this love is not for the cameras

— Господин Чон, пожалуйста, успокойтесь, выслушайте меня. — Я начну слушать тебя ровно в тот момент, когда ты перестанешь нести бред. Ассистент весь покрылся белыми пятнами от нервов, на его лбу выступила испарина. Чонгуку показалось, что тот готов разрыдаться, но это ничуть не разжалобило мужчину. Чонгук продолжил сверлить его взглядом, ожидая того, что он пересмотрит и как-то исправит то, что сказал минуту назад, отшутится и скажет, что это все неправда, это всё не на самом деле. — Господин Чон, поймите… — ассистент был прерван на полуслове, когда Чонгук подскочил с места в машине и рванул вперед, к сидящему перед ним мужчине. — Нет, это вы поймите. Я не видел его полгода. Я не слышал его полгода. Я каждый, сука, день служу для этой страны, хотя мог нахуй вас всех послать и сидеть с ним дома. Я каждый день неукоснительно и молча следую тому, что от меня требуют, как будто не я и моя группа прославили Корею на весь мир, как будто не я и моя группа открыли всем остальным дорогу к мировой известности. А ты сидишь и зачитываешь мне инструктаж о том, на каком расстоянии я должен стоять от человека, которого люблю больше жизни, и для которого делаю каждый мой вдох. Чонгук понимал неизбежность положения ассистента, он его не винил. Об их отношениях с Тэхёном знали многие, фанаты давно подозревали, а от руководства и стаффа они в один момент устали это скрывать. Остальные мемберы поддерживали и пытались защитить хрупкое счастье двух любящих людей, но ситуация накалялась с каждым годом: иногда обоим мужчинам хотелось послать всё к черту, открыться миру и уехать туда, где их никто не будет оттаскивать друг от друга, как дворовых собак. Чонгук устало сел назад на своё место, и они с ассистентом прекратили эту болезненную словесную перепалку. Сегодня из армии возвращался Джин. Всей группе удалось взять отпуск на один день, для того чтобы собраться полным составом встречать хёна. Они служили в разных частях страны, поэтому сейчас съезжались к месту встречи каждый на отдельной машине со своим сопровождением. Чонгук был уверен, что Тэхёну сейчас зачитывают ту же самую инструкцию, которую только что услышал он. Только звучала она, как приговор. 1.Возможны объятия один раз, но нельзя прижиматься друг к другу всем корпусом. 2.Нельзя стоять рядом на общих фото. 3.Нельзя задерживать взгляд друг на друге дольше трех секунд. 4.Запрещены любые реплики и колкости в адрес друг друга, за исключением вежливого приветствия и короткой дружеской беседы. 5.Запрещено удаляться куда-либо вдвоём. Чонгук прокручивал пункты в голове, и руки его начинали дрожать от злости. Почти добравшись до места, Чонгук вдруг приказал: — Остановите, хочу покурить. — Господин Чон, времени в обрез, мы и так задерживаемся. — Значит, начнут без меня. Остановите. Водитель послушно последовал указанию звезды, и Чонгук выпрыгнул из машины, пытаясь дрожащими пальцами поджечь сигарету. Сердце разрывалось на части, и он прекрасно понимал, что не властен изменить положение вещей. Он посмотрит на него издалека. Он дотронется до него всего один раз, никто и не заметит. Он заглянет ему в глаза и увидит там, как он тоже по нему скучал. Он обязательно увидит. По щеке скатилась предательская слеза, и Чонгук нервно вытер её, залезая назад в машину. Ассистент понуро опустил голову вниз, ему было бесконечно жаль. Чонгук всегда был благодарен тому, что ему подарила эта жизнь. Он - участник самой популярной в мире группы, в него влюблены миллионы фанатов по всему миру, их клипы набирают бешеные просмотры, он долларовый миллиардер, который может подчистую выкупить пару корейских городов. Но отдал бы он всё ради него? Да. Каждую вону до последней, каждую песню, каждый восхищённый возглас в его сторону, каждый уважительный кивок вышестоящих уважаемых людей. Нет такого в мире богатства, которое заменило бы его, и никогда не будет. Любовь - страшное проклятье. Она отравляет, она затягивает, она пугает и разрушает всё вокруг себя, но без неё мы не были бы людьми, без неё не существовало бы мира. А миром Чонгука был всего один человек. С этими мыслями они въехали на парковку. Выйдя из машины, Чон сразу почувствовал, какая ужасная жара была сегодня в Сеуле. В машине спасал кондиционер, на улице не спасет ничего. По указанию ассистента он проследовал в здание, на выходе из которого он должен был встретиться с мемберами. И с ним. Чонгук абсолютно никак не мог взять себя в руки. Казалось, он выпил уже десять бутылок воды, но его все равно мучала ужасная жажда. Он оттянул пальцами ворот формы, чтобы было больше воздуха, а ассистент начал судорожно промакивать его мокрый лоб салфетками. — Господин Чон, все участники приехали, нам пора выходить, — ассистент обеспокоенно заглянул в большие черные глаза, надеясь не увидеть в них осуждение. Но он увидел там только боль. Чонгук медленными шагами направился в сторону выхода, его военные берцы звенели застежками в тишине пустого коридора. Ещё за пару метров до выхода до него донёсся звук саксофона, и Чонгук впервые за день улыбнулся. — Скажи мне, что это не Намджун. Ассистент слабо улыбнулся в ответ, и Чонгуку стало заметно легче. В следующую секунду его ослепило вспышками фотокамер, а летний зной заставлял тело нагреваться до бешеных температур. Он шёл вперед, не видя перед собой ничего, кроме шести силуэтов, один из которых действительно был с саксофоном в руках, а другой с огромным букетом цветов. Но даже эти яркие атрибуты не могли отвлечь внимание Чонгука от скромно стоящего поодаль парня в серой футболке и бежевой шапке. — Совсем дурак, что ли, жарко же, — Чонгук прошептал эти слова в свою маску на лице так тихо, что едва услышал это сам. Тэхён скрывал свою нервозность гораздо хуже. Он был более чувствительным, когда дело касалось близких ему людей, хоть и предпочитал носить маску безразличия на публике. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, глаза бегали от одного мембера к другому, пока не остановились на Чонгуке. Они посмотрели друг на друга не дольше двух секунд, по инструкции, но и этого времени хватило для того, чтобы дыхание перехватило, а глаза заволокла пелена. Чонгук на негнущихся ногах подошел к группе, и все, наконец обратив на него внимание, кинулись к макнэ с объятиями. Он поздравил Джина, а затем обнял отодвинувшего в сторону саксофон Намджуна, как вдруг услышал его шепот: — Давай, иди к нему, теперь можно. Чонгук нервно вздохнул и развернулся к Тэхёну. Вся группа пыталась сохранять непринужденный вид и продолжать осыпать объятиями и добрыми пожеланиями Джина, но для Чонгука и Тэ они все были уже очень далеко. Весь мир затих. Глядя друг другу в глаза, они обнялись, и Чонгук, забыв или наплевав на инструктаж, прижал его к себе трясущимися руками всего на мгновение, но и его хватило для того, чтобы в сердце опять что-то расцвело. Отстранившись, Чонгук хотел отойти от него, ведь на него уже летел вечно голодный до объятий Хосок, но, сделав шаг, Чон ощутил на своём запястье крепкую хватку руки Тэхёна. Он в ужасе распахнул глаза, продолжая смотреть то на их руки, то на Тэхёна, то на толпу папарацци, которая ни в коем случае не упустит этот момент, и уже завтра он разлетится по всему интернету. — Пусти, — голос предательски дрогнул. Тэхён молчал, он так и не сказал ему ни слова. И руку его он не отпустил. Это длилось гораздо дольше трёх секунд, это длилось вечность и ещё немного. Безумие было прервано Хосоком, который, понимая, что положение нужно спасать, не придумал ничего лучше, чем обнять двух парней за плечи, и своим корпусом расцепить крепкую хватку. Они простояли там ещё примерно пятнадцать минут, и за всё это время Чонгук ни разу больше не посмотрел на Тэхёна, он просто боялся поднять на него глаза. Когда с поздравлениями и общими фото было закончено, вся группа направилась в агентство, чтобы немного побыть вместе, а также провести совместный прямой эфир. Они ехали на двух машинах, и Чонгука с Тэхёном, разумеется, посадили в разные. Тэхён направился в агентство вместе с Джином, Хосоком и Юнги, а Чонгук был в машине с Намджуном и Чимином. — Вы бы нас ещё кастрировали, ей богу, — Чонгук отвернулся к окну, и Намджун улыбнулся, глядя на него, такого взрослого, но так сильно напоминающего ему пятнадцатилетнего вредного Чонгука, обижающегося на всех по пустякам. Это был не пустяк, само собой, и Намджун постарался сгладить напряжённую обстановку. — Гуки, я прекрасно понимаю твои чувства, правда, — Чимин заметно выдохнул, когда Намджун начал этот разговор вместо него. — Но ты знаешь правила, ты знаешь систему, ты знаешь законы страны, в которой мы живём. Это тот самый момент, когда нужно быть сильным, когда нужно оберегать себя и его, когда нужно научиться отодвигать чувства на второй план. Чонгук впервые за день перестал сдерживаться и еле слышно разрыдался, даже не сняв маску. — Не могу на это смотреть, — Чимин придвинулся к макнэ и заключил в крепкие утешающие объятия, поглаживая рукой широкую дрожащую спину. Намджун был серьёзен, но ком в горле помешал ему продолжить свою речь, поэтому он решил дать парню успокоиться, и встретился с Чимином взглядом, которого хватило, чтобы они оба всё поняли. Путь до агентства занял по меньшей мере час, и Чонгук успел заметно повеселеть, и даже отпустить пару колких шуток в адрес Намджуна и его саксофона. Чимин хохотал, а Намджун наигранно дулся, но потом смеялся вместе с ними. Первая машина приехала раньше, и парни уже ждали опаздывающих наверху. Чонгук, Чимин и Намджун вышли из машины на парковке, и направились прямо к чёрному ходу, откуда собирались подняться на свой этаж. — Чонгук, — начал Чимин, положив ему руку на плечо. — Зайди в туалет, умойся холодной водой. Мы не хотим расстраивать остальных мемберов твоим опухшим от слёз лицом, верно? Чонгук еле заметно кивнул, и поплёлся в сторону уборной. Будь он чуть внимательнее в этот тяжёлый для него день – он наверняка заметил бы странный огонёк в глазах его хёнов, а также всю дорогу не гаснувший экран телефона Чимина, в котором происходил настоящий бой за любовь. Немного приведя себя в порядок, он вышел и обнаружил, что Чимин всё ещё ждёт его у двери, а Намджун уже поднялся к ребятам. — Не хотел оставлять тебя одного, золото, — Чимин улыбнулся своей самой очаровательной в мире улыбкой, и Чонгук благодарно приобнял его в ответ. Они поднимались на лифте по высокому зданию довольно долго, и всё это время смеялись и удивлялись тому, как сильно оба изменились за каких-то полгода. Чимин ласково потрепал Чона по слегка отросшим волосам, а затем двери лифта открылись на нужном этаже. Чонгук продолжал что-то задорно рассказывать, ярко жестикулируя, пока они направлялись к нужной двери, где их ожидали остальные мемберы. Вдруг Чимин чересчур театрально ахнул, когда они проходили мимо очередной двери: — Гуки, подожди, у меня шнурки развязались, стой, — Чимин присел на корточки и принялся довольно медленно завязывать шнурки, и Чонгук уже хотел раздражённо поторопить его, как вдруг дверь резко распахнулась, две руки обхватили его, и, зажав рот, затащили внутрь. Чонгук ужасно перепугался, начал брыкаться и вырываться, пока не услышал хохот за дверью, и не почувствовал горячее дыхание на своей шее. — У вас полчаса до эфира, голубки, — улыбку довольного Чимина легко было представить даже сквозь закрытую дверь. Чонгук замер. Ему было страшно поворачиваться и встречаться с ним взглядом, ему было страшно даже дышать лишний раз, так сильно он боялся, что это всё окажется сном. Он просто задремал в казарме и ему снится Тэхён, который похитил его из коридора и затащил в узкую кладовку, а теперь просто бессовестно дышит ему в шею. — Скажи, что ты настоящий, — Чонгук шепнул это так тихо, будто боялся закричать во весь голос. — Скажи, что ты тоже, — Тэхён развернул его к себе резким движением и впился в его губы так отчаянно, что оба пропустили пару вдохов. По щекам Чонгука безостановочно текли слёзы, недаром его называют самым плаксивым участником группы. Тэхён вытирал его лицо нежными касаниями и не переставал повторять одно и то же слово: — Люблю, люблю, люблю. Чонгук обнимал родное тело, как в первый раз, хоть и понимал, что делал это уже тысячу раз прежде. — Ты такой большой стал, Тэ, — Чонгук рассмеялся и откинул голову, а Тэхён, усмехнувшись, продолжил выцеловывать красивую шею. — Теперь и вот так могу, — после этих слов Тэхён без особых усилий приподнял Чонгука на руках, и усадил прямо на тумбу, стоящую у стены кладовки. — Тэ, я люблю тебя, ты знаешь? — Догадывался, оленёнок. Два участника всемирно известной группы, два взрослых мужчины, два солдата корейской армии целовались в кладовке, как школьники, сбежавшие с урока. Этот момент им подарили их лучшие друзья, практически их семья, у которых сердце разрывалось при взгляде на двух влюблённых людей.                                                *         *        * — Кажется, нам всем прилетит за это сватовство, что-то они не торопятся, — Намджун нервно постукивал пальцами по столу, глядя на часы. Джин весело рассказывал армейские истории и был несказанно счастлив вновь увидеть всех участников в полном составе. Ну, почти полном. — Дадим им ещё десять минут, пусть побудут вместе, — Хосок откинулся на диване, мысленно радуясь тому, что всё получилось. — Сохраню эту нашу переписку в чате «свидание Вигуков», таких грандиозных стратегий ещё от вас не видел, — Юнги улыбался и перечитывал мольбы Чимина «сделать уже хоть что-нибудь, господи». — Надо было им свечи там зажечь. — Пойдём, приведём их, — Чимин позвал Хосока, протягивая ему руку. Тот радостно подскочил с дивана, и парни направились к выходу из конференц-зала. Они прошли по коридору буквально пять метров, когда услышали настолько громкие стоны, что их щёки мгновенно залились румянцем. Они переглянулись и тихо рассмеялись, чтобы не смущать пару, которая могла их услышать. Они вернулись к остальным, и встретили на себе недоумённый взгляд трёх пар глаз, а на их немой вопрос лишь пожали плечами: — Обошлись и без свечей. И, пожалуй, мы сегодня без прямого эфира, ребята.