Affecticide

Джейс с легкостью толкнул тяжелую деревянную дверь, и Виктора окатило волной теплого, насыщенного воздуха, пахнущего свежим, только из духовки, печеньем, воском для паркета и чем-то неуловимо домашним, уютным — тем, что при всем желании не разобрать на отдельные составляющие. Пахло домом. — Заходи, не стесняйся, — широко улыбнулся Джейс, шагая в прихожую. Виктор замер на пороге, словно боясь нарушить гармонию этого места своим неловким присутствием. Его пальцы машинально сжали пластиковую ручку трости. В этот момент из глубины коридора раздался топот маленьких ног, и вприпрыжку выбежала девочка лет семи с двумя темными хвостиками, раскачивающимися в такт движению. — Джейси! — она звонко крикнула и, не раздумывая, обвила брата за талию, уткнувшись лицом в его школьную рубашку. — Ты принес мне мармеладки, как обещал? — Ой, точно, забыл! — Джейс притворно хлопнул себя по лбу, а потом по-медвежьи сгреб сестренку в охапку, подняв в воздух. Та завизжала от восторга. — Наказание мое! Придется мне с тобой во дворе на скакалке попрыгать вместо мармеладок. Он посадил ее, и только тогда девочка заметила Виктора. Она застенчиво прижалась к брату, уставившись на гостя большими, любопытными глазами, а потом, встав на цыпочки, шепнула Джейсу на ухо, но так громко, что было слышно всем: — Это тот самый умный новенький? Джейс рассмеялся, легонько потрепал ее за хвостик. — Да, Элли, тот самый. Виктор, это моя младшая сестра, Элоиза. Элли, поздоровайся как следует. — Здравствуйте, — прошептала девочка и тут же убежала обратно вглубь дома. Виктор все еще стоял в дверях, вжавшись в косяк. В глаза врезалась милая, но вызвавшая горечь картина: набор обуви у порога. А вернее, горечь вызвала своеобразная, будто написанная на ней история семьи: потертые кроссовки Джейса, изящные туфли его матери, разноцветные детские ботиночки, мужские ботинки — очевидно, отца. На вешалке висели не просто куртки, а память о прогулках: пальто с протертым рукавом, ярко-розовая детская курточка, рабочая ветровка в пятнах земли и травы. На полке лежали ключи, перчатки, а над всем этим царил стройный ряд фотографий в рамках: Джейс малышом на пляже, вся семья на лыжах, Элоиза с первым выпавшим зубом. Он сделал шаг внутрь, и его трость глухо стукнула по паркету. Звук показался ему ужасно громким, грубым вторжением в эту идеальную экосистему. Талис между тем уже скинул свой бомбер и беззаботно бросил его на ближайший стул. — Проходи, не стой в дверях, — он обернулся к Виктору с улыбкой и махнул рукой, приглашая следовать за собой. Тот кивнул, с усилием отрывая подошвы от порога. Проходя по коридору, он невольно разглядывал обстановку, быстро выхватив ее суть: тут царил легкий, но живой хаос, режуще-яркий по сравнению с серостью его полупустой квартиры. Он чувствовал себя археологом, случайно наткнувшимся на процветающую цивилизацию, в то время как сам он копался в руинах собственного разоренного мира. Не давая опомниться, Джейс распахнул дверь в свою комнату. — Добро пожаловать в центр управления полётами. Виктор замер на пороге, его взгляд скользил по пространству: здесь не было беспорядка — был насыщенный, бурлящий порядок энергичной жизни. В углу, прислоненная к стене, стояла теннисная ракетка в чехле, на полке лежали мячи — баскетбольный, волейбольный, всё слегка потрёпанное, явно используемое по назначению. Но спорт здесь соседствовал с интеллектом. Стол был завален не тетрадями, а схемами, распечатками статей по химии, чертежами каких-то собственных проектов. Рядом с монитором компьютера стояла модель солнечной системы, а на книжных полках тома по квантовой механике теснились с художественной фантастикой. Виднелись коробки с настольными играми — от «Монополии» до сложных стратегий. На стене висела гитара. Комната кричала о человеке, которому интересно всё на свете. — Та-ак, — Джейс развернулся к коробке, стоявшей рядом со столом, и принялся в ней копаться. — Тут где-то... Ага, вот он! Он вытащил оттуда потрёпанный, запыленный научный журнал и с торжествующим видом протянул его Виктору. — Держи. Нашел в папиных старых архивах. Зацени. Виктор взял журнал, сдул пыль с обложки и открыл на случайной странице. Его взгляд упал на заголовок статьи: «Нейрохимические механизмы действия психоделиков: обзор экспериментальных данных». Он пробежал глазами по аннотации, по первым строкам введения... и медленно поднял глаза на Джейса, с неподдельным изумлением во взгляде. — Сейчас такой информации... нет в общем доступе, — тихо произнес он, листая хрупкие, пожелтевшие страницы. — Именно! — Джейс сиял, как ребёнок, показывающий самую ценную игрушку. — А знаешь, почему? Потому что это, — он понизил голос до доверительного шепота, — сейчас не совсем легально для распространения. Некоторые из этих исследований... ну, ты понимаешь, этическая сторона вопроса. — Он широко улыбнулся, его янтарные глаза хитро блестели. — Так что теперь мы с тобой не просто партнеры по проекту. Мы — сообщники. Он подмигнул Виктору. Уголок его губ дрогнул в слабой, почти незаметной усмешке. Внутри всё трепетало от слова «сообщники», произнесённого с таким жаром, но его голос прозвучал ровно и суховато: — Никогда не думал, что в твоём досье есть пункт «хранение запрещенных материалов». Думал, максимум — превышение скорости на велосипеде. Джейс рассмеялся — громко, искренне, от всего сердца. Звук его смеха заполнил комнату, отдаваясь в груди хромого юноши теплыми волнами. — О, поверь, во мне много сюрпризов, — парировал Джейс, легко смахивая со стола беспорядок из деталей и бумаг. Он развернул своё массивное компьютерное кресло с мягким подъемом набивки и с театральным жестом указал на него. — Твоё место, профессор. Признаю превосходство твоего мозга в вопросах нейрохимии. Виктор медленно, стараясь не выдать, как ноет поврежденная конечность, опустился в предложенное кресло. Талис откуда-то из-под стола извлек невзрачный табурет на колесиках и устроился на нем рядом, так близко, что его колено почти касалось ноги напарника. И вот они сидели так, плечом к плечу, в лучах дневного солнца, пробивавшихся сквозь окно. — Смотри, вот здесь, — Джейс перелистнул хрустящую страницу, его палец уперся в сложную схему синапсов, — они подробно разбирают механизм воздействия на серотониновые рецепторы. А вот тут, — он листал дальше, его плечо непринужденно касалось плеча Виктора, — вообще золотая жила: попытка вывести формулу «идеального» психоделика — без побочек, с контролируемым эффектом. Представляешь? Виктор кивал, стараясь вникнуть в смысл слов. Он сидел неподвижно, боясь сделать лишний вздох, чтобы не спугнуть это мучительное и прекрасное соседство. Каждое случайное касание их рук, когда они одновременно тянулись к странице, отзывалось в нем мелкой электрической дрожью. — И вот это... — Джейс наклонился еще ближе, чтобы прочесть мелкий шрифт сноски, и его висок оказался в сантиметре от щеки Виктора. Парень замер. Он чувствовал легкое движение воздуха от его дыхания, улавливал едва заметный запах его шампуня — что-то свежее, с оттенком мяты. Вдруг его сознание, выскользнув из-под контроля, метнулось в сторону. А что, если он повернется? Что, если его взгляд, обычно ясный и дружелюбный, станет пристальным, тяжелым? Что, если эта улыбка слетит с его губ, и он наклонится еще на сантиметр, перекрыв последнюю дистанцию? Воображение услужливо подставило ему картинку: тепло его дыхания на своих губах, шероховатость его кожи... Он почувствовал, как по телу пробежала дрожь, а ладони стали ледяными и влажными. Глотать было нечем. Весь мир сузился до этого микроскопического пространства между их лицами, до точки, где могло случиться чудо или случиться катастрофа. И самое ужасное было в том, что он отчаянно, до боли, хотел и того, и другого одновременно. — ...это просто гениально, правда? — Джейс закончил читать и поднял на него взгляд. Его глаза, яркие и полные энтузиазма, были совсем рядом. Виктор лишь молча кивнул, боясь, что его голос выдаст всю бурю, бушевавшую внутри. Он надеялся, что его лицо не выражает ничего, кроме научного интереса, но ему казалось, что на нем написано абсолютно все. Джейс, казалось, ничего не замечал. Он снова уткнулся в журнал, увлеченный находкой. — Нужно будет это все оцифровать, — бормотал он себе под нос, листая страницы. — Сфотографировать или отсканировать. Это же настоящая сокровищница! Виктор сидел и слушал его голос, чувствовал его тепло и понимал, что за все свои годы он никогда не чувствовал себя таким живым — и таким абсолютно разбитым. Тишину в комнате внезапно распорол осторожный стук в дверь, и в проеме показалась любопытная мордашка Элли. — Джейс? — прошептала она, широко раскрыв глаза. — Пришла твоя Принцесса-Блестяшка! Виктор поморщился от этой приторно-сладкой клички, но Джейс лишь усмехнулся, не отрываясь от журнала. — Понял, Элли. Скажи, что я сейчас. Дверь тихо закрылась. Джейс наконец поднял взгляд и, увидев застывшее лицо Виктора, коротко пояснил: — Мэл. Мы... э-э... должны были обсудить кое-что. — Он отложил журнал и поднялся, потянувшись. — Я быстро. Полистай пока это, тут есть на что посмотреть. Он вышел, оставив дверь приоткрытой, и его голос тут же слился с другим, звонким, серебристым смехом, донесшимся из прихожей. Виктор замер на несколько секунд, а потом, движимый импульсом, который был сильнее его гордости и благоразумия, беззвучно поднялся и сделал шаг к двери. Он не собирался подглядывать, но все же увидел — узкая щель между косяком и дверью была как рамка кинокадра. В прихожей, залитой теплым светом, стояла Мэл. Она что-то говорила, смеясь, и поправила прядь волос Джейса, сбившихся на лоб. Тот не отстранился, а лишь сильнее улыбнулся в ответ — той самой мягкой, расслабленной улыбкой, которой никогда не было на его лице, когда он смотрел на Виктора. И тогда Виктор понял. Понял всё. «Принцесса-Блестяшка» была не просто глупой детской кличкой. Это был код для своего: для того, кто имеет право входить в этот дом без стука, чьи вещи знают свое место среди их вещей, кто может касаться его так легко и непринужденно. Он наблюдал за ними еще мгновение, а потом так же беззвучно отшатнулся назад, в глубь комнаты, в ее прежде гостеприимный хаос, который вдруг стал казаться ему чуждым и пугающим. Парень чувствовал себя не ученым, не коллегой, не другом — призраком, вынужденным лишь наблюдать за миром живых.