое и грязное. Так хотел подловить его на извращенстве, чтобы с чистым сердцем сконфузиться от неожиданного предложения «продолжения вечера». Лишь бы найти подвох и забыть. Но теперь рад, что перед ним такой же скучный человек, как и он сам. Видимо этот вечер и омерзительным не станет.       Но из-за бессмысленных озвученных фантазий так липко захотелось любить кого-то настолько, чтобы передавать свои чувства напрямую, а не в скудную до сопереживаний бумагу. Настолько глупо, что уверенная улыбка Хёнджина тает на стенках бокала, а глотки отдаются тяжестью в груди. Сынмин замечает его смятение, хоть и не может дать этому строгих и чётких выводов. В первые секунды его мимика выливается в нечто снова самодовольное — Хван трактует это тем, что его ложь раскрыли. Может ещё и подумали, что врёт он от того, что недоволен своими отношениями. Говорящий так ярко о любви, доверии и близости вряд ли расстроится, если проживает их со своим партнёром.       Но короткая тряска головой, скорее всего непреднамеренная и отрезвляющая, ещё раз меняет Кима. Губы сжимаются и брови в напряжении сдвигаются — перемена совсем тусклая и слабо заметная, если не всматриваться и, заодно, не придумывать объяснения ей.       Кажется Сынмин тоже слегка разочаровался тем, куда и как свернула тема. Или же Хёнджин просто хочет так считать.       — И мы снова пришли к категории «увлечения»… — с не виденной ранее пустой улыбкой Ким вздыхает, ловя ту же пустоту в глазах Хвана. — Может наконец раскроем её, пока я тебя снова не разочаровал?       Скорее всего неподдельная внимательность к каждому слову сделала что-то странное с Хёнджином. Либо же это сделал третий бокал такого вкусного вина. А может и то, что напротив сидит интересная и очаровывающая личность, заставившая позабыть обо всём окружающем мире. Хван откровенно плывёт в своём кресле с глуповатой улыбкой, взглядом ускользая от горящих направленных на него глаз по шее и складкам одежды вниз.       Сынмин снова спрашивает про тему хобби, но вряд ли чтобы привязать, как подумалось раньше. Может у него есть увлечение, которым он хочет поделиться? А может даже думает впечатлить им собеседника, чтобы тот перестал отнекиваться от него окончательно. Оставив предложение без ответа и заглянув в планшетку, Хёнджин удивляется. Категория увлечений самая высокооплачиваемая.       Умиляет и вместе с тем раздосадывает — Хвану нечего рассказать, чтобы окупить чужой интерес. Самоучка. У него есть лишь желание и его «студия» — старый гараж, в котором то рисует он сам, то Минхо практикует хореографию. А с приходом долгов за учёбу и без того скудное финансирование рисования превратилось в «дай бог купить ластик-клячку».       Но как же Сынмин реализует своё хобби? У него есть все возможности для этого. Может стоит дать слово и послушать о том, что кажется только мечтами? Если честно, то желания нет — зачем слушать о чужом счастье, облизываясь слюнями и понимая, что такого у тебя не будет? Эгоистично, но Хван и не к совсем другу пришёл.       Хотя, если честно-пречестно, то он бы не прочь быть таковым. Поэтому и не хочет портить всё воздушное впечатление гложущей неконтролируемой завистью.       — А если я предложу тему, которая не указана в списке, — Хёнджин хитро смотрит исподлобья, дёргая себя за прядь волос. — …то условия договора на неё действовать не будут?       — Она будет не оплачена, да. — Сынмин рад перемене, улыбаясь не менее хитрыми щёлками глаз. — Но я ведь не запрещаю тебе говорить. Думаю я с удовольствием послушаю.       — Я о другом. Я начну, но ты обязан рассказать и о себе.       Наконец и у Хёнджина получилось легонько подломать Сынмина — по чуть взлетевшим бровям и застывшей паузе видно, что тот не ожидал взаимного интереса. Именно интереса, а не поиска подвохов или заработка. Хоть и реакция была скупой, а ступор короткий, но в восприятии Хвана он чуть не довёл собеседника до экстазного шока. Сам счастливый от всего сердца смеётся, три раза перебив весь кимов настрой ответить. Кажется эмоции уже излишни, но Хёнджин любит, когда их много. И Сынмин с уже четвёртым видом улыбки, на этот раз приятно удивлённой, тоже в восторге, хоть и не скажет прямо.       — Только если закроешь своим ответом мой интерес, Хёнджин.       Голос томный, тянуче сладкий и, что ощущается слабеньким лейтмотивом через призму слабенькой разумности Хвана, дико горячий. По сути минут десять назад они обсуждали предпочтения в постели, но ни одна из расписываемых прелюдий не звучала бы так сексуально, как настоящая увлечённость. Хёнджин не чувствует, что его пауза, пока он опустошал очередной бокал и сверлил Кима глазами, изрядно подзатянулась. Так сильно думал над не менее горячим ответом без глупой пошлости, что пальцы запутались в волосах, а подошедшая познакомиться девушка устала терпеть игнорирование и, фыркая, ушла.       — Я помню своё имя, Сынмин. — улыбка исчезла, чтобы почти сразу вернуться обратно. — Зря умничаешь.       О да. Теперь чувствует себя настоящим дураком. Но точно не в виде оскорбления, как в течении вечера, а скорее как личное призвание. Умные люди безусловно умные, но излишне много думать кажется издевательством над собой. Зато от этого сказанного и прорвавшегося после него смеха в качестве ответа так легко на душе и в голове. И не только в его собственной.       Вроде час назад перед ним сидел напыщенный «богатенький пиздец», не останавливающийся ни перед чем. Среднестатистический парень с отсутствующим уважением к другим. А теперь даже складки белоснежного пиджака кажутся идеальными без недостатков, хотя вроде как на других людях появляются от хаоса. Сынмин весь такой умный и деловой. Такой строго-важный. Такой лёгкий и смешной. Уже не хочется думать, что это просто лучший сотрудник месяца, благодаря своим приёмчикам способный продать что угодно, даже себя. У Хёнджина не было лишних денег, но очередную на первый взгляд ненужную ему вещь он с восхищением покупает.       Хёнджин искренне любил то, насколько эмоционален, чувственнен и пластичен в своём мышлении. Да, это сумбур, но ведь это и свобода. В который раз он сменил своё мнение о Сынмине? Да чёрт его знает, главное то, какое было последним.       Но ведь он был блистательно прав, решив, что Ким преследовал свою личную выгоду.