Don't worry

Виктор стоял перед зеркалом и обводил мёрзлыми кончиками пальцев контуры ссутулившегося тела. Между выпирающих рёбер затесался синяк: темнеющее пятно начинало отливать болезненной желтизной. Весь Виктор был насквозь пропитан палитрой болезненных оттенков: от бледной серости до пролегшей под слезящимися глазами черноты. Неудавшийся художник брезгливо плюнул на исчерченный холст краской — по коже расползлась хаотичная россыпь родинок. Виктор поёжился, коснувшись острых ключиц: место запылало от фантомного чувства чужого дыхания. Джейсу нравились эти родинки. Каждый раз Джейс исступлённо целовал их, нашёптывая что-то о том, какой он, Виктор, в общем-то, замечательный. Виктор стоял перед зеркалом и не видел перед собой замечательного. Он видел торчащие из тела железки, впалые щёки и плотно сидящие на плечах оставшиеся ему полгода. Виктор видел не того человека, о котором говорил Джейс, не того, к кому он прижимался горячим животом и кого украдкой целовал в лаборатории. Виктор видел себя. И Мел Медарда и вправду была во сто крат красивее. Во сто крат красивее, здоровее и мягче, в двести — нежнее, изящнее и… Живее. Она полыхала жизнью — и этим более всего от него отличалась. Виктор закашлялся, прикрыв губы салфеткой. Алые бусины крови расплылись по влажной ткани причудливыми узорами. По языку растёкся солоноватый металлический привкус. К горлу подкатила тошнота. Джейс целовал его после приступов. Джейс делал вид, что не чувствует яркого вкуса крови, не чувствует под пальцами холодного металла и не устаёт каждый раз сбавлять темп ходьбы, когда они выбираются куда-то вместе. Ходили ли они с Мел на свидания? Виктор поморщился: чувства утонули во всколыхнувшемся в груди приступе боли. Джейс переспал с Мел Медардой — так просто, будто в тот самый момент у него не дрогнул ни один мускул. Не дрогнуло и сердце, отчаянно и истошно содрогавшееся у Виктора каждый раз, когда он вспоминал об этом. Деревья зелёные, потому что в листьях содержится хлорофилл. Ручка падает на пол из-за силы притяжения. Джейс Талис переспал с Мел Медардой после очередного заседания совета. Обыденно. Виктор не ревновал — ни разу за годы партнёрства он не посмел посчитать его своим. Ни когда они вместе работали над хекстеком, ни когда подшучивали друг над другом по пустякам, ни когда Джейс вместо привычного «перекура» брал его в душной лаборатории. Виктор не ревновал, но чертовски завидовал Мел. Её жизни. Тому, что её «полгода» наступят ещё минимум сотню раз. Виктор не хотел спрашивать, почему, но вопросы всплывали сами собой. Был ли Джейс нежен с ней? Сжимал ли её бёдра до сгущающихся синяков? Оставлял ли едва заметные на тёмной коже следы? Было ли ей больно принимать его в себя в первый раз? Был ли Джейс её первым? Виктор помнил царапины на крепкой спине, смотрел на свои ногти, обрезанные под ноль, и чувствовал скручивающийся в животе узел. Он никогда не подшучивал над Джейсом на этот счёт — просто потому, что собственная колкость безжалостно пробила бы насквозь его хлипкую броню. В лаборатории проклятый хекскор смеялся в лицо, пока дрожащие пальцы с трудом царапали руны на металлическом каркасе ортеза. Сила, с которой он давил на впившуюся в кожу железку, с лёгкостью сломала бы его ногу. Виктор ударил по столу ослабевшими кулаками: в воздух резво взметнулись смявшиеся чертежи. Взгляд нехотя упал на один из них — на очередную бумажку, не способную вернуть в его тело дыхание жизни, но хранящую на себе запахи их с Джейсом… Виктор закашлялся. Кровь капнула с подбородка, звон зацарапал уши, а в глазах на мгновение потемнело. Всё было до отвратительного просто. Две вещи, которые нельзя было изменить ни с помощью хекстека, ни усилием воли: Джейс переспал с Мел. Виктору осталось полгода. Пропустит ли Джейс его похороны? Потеряется где-то в чертогах упругой подтянутой… Чёрт. Тиканье часов давило на голову. Давило на всё, что позволяло Виктору чувствовать в себе хотя бы лёгкое биение жизни. Лоб уткнулся в холодную столешницу. С каждым часом раздумий к нему неминуемо приближалась смерть. Джейс пришёл в лабораторию ближе к вечеру: идеально выглаженный костюм, идеально выверенная походка, идеальный запах — Виктор принюхался — идеального женского парфюма. Гладко выбритый, с уложенными гелем волосами. Такой идеальный Джейс. Такой далёкий и неприкосновенный Джейс Талис. — Вик, — позвал он, и по спине Виктора, юркнув за грузный металлический каркас, пробежали колючие мурашки. Джейс подошёл со спины: тяжёлые руки невесомо легли на плечи и сжали напряжённые мышцы, сорвав с губ Виктора сдержанный вздох. Ему мало. Ему осталось так мало. «Прикоснись ещё раз». — Вик, — протянул Джейс, наклонившись к порозовевшему уху, — тебе пора отдохнуть. Сколько уже сидишь тут безвылазно? «Сколько безвылазно ты проторчал в постели Медарды?» Виктор не держал обиды. Джейс выглядел счастливым. В нос ударил едкий запах чего-то цветочного. Виктор ледяными пальцами схватил Джейса за руку, огладил очерченные мышцы — почти отчаянно, попытавшись зацепиться за тлеющий обрывок прикосновения, — и отпрянул, уткнувшись в чертежи. Медарда — распустившиеся бутоны, нежная композиция весенних первоцветов и… Джейсу тоже нужно цвести. Не в кругу увядающих сухоцветов. — Я поговорил с Мел насчёт хекстека, — Виктор услышал его приторную улыбку — она отпечаталась на встроенном в спину железе зудящими полосами. «Ты снова трахнул её, — Виктору хотелось выплюнуть это Джейсу в лицо вместе с обтянувшей язык кровью, — третьи «переговоры» за неделю, Джейс». «Не хочешь, наконец, переговорить со мной?» Виктор потёр саднящую грудь и глубоко вдохнул, готовый к новому приступу. Слишком часто сегодня. Слишком часто Джейс договаривается с Медардой о том, что давно решено. «Вы занимались любовью?» Линии чертежа завертелись перед лицом и заискрились темнеющими пятнами; сломавшаяся перспектива презрительно глядела в ответ глазами голодного волка, готового вот-вот откусить ему голову. Виктор сжал дрожащими пальцами гудящие виски, поморщился и будто из-под толщи воды расслышал: — Тебе не о чем беспокоиться, Вик, — в крепких пальцах зашелестела бумага, — наши разработки достаточны. Мел сказала… Мел сказала. Мел сказала не беспокоиться. Джейс сказал не беспокоиться. Наработки достаточны. «Мне осталось полгода, Джейс. Ничего не бывает достаточно». Виктор провернулся на стуле и уставился на лицо Джейса, освещённое подмигивающей лабораторной лампой. В лёгких застрял вдох. Из лёгких вырвался рваный выдох. «Прикоснись же ко мне». На шее у Джейса багровело пятно. Виктору казалось, что оно светится ярче прыгающего перед ним хекскора. Они никогда не занимались любовью. Виктор не был изысканной Медардой Мел, пьянящей грацией и глубиной мурлыкающих интонаций. Виктора хотелось не раздевая взять на столе лаборатории, перепачкать его чертёжи телесными жидкостями и коротко поцеловать в мочку уха. Поцеловать укрывшееся под ребром созвездие, пересохшие губы, спускающуюся от пупка дорожку, будто невзначай извинившись за дискомфорт. Если Джейсу нравилось целовать Виктора, почему они никогда не занимались любовью? Виктор почувствовал пробежавшую по подбородку щекотку и спешно вытер её, въедливую и липкую, тыльной стороной ладони. Кровь впиталась в кожу, окрасив её красно-коричневой полосой. Полгода вдруг показались ему более неправдоподобными, чем все просьбы не беспокоиться. Он ничего не успел. Он, выходец из Нижнего города, Виктор — несостоявшийся Талис — заканчивал свою жизнь в безжизненных стенах лаборатории. Джейс будто ничего не замечал. Он улыбался ему, облокотившись на глянцевую поверхность стола. Полгода — не срок, чтобы почувствовать себя живым. Не срок, чтобы живым быть. Но Виктору хотелось, хотелось до рези в изуродованном колене. Хотелось так, что прижать Джейса к стене больше не казалось чем-то противоестественным. В смятении добраться до спальни, до боли сжать пальцы на мускулистых плечах, подставить под касания губ шею и ключицы, раствориться в мерных толчках, в греющих поясницу руках, в скрипе хлипкой и раскачивающейся из стороны в сторону кровати — естественно. Естественно играть в пышущую жизнью страсть. Но никогда не достаточно, если жизнь в тебе иссякает. — Замечательный, — шептал Джейс, целуя острое колено, — какой же ты замечательный, Вик. «Лучше, чем Мел?» Сердце болезненно заколотилось в груди, внизу живота потяжелело, пальцы крепче вцепились в плечи и спину, с губ сорвался сдавленный вздох. Виктор зажмурился, теснее прижавшись к Джейсу. Напряжение достигло пика. Перед глазами заискрилось. Он знал. Он знал в себе эту пульсацию, эту не-жизнь, эту прекрасную, заведённую Джейсом «не-жизнь», неизменно отзывающуюся на его горькую ласку. Виктор всё знал. Он никогда не считал и не будет считать Джейса своим. Он не ревновал его к Медарде. Он попросту не противился. — Я… «…скоро умру, Джейс». «Моё тело не выдерживает». «Меня не будет с тобой, тебе придётся одному заканчивать наше дело». «Я не могу это изменить. Я очень хочу это изменить». «Я хочу, чтобы ты остался. Помоги мне». «Сохрани меня, Джейс». Виктор молча гладил взмокшую спину, вплетал пальцы во влажные волосы и боялся ослабить хватку. Боялся закрыть глаза. Боялся открыть их и увидеть рядом с собой пустую постель. Джейс переспал с Виктором. Снова. Так просто, будто в тот самый момент… Виктору, никогда не считавшему Джейса своим, хотелось верить, что не просто. Что между ними было чуть больше, чем «перекур» и измученные чертежи. Джейс лёг рядом и огладил пальцами металлические опоры. Железо не могло чувствовать, но Виктор ощущал тёплые прикосновения, мурашками разбегающиеся вдоль позвоночника. Где Джейс находил столько нежности, чтобы смотреть на обречённого? Поцелуй в уголок губ — такой невинный и лёгкий. Чистый. Будто одним касанием губ Виктор мог очиститься от болезни, жадно съедающей его время. — Всё будет, Вик, — Виктор уткнулся в выемку на смуглой шее и глубоко вдохнул. Цветочный аромат растворился в воздухе, смешавшись с кисло-металлическим запахом крови. Багровеющее пятно побледнело, не оставив после себя даже призрачных очертаний. «Без меня». Это никогда не было похоже на любовь. Но сейчас, когда Джейс прижимал его к себе, позволяя расслабиться без страха проснуться одному, Виктору, может быть, действительно было не о чем беспокоиться.