Сахарный дворец

У Кокичи вязкие, до истерики медленные, изнуряющие, режущие поцелуи. Он не кусает, а сразу отгрызает кусок плоти, проходясь по ране шершавым языком. У Кокичи болезненные, переламывающие, перекручивающие все органы, высасывающие все силы касания. Когда он утыкается Шуичи в грудь и смотрит тому в глаза, то специально давит подбородком, со всей своей силы, целясь прямиком в сердце. Когда он обнимает, то обязательно вталкивает пальцы в мягкую кожу, в самые рёбра, а затем режет ногтями. Но даже так, он робеет от мягкого голоса, прячется под одеяло от нежных поглаживаний, зажмуривает глаза, когда Шуичи приближается, чтобы поцеловать аккуратный нос. Ему никогда не сломать ту крепость, что Шуичи выстроил внутри себя. Тот сахарный, тошнотный дворец спокойствия, нежности. Искренней, блаженной, отмоленной в церкви несколько тысяч раз, именно с такой любовью он относится к Оме. Шуичи знает, что является человеком, пока чувствует что-то настолько сильное, как любовь и отвращение. Чувствует вообще хоть что-то. Кокичи знает, что может быть полезен и любим, что он имеет право ступать по планете, пока приносит пользу. Пока вызывает эмоции.

***

— И что я должна тебе ответить? — Каэде, нервно постукивая ногтями по кружке, мечтала оказаться где угодно, только не здесь — Да можешь вообще не отвечать, мне всё равно, — это немного больно. — Я в любом случае не откажусь от него, — невыносимо больно Похлопав глазами, девушка пару раз открыла рот, но так ничего и не сказала. Ей уже просто нечего. Все слова, вылетающие из её рта в его уши, оказываются такими же бессмысленными, бесполезными, как купить солнцезащитные очки, будучи слепым. Её руки, дрожащие под столом, опускаются. — Давай подведём итог: ты всё ещё отказываешься от таблеток, назначенных тебе квалифицированным специалистом и продолжаешь отношения с человеком, который вчера кинул в тебя кружку? — Ты не понимаешь, Каэде, — опускает голову вниз, — Я знаю, как это всё звучит, но он заставляет меня проявлять эмоции. Я чувствую себя, типа, как все? Когда злюсь на него из-за чего-то, когда он дебильно шутит, а я улыбаюсь. Я люблю его, разве тебе не это важно? — Сайхара задыхается, прячется в собственных руках от неизвестности, от недоумевающего взгляда, от самого себя — Я не уверена, что ты любишь его. Ты любишь свои эмоции, но был бы ты… давай, скажем так, обычным человеком, то никогда бы не встречался с Кокичи. Потому что у него нет к тебе благих намерений, потому что он поддержит тебя, даже если ты захочешь вскрыть себе вены! Ваши отношения держатся только на том, что ты душевно и глубоко болеешь, — девушка резким движением поднялась из-за стола, начиная собирать свои вещи — Не говори так уверенно о том, кого вообще не знаешь — И знать не хочу, — последние слова перед тем, как пулей выбежать из квартиры Из этого мрачного, с недавних пор чужого места. Она бежит от самой себя, от самого дорогого друга, давя слабость, убивая желание вернуться обратно, обнять, прижать к себе и сказать, что всегда будет рядом. Она бы удушила, переламывая трахею, расчленила, расфасовав органы по всем частям света, раздавила маленькую голову, стёрла массивной подошвой гадкую улыбку, если бы не была такой слабой. Если бы не боялась того, что её возненавидят. Если бы была уверена, что с Шуичи ничего не случится.

***

— Я принёс тебе пиццу, будешь? — Кокичи присел возле кровати, слегка доставая кончиками волос до лица парня — Не хочу ничего, — пустота Это не отчаяние, не печаль, не злость. Это абсолютное, полное, густое ничего, кромешная тьма, полная тишина. То же самое, что несколько суток подряд стирать ластиком пустой лист. Как сидеть со спущенными штанами рано утром, прожигая взглядом стену. Ничего не значит. Ничем не является. Почему именно он? Этот на самом-то деле робкий и милый парень с огромным сердцем, в которое он пускает абсолютно всех. Чтобы попасть в него не нужно проходить через металлоискатель, разговаривать с пограничниками, покупать билеты. Такое доверчивое, хрупкое, еле бьющееся. Кокичи бы хотел взять это сердце в свои холодные руки, подуть на ранки, а потом отбиваться от всех желающих его украсть. И если бы только ему дали шанс, не задумываясь, он бы пропустил через себя все ножи, которые пропускает Шуичи ежедневно. Ома дал бы себя растоптать, позволил бы засунуть самые острые в мире иголки под веки и ногти, перенять всю боль, лишь бы не видеть страданий в этих щенячьих глазах. За одну только слабую улыбку. — Ты такой противный, когда вот так лежишь и сутками страдаешь. Ты, типа, дохуя особенный? Один с проблемами? — сквозь зубы, не желая того, он эмоционально проговаривал каждое слово — Ты же знаешь, что я… — Что? Болеешь? Ну и что с того, что твой дядя умер и теперь у тебя никого нет? Мир от этого как-то изменился? — внутри всё горит от ненависти к самому себе, от самой жгучей, мерзкой, гнилой злобы. — Ты просто грязная половая тряпка, которой нужен лишь повод, чтобы поныть, а теперь сделай ебало попроще и иди есть Спокойной походкой, Ома добирается до ванной, трясущимися руками закрывает дверь, включает воду и просто опускается вниз. Кафель до мурашек холодный, он, наверное, даже может простудиться. Это имеет значение? Тошнит. Живот скручивает настолько, что на глазах выступают слёзы. Это имеет значение? Сердце колотится, в ушах жар, всё становится мыльным, дыхание заметно учащается…это? Это имеет значение? Кокичи не должен плакать. Не должен сгибаться пополам, бить кулаками стены, царапать свои глаза, впиваться ногтями в ладони, мыться в кипятке, а потом резко включать ледяную воду. Не должен. Не должен. Не должен? Почему? Почему? Не должен. Но так хочется отомстить себе за каждое гадкое, мерзкое слово. За непростительное поведение. За своё существование. За то, что Шуичи его не любит. Не любит? Никогда не любил. Кокичи — инструмент, всего лишь пешка. Его истинное предназначение — выводить на эмоции, чтобы Сайхара помнил, что он живой. Жить не хочется ровно также, как умирать. Все биологические потребности не существуют. Он не существует.

***

Шуичи хотел бы избавиться от привычки подмечать всё вокруг. Едва заметные, тихие, почти не существующие шаги Омы, моргание глаз, мирное дыхание. Ни единой мысли в голове, вопроса, чередующегося один за другим, воспоминания — это всё, чего Сайхара желает. Пустота. Это не причудливый лес, не хижина в дождливую погоду, не шум прибоя или чего там ещё желают услышать люди. Это жуткая, неестественная тишина, способная свести с ума за мгновение. Скрежет, подтекающая крыша, шаги соседей — бесконечный круговорот звуков.

sh: я дорожу тобой на самом деле. прости если здесь много ошибок просто я очень пережтвпб и знаешь я очень боюсь потерять тебя Каэде.

ka: Я тоже боюсь. Я больше не буду отговаривать тебя от отношений с ним, но ты должен продолжить лечение, Шуичи ka: и ты серьезно не поставил ни одной запятой, но поставил точку? Может, она права? Так будет лучше? Лучше? Отказаться от холодных рук, оставляющих синяки на запястьях, распилить цепь между ними, не дающую обоим сделать и шаг в другую сторону, от самых мерзких слов, которые он когда-либо либо слышал, мрачной музыки и невзаимных объятий. Отказаться от скрытой нежной улыбки, когда Шуичи находит в себе силы закончить картину по номерам, пиццы после работы, мурчащего кота, которого Ома забрал из приюта, поцелуев в макушку перед сном, сказок, когда Сайхара подолгу не может уснуть.

sh: мне нужно подумать. пожалуйста не дави на меня и просто будь рядом. пожалуйста каэде

ka: Я итак всегда рядом. В любой момент. Надо просто собраться с мыслями и поговорить с ним. Хоть раз, но поступить не как тряпка. — Мы можем поговорить? Это очень важно, — гробовая тишина за дверью пугает, хотя, казалось бы, он о ней мечтал — Надеюсь ты не потратишь моё время просто так, я устал сегодня, — вымученная, выученная, беспомощная улыбка, выглядывающая из-за двери Сайхара никогда не видел её. Хитрую, злобную, счастливую — да, такую — впервые. — У тебя всё нормально? Выглядишь хуёво, если честно, — рукой по спутанными волосам, но с осторожностью, потому что это может привести к очередным синякам Ома просто прикрывает глаза, немного льнёт к руке виском, и на удивление очень спокойно: — Я же говорю, устал. Ты хотел поговорить? На кухне стоит приятный запах жареного картофеля с овощами, принесённого с улицы. Пару неубранных кружек, Сэм, вьющийся у ног. Всё кажется правильным, семейным, настоящим. Тепло. То самое, которое не появлялось внутри у Шуичи такое долгое количество времени, что он и забыл какого это. Так это оно? То, что должно помочь? — Каэде настаивает на том, чтобы я продолжил лечение. Я думаю, что если не сделаю этого, она просто уйдёт из моей жизни, — рука в руке, шум закипающего чайника. Тепло продолжает разливаться — А ты сам чего хочешь? — его пустили внутривенно — В том и дело, что я запутался. Но я и правда чувствую себя с каждым днём только хуже, — на одно лишь мгновение — Ты ведь помнишь наш уговор, да? — жалко, что мгновение не длится вечность — Почему? Просто ответь, почему тебе так нравится издеваться надо мной? — и всему хорошему предназначено времени меньше Потому что я выполняю задание, потому что я не смог помочь тебе, потому что я ненавижу себя, потому что я люблю тебя и желаю лучшего, потому что так было уговорено. — Потому что это весело, — чем тому, что сломает тебя Милое лицо сейчас самое отвратительное, гадкое, безобразное из всех, что ему приходилось видеть. От него тошнит, сворачивается желудок, выступает пелена слёз на глазах, но не от грусти, а от жгучей ненависти и сожаления о надеждах, разбитых в этой комнате. На этой кухне. — Тогда решено? Проваливай Всему приходит конец. Даже той крепости, что Шуичи выстроил внутри себя. Тому сахарному, тошнотному дворцу спокойствия, нежности. Искренней, блаженной, отмоленной в церкви несколько тысяч раз, такой любви, с какой он относился к Оме.

***

— Это изначально было не по плану, — пару камней просто утопают в речке, хотя должны были попрыгать по ней — Но ведь сработало? Он сейчас лечится, работает и всё такое. И Сэм рядом Девушка молчит, мотая ногами и нервно царапая кирпичную поверхность, на которой они сидели. — Не сработало — Что? — сердце отдаёт такой болью, что он еле сдерживается от того, чтобы не свернуться в три погибели И этот взгляд напротив. Сочувствующий, жалостливый, полный вины за одно лишь своё существование. Кокичи он не нравится. — Ну, он действительно работает и лечится, только систематически. Почти не разговаривает, не ест. Тебя ищет. Повсюду, — было видно, что Каэде на грани. Хочет захлебнуться в слезах, вырвать себе волосы и истошно орать, но она только улыбается. — Ты знаешь, больше всего я ненавижу себя. Я думала, что ты делаешь ему больно, что ты источник всех проблем и если я уговорю его продолжить лечение и ты уйдешь, всё станет лучше — А стало хуже некуда? — дрожащим голосом — Бинго, — она зарывается лицом в руках, продолжая, — ты любишь его? Наматывать тёмные волосы на палец, заплетать на них косички и приглушённо смеяться, вставать раньше, чтобы успеть приготовить завтрак и сделать чай, укрывать одеялом, которое Шуичи скидывает посреди ночи, бережно мыть, когда тот совсем без сил, радоваться мелочам, которые он смог сделать в течение дня? — Да. Именно поэтому я не вернусь — Он страдает без тебя, ты понимаешь это или нет? — страшная злость накатывает по горло. — А со мной, типа, он цвёл и пах, да? Тем более, что я выполнил наш с тобой уговор: пришёл, дал эмоций, исчез. По-своему, конечно — В том и дело. Я просила тебя дать ему нежности, а не качели устраивать — Ты настоящая эгоистка. Всегда делаешь так, как будет лучше тебе, а как лучше будет ему ты подумала? Акамацу улыбается, положив свою голову на юношеское плечо. Немного костлявое, но не менее от этого удобное. — С тобой

***

— Почему ты оставил кота? Он давал мне надежду на то, что ты вернёшься, — Шуичи не может перестать выть и плакать в тёплое плечо Повалив парня на спину, Ома проводит носом по щеке, нежно сминает талию и так много раз целует треснутые губы, что Шуичи наконец успокаивается. Слабо обнимает, прижимая к себе. Больше всего Сайхара боится проснуться, очнуться, прийти в себя. Что это окажется сном, больным видением, а хрупкое тело просто растворится в руках. — Но я ведь правда вернулся. Надо сказать спасибо твоей шизанутой подружке, которая убедила меня прийти сюда. Я ни о чём не жалею, чтоб ты знал — Каэде? Вы виделись? — Да. Мы с тобой познакомились только потому, что она попросила об этом. Ты не подумай щас ничего, хорошо? Просто слушай, — Шуичи утвердительно кивнул, за что получил чмок в нос. — Мы были одногруппниками и неплохо общались. Каэде знала, что я чувствую себя бесполезным и очень одиноким, поэтому предложила познакомиться с тобой и как бы помочь друг другу. Грубо говоря, я чувствую себя полезным от того, что даю тебе эмоции, а ты чувствуешь себя живым. Я подумал, что нежность это пустая идея, поэтому всячески издевался над тобой, чтобы ты чувствовал разные эмоции. Даже агрессия была тебе, овощу, на пользу. Я ненавидел себя и ненавижу до сих пор за всё, что сделал с тобой. И хочу начать всё заново, с нежности, только если ты позволишь — Перед тем как тебя выгнать, на кухне я почувствовал тепло. Я почувствовал себя счастливым. Мне нужно именно это Уткнувшись в грудь, Ома пропускает через серую футболку пару слезинок, которые так долго сдерживал. — Я постараюсь сделать всё для того, чтобы ты всегда его чувствовал