Andrew Minyard Vs. The Cat

На кровати что-то внезапно зашевелилось. Этого было достаточно, чтобы Эндрю резко сел и потянулся рукой к странному предмету. Его рука коснулась маленького мягкого тельца, и он замер. Его глаза привыкли к темноте, и он понял, что это котёнок. Его жёлтые глаза смотрели на него, словно отчаянно хотели его спихнуть с кровати. Но он этого не сделал. Вместо этого он наклонился, поднял его и поставил на пол. Там, где ему и место. — Сэр, ты не можешь просто так, чёрт возьми, запрыгивать на кровать… — не успел он договорить, как пухлый котёнок снова вскарабкался на мягкие одеяла. Этот цикл повторялся три, четыре или шесть раз, пока Эндрю не ударил Нила локтем в спину. Теперь они оба бодрствовали в 4 утра. — Что ты делаешь? — спросил Нил, протирая глаза. Он окинул взглядом сцену (Эндрю держал сэра Толстяка МакКотана в воздухе, сэр размахивал пушистыми лапами), и его взгляд немного смягчился. Эндрю почувствовал, как его сердце пропустило удар, и отвел взгляд от веснушек, усеявших загорелую кожу Нила. Он переключил внимание на нуждающегося в ласке кота и опустил его на пол. Сэр ещё раз взглянул на него, прежде чем подойти к Нилу. Эндрю не моргая наблюдал, как кот запрыгнул на кровать и свернулся калачиком рядом с Нилом. Он определённо не почувствовал ревности, когда рука Нила машинально погладила кота по ушам. — Не поощряй это. Нил наклоняет голову, и его волосы падают набок. Эндрю протягивает руку. В дюйме от лица Нила его рука замирает, ожидая разрешения. Нил кивает, и Эндрю заправляет его волосы за ухо. Его рука задерживается, поглаживая большим пальцем шрам от ожога на том месте, где была татуировка. Эта ужасная цифра 4. Как бы Эндрю ни ненавидел отца Нила за то, что тот добрался до него, он был рад, что метка Рико давно исчезла. — Да или нет? — Ему так сильно хотелось поцеловать Нила прямо сейчас. Нила с его нежными голубыми глазами и растрёпанными рыжими волосами. Нила с этим рассеянным взглядом, который совершенно не осознавал, как сильно перевернул весь мир Эндрю. — Всегда «да» — подожди, — Нил наклонился и переложил кошку в изножье кровати. — Да. Всегда для тебя. — Только в тех случаях, когда это «нет» — и его слова потонули в поцелуе. Целоваться с Нилом было всё равно что кайфовать. Целоваться с Нилом было всё равно что терять почти все машины в мире. Целоваться с Нилом было всё равно что наконец-то найти того, кто не будет бросать ему вызов. Целоваться с Нилом было… Нил снова прикусил его за шею. Боже, Эндрю ненавидел, когда тот так делал. Он ненавидел, что Нил мог вызвать у него такой звук, такую реакцию. Он ненавидел, как приятно было, когда Нил целовал его шею и плечи. Его руки нашли запястья Нила и завели их за голову. Это было нормально. Даже больше, чем просто «хорошо», когда пальцы Нила так нежно, но крепко запутались в волосах Эндрю. Он почувствовал, как Нил что-то шепчет ему в губы, и отстранился ровно настолько, чтобы их носы соприкоснулись, а Нил приоткрыл один глаз. — Что? — О... — Нил явно не хотел, чтобы это было заметно. — У тебя красивые волосы. Очень мягкие. Эндрю моргнул. Он не знал, что делать с этой информацией. Вместо ответа он просто поцеловал Нила в щёку и начал опускаться вниз, пока его губы не коснулись ключицы другого. — 125 процентов. — Он нежно провёл языком по одному из шрамов Нила, и Нил крепче сжал его голову. Как только он собрался запустить руки под рубашку Нила, с другой стороны комнаты раздался глухой стук. Оба замирают и оглядываются. Дверь по-прежнему закрыта, окна закрыты, и кажется, что всё на своих местах. Пока Эндрю не видит стол. Этот придурок-котёнок опрокинул все книги Нила по экси. В любой другой раз Эндрю поддержал бы Сэра, но сейчас был неподходящий момент. — Клянусь богом, — бормочет Эндрю, отстраняясь от тёплого тела Нила и проходя через комнату. Он хватает Черепашку и выносит его из комнаты. Котёнка кладут рядом с Королём Пушистиком, который просыпается ровно настолько, чтобы сонно моргнуть на брата и укусить его за ухо. Вернувшись в постель, Эндрю плотно закрывает дверь и забирается под одеяло. Нил уже заснул, и Эндрю закрывает глаза до конца ночи, свернувшись калачиком рядом с ним.