Всё - на красное!

      Стрелки настенных часов плавно отмеряют секунду за секундой. Раздражают чувствительный слух дребезжащим клацаньем. Бутафорский огонь в электрическом камине не трещит и не греет, подсвечивает лежащий на полу пушистый ковёр тёплым жёлтым. Бликует огрызками красного по углам. Обшивка стен давит на глаза тёмной вишней — благородное дерево впитывает тусклый свет. В ответ возвращает расползающееся по сетчатке раздражение.       Хочется зажмурить глаза, хапнуть белёсых пятен под веками, расслабить зрение, а с ним и мозг. Минхо устало потягивается в кресле. Давит пальцами на глазницы. До черноты и мелькающих вспышек. На тридцатидюймовом мониторе множеством граней всратого кубика Рубика мигают изображения с камер основного зала — длинные ряды автоматов пестрят обезьянами на дисплеях, упираются в зелёное сукно столов для покера. В углу самым блеклым пятном светится камера подсобки для персонала, над ней — кухня и туалеты. Пустой прямоугольник с серыми стенами и куском вышарканного ковролина по центру — служебный коридор, — в самом конце которого только одна дверь.       В кабинет владельца подпольного казино, Ли Минхо.       Камера выхватывает долговязый силуэт. Звука нет, но Ли отчётливо представляет, как остроносые лакированные туфли мягко ступают, пружиня о короткий плотный ворс. Плавный перекат с носка на пятку, шаг от бедра. Минхо задерживается на длинных стройных ногах, скользит взглядом выше. Руки в карманах отутюженных чёрных брюк со стрелками. На виднеющемся запястье дорогие часы. Кажется, Cartier. Пиджак небрежно распахнут, лацканы расходятся в стороны при каждом шаге. Расхлябанный галстук поверх кипенно-белой рубашки. Две верхние нарочито расстёгнуты, являют взору взволнованно дёргающийся кадык, когда незваный посетитель подходит ближе к двери.       Лица его Минхо разглядеть не успевает. Слышит три глухих коротких удара костяшками о древесину. И ленивое Можно?, будто на отъебись брошенное. Ответить тоже не успевает — дверь распахивается. Слишком нагло и слишком демонстративно. В ноздри вбивается тонкий шлейф орхидеи, пикантные нотки специй дорогого парфюма — на фоне естественного аромата проигрывающие, — и едва уловимые феромоны. Волнение. Не страх, скорее, предвкушение. Когда сердце в груди колотится, ладошки становятся немного липкими, а от затылка разбегаются мурашки до самого копчика. И пьяная дрожь пробивает изнутри, но приятно.       — Не отвлекаю?       Уголки пухлых губ подрагивают, растягиваются в подобии улыбки. От такого притворства у Минхо сводит желваки. Всё естество распирает плюнуть в ответ шипящее Да, следом добавить припечатывающее Выметайся! и закрыть дверь на замок. Изнутри. Ли тормозит собственное неблагоразумие, натягивает привычное рабочее ебало — ответно скалится. Ковёр его кабинета топчет не управляющий и даже не один из крупье. Перед ним — лучший клиент его казино. Был. До вчерашнего дня.       И самая влажная из всех фантазий Ли Минхо.       Хван Хёнджин.       Хван — омега. Не текущая сука, раздвигающая ноги перед первым встречным альфой. Нет. В своей брутальности он мог бы потягаться с самыми мускульными представителями породы. Широкий разворот плеч, идеальная выправка, упругий зад и поджарые бёдра, жилистые руки, покрытые чернильными узорами татуировок. Цепкий взгляд пронзительно-карих глаз, горделиво вздёрнутый подбородок. И полтонны подавителей на завтрак, обед и ужин, чтобы скрыть свой истинный запах. Мягкий и свежий, как питьевая вода из святого источника. Минхо знает — не первый год знакомы.       Хёнджин забористый и сладкий, как пряный ром. Он тот, кто без раздумий может въебать с левой и приложить башкой о бордюр. Он улыбается своей самой дурашливой улыбкой, строит глазки, ржёт невпопад, но при случае не зассыт и переломает обе ноги своему обидчику. Хёнджин может быть, как первые лучи солнца над гладью горного озера. Может одним своим взглядом приласкать, обогреть, наполнить желанием жить — и не только — или испепелить до обугленных костей. С ним каждый день не просто новая серия дорамы, ты никогда не угадаешь, что тебя ждёт — низкобюджетный артхаус, кровавый хоррор, передача для детей от трёх до четырнадцати или второсортное порно с перьями, многоцветными блёстками и жёстким отстрапониванием в финале.       Но Минхо азартный. Ставит всё на красное и идёт ва-банк. Мухлюет, улыбаясь в ответ на приветствие, такое натянутое и фальшивое, что скрежещет в печёнках. Подтасовывает, сжимая узкую ладонь с длинными пальцами крепким рукопожатием. С каменным лицом застывает, не выдавая истинных эмоций ни единым дрогнувшим мускулом или косым взглядом. Говорит спокойно, холодно:       — Присаживайся, Хёнджин. С чем пожаловал?       — Минхо, я проебался.       О да, детка!       Минхо знает. Всё казино знает. Завсегдатаи и прожжённые опытом игроки — знают. Об этом разве что по центральным новостям в утреннем спецвыпуске передать не успели. Хван и раньше проигрывал. Суммы, по размеру сопоставимые с уютной квартиркой в центре Сеула. Суммы поменьше, покрывающие собой ламборгини предпоследней модели. Но каждый раз он отыгрывался. Виртуозно выкручивался, не гнушался шулерством, подставлялся и каждый ёбаный раз выворачивался.       Не вчера.       Минхо лично видел — у него сердце едва из груди не выскочило, готовое залить кровью и ошмётками плазмы дорогущее дерево письменного стола. Хван заручился поддержкой казино, поставил всё и проебался по полной. Количество нулей в сумме его долга не помещается в крохотное окошко калькулятора, зажатого в руках кассирши. Это больше похоже на бюджет какой-то богом забытой страны на отшибе Юго-Восточной Азии или целого региона на просторах африканских саванн.       Ли закидывает ногу на ногу, устраивается удобнее в мягком кожаном кресле. Смотрит с прищуром на красивое пустое лицо. Хван — игрок. Свои эмоции он привык держать в узде. Его поза собранная, осанка идеально прямая, пиджак натянут на расправленных плечах. Взгляд, цепкий, холодный, полосует ударом хлыста по щеке. Минхо глядит не на него, а вскользь — прошивает лучами-лазерами. Оставляет трещину на ударопрочном панцире хвалёной выдержки. Вонзает тонкими иглами, желая добраться до желейной мякоти:       — И что ты готов мне предложить?       Первая проходит насквозь — Хван закусывает нижнюю. Показушная напыщенность трещит, через зияющие зазоры наружу вырываются горько-сладкими нотками феромоны зарождающегося страха. Их елейная горечь оседает на корне языка. Дёсны пульсируют и зудят. Ли злорадно оскаливается, наблюдая, как тушуется его ещё недавно храбрящийся собеседник. Кровь заливает румянцем бледное лицо, поднимается до корней волос. Хёнджин облизывает пошло губы, мягко улыбается и дрожит смоляными кончиками ресниц:       — Готов отработать.       Вот же хитрец!       Минхо заходится раскатистым хриплым смехом — Хван с ним вздумал играться. Строит из себя невесть что, неуместно кокетничает и стреляет глазами. Выпускает сбивающие с толку феромоны покорного страха. Но на дне его зрачков резвятся мелкие бесенята, вьют хвостами и бодаются рожками, когда он клонится вперёд, упирается грудью в стол. Прикладывает длинные пальцы к влажным губам. Шепчет на выдохе Сделаю всё, что прикажешь и, оттолкнувшись, возвращается в прежнее положение. Упирается лопатками в такое же кресло, скрещивает руки на груди и в ожидании просверливает взглядом дыру чуть выше переносицы.       Сука!       Рой мыслей в голове Минхо стихает, меняет направление, словно кто-то нажал на реверс. Несётся бессвязным потоком, закручивая тугой спиралью расчёты экономической ценности хванового очка, вычитая из полученного значимость собственной репутации. Делит на величину убытков, умножает на нестерпимое желание выебать этого неприступного омегу. Новая переменная — дёрнувшийся от вида мокрого рта член — сносит к хуям все результаты вычислений и обрушивает этот поток прямиком в штаны.       Хван — игрок по призванию.       Ли — азартен в душе.       Он поднимается из-за стола, обходит по касательной. Несколько уверенных шагов до двери. Тихий щелчок — поворот ключа. Движения чёткие, выверенные. Ладони ложатся на чужие плечи, кожу холодит дорогая ткань сшитого на заказ костюма. Хёнджин откидывается на спинку кресла, склоняет голову и ластится щекой к руке — показушная покорность. По трахее ползёт дурманящая сладость, стелется липким налётом на дне лёгких. Спавший до этого зверь заинтересованно ведёт носом.       В пизду эти игры!       Минхо резко разворачивает кресло, тянет за галстук — накручивает на кулак. Заставляет вскинуть вверх острый подбородок. Хван послушно задирает голову до отчётливого хруста между шестым и седьмым. Ли шипит в раскрытые губы:       — Тогда, вот тебе первый приказ, — скользит шершавым языком по верхней, пухлой и с таким соблазнительным изгибом. — Я хочу, чтобы ты сосал до тех пор, пока у тебя не сведёт челюсть.       Запах чужих феромонов становится удушающе тяжёлым. Хёнджин звучно сглатывает и цепляет пальцами пряжку ремня. Минхо выпрямляется в полный рост, смотрит сверху вниз — Хван стреляет глазами ответно. Тянет приторно сладкую — пакостную — ухмылку. Расстёгивает пуговицу на брюках и не отводит взгляда.       По ободкам чернильных радужек бензиновыми пятнами сверкает веселье. На дне расчерченного бликами похоти зрачка черти разжигают костры. Покоящаяся в недрах брюшины тварь взрыкивает, когда Хёнджин стягивает до колен брюки вместе с бельём и прижимается пылающей щекой к головке.       Ли шумно выдыхает. Давит ладонью на затылок. Хван подчиняется собственной омежьей природе и чужому напору — открывает пошире рот, заглатывает. У Минхо темнеет в глазах и подкашиваются коленки. В нём горячо, как у дьявола за пазухой, и до одури мокро. Большие упругие губы обхватывают член идеально правильно, ведут до основания. Продавливают взбухшие венки. Возвращаются обратно, к чувствительной головке.       Язык Хёнджина — одновременно и кара небесная, и благодать Господня. Гибкий, проворный и так фантастически обвивает его член, скользит по уздечке, давит в крохотную дырочку уретры. Ли впивается пальцами в корни волос, оттягивает — Хван хватает раскрасневшимся ртом воздух. С уголков его губ стекает слюна, вязкими каплями мажет по подбородку.       Минхо насаживает его ртом на член, вбивается глубже. Давит на затылок, заставляя заглатывать, расслабляя горло. Эта природная податливость и покорность сводят с ума. Зверь внутри рычит, скалит пасть и рвётся наружу, звонко лязгая цепью — ему мало. Ему хочется вонзиться клыками в плоть.       Хёнджин ёрзает коленками, протирая ткань своих роскошных брюк о ворс ковра. Вдавливает пальцы в напряжённые мясистые бёдра. Сжимает гортанью член, закашливается с непривычки. Ли балдеет, позволяет ненадолго отстраниться, чтобы перевести дыхание. Сжимает пряди волос у висков и снова проталкивается в податливую глотку. У Минхо уходит весь кислород из лёгких — Хван ведёт ладошкой по поджимающимся яйцам, перекатывает между пальцами.       Хочется позорно быстро кончить. Спустить на эту милашную мордочку и трахнуть по-человечески.       Некоторым желаниям противостоять бессмысленно. Бесполезно. Ли отпускает тормоза — вколачивается со всей дури в горячий рот. Хёнджин принимает, скулит и пускает слюни по подбородку. Смаргивает подступившие слёзы с глаз и глядит на него сквозь замутнённые алым склеры.       Минхо вздрагивает — нейронные связи сбоят, на периферии мерцает всполохами красный. Тварь в грудине паскудно скалится и скулит. По конечностям расходится волнами электроток, коротит — пальцы поджимаются, прихватывая длинный волос у загривка. Хван всхлипывает. Крепко держит за бёдра, не давая оторваться. Ли кончает, проваливаясь в расползающуюся под ногами чернь.       В кабинете воцаряется полнейшая тишина. В ней чётко различимо клацанье стрелок часов, сбившееся дыхание и суетливый сердечный ритм под лацканом пиджака. Хёнджин сидит в его ногах, припав щекой к бедру, глядит, не мигая, и трёт распухшие губы тыльной стороной ладони. Такой с нихуя близкий, что хочется его вылизать. Залюбить до бессознательного бреда и услышать, как он будет выстанывать его имя, кончая.       Ли оседает, валится спиной на ковёр и утягивает Хвана следом.       — Ещё приказы будут, мой господин?       Мурлычет Хёнджин севшим голосом, нависает над ним — отросшие пряди чёрных волос щекочут лицо. Рука Минхо бережно поддевает подбородок, будто не он только что изнасиловал этот прекрасный рот. Ли довольно млеет, лыбится угашенно и едва ли не урчит. Провалиться в полнейшее забытьё не даёт нежный тонкий запах феромонов — Хван теряет над собой контроль, позволяя природе взять верх, не блефует. По рёбрам когтистой лапой скребёт голодный зверь.       — Хочу тебя. Полностью.       Блестящая в искусственном свете камина ткань пиджака едва ли не трещит по швам. Рубашка шуршит своей белизной, стягиваемая по мощным предплечьям. Чёрные хвосты татуировок по обеим рукам контрастируют с изящной бледностью кожи. Минхо раздевает Хёнджина торопливо, не церемонится, вырывая с мясом пуговицу на брюках. Срывает резко боксеры, откидывает за ненадобностью в сторону. Разводит длинные ноги.       И сходит с ума.       Мозги нагреваются, топят палёным расплавленным пластиком микросхемы. В голове искрится, коротит и перемыкает. Хван перед ним лежит прижатый широкой спиной к ковру, дышит часто и мелко. Подрагивает. Его бесконечные ноги разведены так широко, что Ли облизывается — смотрит с нескрываемым вожделением на тугую розовую дырочку. С днища живота поднимается горячая волна, захлёстывает.       Собственный член уверенно дёргается, готовый, вставший снова на полную. Минхо упирается локтями в пушистый ворс, наклоняется. Целует, аккуратно касаясь губ. Плюёт на все эти нежности и тут же проталкивается языком. Хван отвечает охотно, раскрывает приглашающе губы, теребит пальцами короткие волосы на затылке. Сопит горячо и громко. И трётся угловатыми коленками о бока.       Ли кусает полные губы, тянет носом воздух — этим запахом хочется захлебнуться. Не сдерживает себя; рычит в поцелуй, накрывает волнами феромонов, желая укутать им своего омегу с головой. Чтобы ни одна дворовая шавка в его сторону не смела даже смотреть. Это — его добыча!       Альфа внутри рвёт цепи, ломает в крошево рёбра, скалит клыкастую пасть — Хёнджин поднимает бёдра, притираясь стоящим липким членом к его животу. Минхо выпрямляется, заглядывает в пронзительно-яркие глаза. В них — ничего святого. В них — его разодранная в клочья душа, размазанная кровавым месивом в ногах этого демона.       Хван — дитя дьявола в омежьей шкуре. Искуситель. Дрянной мальчишка, порабощающий одним своим взглядом. Минхо соврёт, если скажет, что не готов ему преклониться. Сейчас и всегда!       Он покрывает поцелуями мощную грудь. Играет языком, вылизывает горошины сосков. Хёнджин благодарно стонет и изгибается. Ерошит пальцами волосы, цепляется и хрипит Ниже. Псина внутри слушается своего омегу. Ли скользит горячим языком по животу, оставляя мокрые слюнявые дорожки. Накрывает губами головку, широко мажет ртом по всей длине — Хван гулко стонет и сжимает бёдрами его голову.       Минхо выпутывается из захвата, перед его глазами манящая сжимающаяся дырочка. Он смачно сплёвывает, растягивает слюну пальцами и толкается сразу двумя, наблюдая за реакцией Хёнджина. Чужое нутро стискивает едва ли не до перелома, Хван напрягается, гнёт дугой поясницу. Хнычет бессвязно, впиваясь пальцами в ворс ковра. Минхо хочется сдохнуть.       Горячая пульсация внутри хвановой дырки запускает новую волну дрожи по телу. Сорвавшийся с цепи зверь грызёт изнутри грудину, пробиваясь наружу — Минхо толкается пальцами, чувствует, как внутри становится влажно, когда Хёнджин расслабляется и запрокидывает назад голову. Закатывает глаза, подаваясь навстречу бёдрами. Елозит, выпрашивая большего.       Его хочется взять прямо так, без растяжки. Войти по самые яйца и растянуть под себя, «на ходу». Длинные согнутые в коленях ноги, упираются пятками в ковёр, Хван приподнимает задницу, позволяя трахать себя пальцами. Ли добавляет третий и отлетает кукухой — как же в нём пиздецки мокро и опаляюще горячо. До расползающихся волдырей по коже.       Минхо сгибает пальцы, задевает кончиками тугой бугорок внутри. Давит. Хёнджин вскидывается и звонко всхлипывает — ноги его дрожат, покрываемые колючими мурашками. Он облизывает пересохшие от стонов губы, закусывает и снова хнычет. Ли виртуозно разводит пальцы. Ебёт уже откровенно всеми тремя, раздвигая податливые мягкие стенки. Звереет от вида распластанного под ним Хвана, такого мокрого и нуждающегося.       Размякшее от горячих ласк тело источает невероятный аромат — тонкие нотки горных цветов и глубокая сладость цветущей орхидеи. Это сочетание несочетаемого, дурной коктейль из юношеской нежности и порочной страсти — пьянит, дурманит пузырьками игристого разум. Минхо ведёт, как старшеклассника. Держаться всё тяжелее. Когтистые лапы прорывают стенки брюшины — Ли вынимает пальцы.       Хван глотает спёртый воздух ртом, хнычет по-детски капризно, тянет за руки. Глядит просяще. Умоляюще. Ли вылизывает взглядом покрасневшие края дырочки, подставляет головку, собирая смазку. Сглатывает боязливо, как перед прыжком с парашютом — назад дороги уже нет. Входит.       Теряет голову и связь с реальностью.       Минхо валится, придавливая собой взмокшее тело. Погружается полностью. По телу растекается блаженная нега, запуская вибрацию в каждой клеточке. Это ёбнуться можно насколько кайфово! Хёнджин обвивает его руками за шею и смотрит прямо в глаза, не моргает. И это единственная ниточка, связывающая сейчас Ли с внешним миром. Который весь в моменте схлопывается до расширенного чёрного зрачка в чужих раскосых глазах.       Призывные покачивания бёдрами распластавшегося под ним Хвана заставляют вернуть коннект, двигаться в ответ плавно. Приподняться на локтях, выходить почти полностью, вбиваться до звонкого шлепка яиц. И ещё. Прижимать, вдавливать весом в ковёр, целовать распухшие губы. Грызть мочки ушей, вылизывать шею.       Неукоснительно слетать с катушек, оставляя в себе всё меньше себя. Отдавая власть жадному зверю.       Ли поднимается, мажет взглядом по поджатому животу, по разведённым ногам. Залипает — член погружается в растраханную дырку так поразительно правильно, растягивая красные края. Пульсирующая плоть оттягивает тонкие складочки кожи на входе, с хлюпающим звуком проталкивается внутрь. И это прекрасно настолько, что перед глазами плывёт. Сбоит и рябит растрескивающимися помехами. Минхо заваливается, тычась носом в блестящую от пота грудину.       Алая пелена застилает глаза. Хван весь в алом, расплывается перед его мутным взором. Ли вколачивается в него, жарит сбившимся дыханием потную солёную шею. Лижется. Кусает бледную кожу. С губ Хёнджина слетают беспорядочные стоны, в такт движениям Минхо — короткие и рваные.       Сквозь марево смешанных феромонов до Ли едва пробиваются жалобные всхлипы. Головка Хвана скользит по подтянутому от напряжения животу. Его нутро сжимает Минхо, пальцы впиваются, короткими ногтями полосуя плечи. Тварь внутри Ли собственнически рычит, шипит непозволительное Сейчас.       Минхо размашисто вбивается, путая ритм, заставляя Хёнджина скулить в нетерпении. Носом тычется в зашеек, ведёт по ярёмной вене ниже — туда, где аромат наиболее концентрированный. Чистое безумие, сбивающее с ног, уносящее с собой в пучину неконтролируемой похоти и жажды обладать. Сделать своим.       Пометить.       Хван дрожит, подставляя шею. Изгибается. Всхлипывает слишком ярко. Ли чувствует, как вбивается тугой струёй горячая сперма, палит живот, растекается — рубильник в голове с треском переключается. Он входит до основания, замирает и вгрызается резцами в пахучую железу. Кончает, клыками распарывая до крови сладкую плоть.       Над ухом слышится довольное сопение и тягучее, на выдохе Наконец-то.       Минхо лениво растягивается на ковре. Коленки стёртые и слегка зудят. Хёнджин отлёживает щёку на его груди, выводит пальцами незатейливые узоры. Почти не щекотно. Сахарная вата, окутавшая собой мозг, постепенно растворяется, за ней видны обрывки здравого смысла и накатывающего сожаления. В реальность возвращаться не хочется, но настойчивая вибрация валяющегося в груде смятой одежды мобильного заставляет напрячься, перекинуть руку через прижатое к нему тело и клацнуть на кнопку.       Бодрый женский голос на том конце провода что-то щебечет о переводе. О каких-то зачислениях. Цифры называет такие, которые в раскисшем после секса мозгу не складываются и даже не умещаются. Называет фамилию. Ли открывает рот. Закрывает. Смотрит на притулившегося Хвана — тот будто бы вовсе незаинтересованно разглядывает чужой топорщащийся сосок. Приветливая дамочка прощается и вешает трубку. Минхо больше нужного охуевает.       — Ты погасил долг?       Хёнджин пожимает плечами. Поднимает на него полный нежности и какого-то нескрываемого веселья взгляд. И улыбается своей самой дурашливой улыбкой.       — Ага. Пришлось продать дом в Монако по бросовой цене. Но ты знаешь, — Хван ведёт игриво бровями и тянется за поцелуем. Шепчет в самые губы: — Оно того стоило.