***
28 ноября 2024 г., 10:04
Джеймс в ужасе смотрел на монитор. Чёрные небеса вдруг озарялись стремительно возникающими и гаснувшими вспышками. Ослепительно яркие сгустки белого огня разрывали плоть облаков и обрушивались на здания. Что это конкретно было, невооруженному глазу было не постигнуть. Только в замедленной прокрутке американец смог определить, что волна белого праведного огня состоит из отдельных молний.
«Кара небес! Армагедон! Нам всем конец!» — в бесноватом ужасе думал он.
Но вместо мистического страха и молитвенного раскаяния в душу Америки шквалом ворвался гнев. Небывалой высоты алое цунами ярости, оскорбления и жажды отмщения застелило все вокруг. Не думая о себе и уж тем более о судьбах других, он по спецсвязи скомандовал срочно готовить ответный удар.
В пылу и горячей жажде мести прошли еще пару дней. Американские ракеты летели на русскую землю. Практически все удалось сбить системой противовоздушной обороны. Но атака все же стала для России болезненной — одна из восьми ракет все же достигла цели, разбила противоракетный комплекс, экипаж русских погиб.
Именно тогда осознание пролилось на голову Джеймса, как холодный керосиновый душ. Но вовсе не осознание своей вины или невероятной наглости заставило его снова трястись. Капли ракетного топлива, достигая его лица и тела, вспыхивали, пуще прежнего разжигая буйство, гнев и страсть. Смит последней трезвой частичкой сознания ошарашено понял, что либо сейчас, либо уже никогда. Через секунду будет уже поздно. Через секунду будет ответ, такой страшный и разрушительный, что только ядерная пыль сможет смести с его гордыни позор поражения. Он набрал номер, но не союзников, и не Пентагона. Связь спецканала установилась в автоматическом режиме. Америка сразу же торопливо и пылко затараторил в трубку:
— Руслан! Открой мне небо! Для одного единственного моего самолета, я полечу напрямую и завтра буду в Москве. Полетные номера скину позже!
Воцарилось молчание, прерываемое только потрескиванием и шипением устройства спецканала. Американец вдруг вспомнил, что они не разговаривали несколько лет.
— Не отключайся! — воскликнул он, — Хуже будет! Нам всем хуже! Это вопрос жизни и смерти!
Русский все же ответил, да так, что мороз пошел по коже волной мурашек.
— Я тебя не приглашаю.
— Ты совсем ничего не понимаешь? Или бессмертный?! Нужно срочно поговорить! Или я за себя не отвечаю… я вообще себя не контролирую!
— Только через третьи страны, — голос России оставался сдержанным, твердым и холодным.
— Нет! — закричал Джей, сорвавшись снова на ярость от этого ледяного спокойствия перед вратами их общего Ада. Затем смог немного усмирить эмоции, объяснил: — Через посредников никак нельзя. Нас спасет только одно, ты сам знаешь…
На том конце секретной линии сумрачно вздохнули.
— Пришли полетные номера.
***
На следующие сутки в вечерней Москве никто Джеймса не встречал. В лицо порывами хлестал ледяной ноябрьский дождь вперемешку с мокрым снегом. Видеть здесь американца явно не желали. Но он покинул частный борт и отправился к дому русского на метро. Поганая погода не смогла скрыть красоты российской столицы. Ни бомжей, справляющих нужду на газонах возле оживленных тротуаров, как в Нью-Йорке, или хлама на всю улицу из их «палаточных лагерей», как в Лос-Анжелесе, ни наркоманов, корчившихся толпами вдоль проспектов Вашингтона. Ни одной пылинки или надписи в подземке. Джеймс, сжимая то ли от злости, то ли от зависти перила эскалатора, отметил про себя, как же изменилась Москва с девяностых. Как и похорошел сам Россия, расправив сильные стальные крыла. Стал таким гордым и прекрасным… без него и его демократии. Америка громко постучался в дубовые двери. Никто ему не открыл и встречать не бросился с объятиями, как было в преддверии, а особенно и после падения социализма. Он тогда не ценил этого, не тратил время на объятия и разговоры, сразу же зажимая рот наивному россиянину, так искренне поверившему в христианство и капитализм, начавшему исповедовать и то и другое в истинном абсолюте. А Смит просто разворачивал его и вжимал в стену, прямо в коридоре. А после безмолвно уходил, ждали дела и другие покорные и готовые на все любовники. — Войдите, — приглушенно раздалось из глубины комнат. Джеймс пошел на голос. Россия ждал его на входе в гостиную, и как только американец переступил порог, тут же пригласил присесть в кресла разделенные мраморным столиком. — Ты помнишь Карибский кризис. Мы ведь сейчас намного ближе к ядерной войне. Ближе, чем когда-либо. Я не тебя боюсь. Ты выдержан и спокоен. Но я боюсь сам себя, — американец перешел сразу к самому важному, не тратя бесценного времени на «привет, как дела». — Мне нет дела до твоих проблем, — скучно протянул Орлов, но Смит уловил в его тоне наигранность. Американец осторожно коснулся его руки, лежащей на пестром мраморе. — Тебе тоже это нужно… разрядка. Ты же все-таки принял меня. — Договорняк? — русский резко выпрямился и отпрянул, — Как в прошлый раз? В голове Америки возникли воспоминания о том времени. Карибский кризис. Точно такое же безумие из-за невозможности победить и уложить в койку гордого советского красавца, прекрасного, словно ангел, и такого же недоступного, будто не существующего в реальности. Вспомнил страсть, страх и ощущение, что больше нечего терять, когда рука уже целилась к той самой красной кнопке. Но тогда был Кеннеди, великий лидер, который каким-то чудом смог договориться с советским вождем о почти невозможном и единственно действенном варианте разрядки. Разрядки без кавычек, потому что все понимали, что ничего не соображающего от злости и страсти Джеймса могло успокоить только одно. Он плохо помнит, что происходило в ту ночь. Картинки и обрывки фраз возникали и пропадали во тьме, словно подсвеченные резкими и короткими вспышками от фотоаппарата. Помнит голос Руслана. Как Россия ругался с кем-то за дверью. — Никогда! Я… под моим надзором половина мира!.. — Только так, он как бешеный зверь при смерти, нападет первым… — Сотру его города в пыль!.. — Наши уже будут в руинах, Руслан! — Пусть! Лучше смерть! — Не уподобляйся этому безумцу! Ты в ответе за половину мира! За целую планету, будь мудрее!.. Потом все кадры воспоминаний стали еще более короткими и быстро сменяющимися фрагментами: в ослеплении злостью и страстью, Джеймс заламывает ему, покорному и не сопротивляющемуся, руки. Вспышка! На следующем кадре он кидает его на ковер в гостиной. Еще раз выстрел ослепительного света! Он запускает руку в светлые волосы и принуждает подчиниться. Как в бешенстве дерет его, как сидорову козу, без смазки и до слез… Смит смотрел на русского, тот был сейчас таким же как при советской власти. Уверенным в своей силе, военных технологиях и могуществе. Готовый ко всему, готовый быть гегемоном Европы, покорителем Арктики и Луны, и имел, к несчастью, для этого все основания и возможности. Глаза Джеймса загорелись былым пламенем обладания именно того, самого сильного, яркого, самого непокорного. Но вместе с тем он все никак не мог понять, какого Россию он любил больше — этого… властного, злого и всесильного, или все-таки того ласкового и доверчивого Россию, который только-только попробовал впервые в жизни бургер, удивлялся так мило, как можно вообще запихнуть в рот такой огромный бутерброд, и с удовольствием фотографировался на руках огромного Микки Мауса. Джей те фото до сих пор зачем-то хранил. Да и любил ли он его в принципе… «Вряд ли. Это невозможно! Это просто гребаная кармическая связь!» — не соглашался сам с собой Америка, но все же сказал: — Нет… не так. В этот раз все будет по-другому. — Такая молодая страна, — улыбнулся прохладно Россия, сверкнув морозно и кровожадно голубыми глазами, — И уже такая старая империя. — Позволь мне исправить ту ошибку, — тихо попросил Америка, вставая с кресла, приблизившись к Руслану. — Попробуй… — ответил Россия, тоже поднимаясь и отвечая на пламенные объятия. От одного только осознания, что он сейчас дал свое согласие, у Джеймса почти сорвало крышу. Америка поцеловал его очень осторожно, но нетерпеливо, прерываясь шепотом говоря ему на ухо: — Такой красивый, очень хочу тебя. Следом поцелуй стал сразу же глубоким, а чувства захватывающими. В исступлении, уже не зная, куда деваться от желания, американец перешел ласками на лицо Орлова, от щек до висков и снова ниже, стремясь всего его покрыть прожигающими поцелуями. Подвластный одному только инстинкту, чувствовал жажду целовать его шею, но мешал плотный черный воротник. Джеймс вновь переключился на губы русского, приподнимая ткань. Распознав намек, Руслан поднял руки вверх, помогая освободить себя от одежды. Америка коснулся обнаженной кожи, почувствовал, как по его жилам, от кончиков пальцев до самого сердца прошли волны электротока. Он привлек Руслана ближе, впился жадными и быстрыми поцелуями в белую шею. Через минуты, не разрывая поцелуя, наощупь расстегнул ремень военных брюк Орлова. Запустил руку за ремень, но остановился. Подхватил его на руки и, спотыкаясь и сбивая углы перетащил в спальню, уложил на кровать. Сквозь пелену вожделения, Смит смог сдержаться и не наброситься на желанного русского сию же секунду. Во тьме он попытался разглядеть его силуэт. Огляделся на комнату, приглядел свечи на тумбочке, быстро чиркнул зажигалкой. Загорелись огоньки в подсвечнике, а облик России в золоте их потустороннего сияния показался неземным, волшебным. Выдержки хватило всего на то, чтобы быстро разоблачить окончательно Руслана, раздается самому, да и еще только на пару вздохов восторга. Он лег на Руслана, плотно прижал его в кровати, не тратя запала на дальнейшие ласки, закинул его ноги себе на плечи и взял его, жестко, страстно, по-другому просто не умел. Но как и обещал без насилия и боли, срывая то и дело с губ России стоны удовольствия. И вскоре сам хрипло и протяжно застонал, зарывшись руками в светлые локоны.***
А после американец обнял крепко русского, чувствуя как обоих покидает накал страстей и они медленно отходят от смертельной черты. — Я выступлю на переговорах на твоей стороне и поддержу все твои условия мира. Я договорюсь с Евросоюзом и Кингом. Забирай все что хочешь. Этого… братца твоего нелепого — забирай полностью. Ты этого всегда хотел. — Америка, — сладко и нараспев сказал русский, — Не сдавайся, держи строй! Демократура в опасности! — Россия перевернулся на покрывалах, томно посмотрел в глаза вечного соперника, — Такие метаморфозы и всего за одну ночь? Быть может, останешься, и после второй я выиграю у тебя весь мир? Страсть и ярость, которые пылали агонией во всем существе американца, не давая ни минуты отдыха и благоразумия, на протяжении нескольких лет отступили. Он теперь не пререкался, не блистал своей дьявольской улыбкой-оскалом и сумасшедшим хохотом. Теперь, наконец-то, он мог мыслить рационально. И он сказал очень серьезно. — Не за одну ночь, и не за сотню. Ты должен быть со мной каждую ночь и каждый день. Эта твоя дурацкая ushanka должна висеть на крючке в моей прихожей, а сам ты должен быть в это время в моей постели, пока я на кухне жарю нам яйца с беконом. — Ты точно состарился, — улыбнулся Орлов и снова свалился на подушки, закрыв руками лицо. — В прошлый раз ты прытко вскочил и убежал, кинув мне какую-то бумаженцию с договором о недопустимости наращивания ядерной напряженности. С чего теперь вдруг такой подарок для злобного диктатора? — Это не подарок, а договор. Я встану на твою сторону, если ты разорвешь связь с Китаем. А взамен… Помнишь, ты предлагал общую систему безопасности? Я не решился тогда, а теперь думаю, что зря. Хочешь, вступай в Евросоюз, хочешь, владей всей Европой, ты имеешь на это право, ты — часть европейской семьи. Хочешь, я позову тебя в НАТО. — Куда? — теперь Руслан и вовсе звонко рассмеялся. — Как тебе в голову вообще пришла эта идея? Тем более сейчас! — Несколько недель назад. В резиденции, во Флориде. Я наблюдал привычную картину, как мой турецкий садовник опять дерется с каким-то латиносами, и подумал, что Турцию же мы как-то терпим в альянсе, — Джеймс впервые за несколько дней улыбнулся своей фирменной лучезарной улыбкой, но вдруг снова стал серьезным, — Думаешь, что я совсем сбрендил? Но ведь в этом есть смысл. Страны НАТО не нападают друг на друга. В Европе точно будет мир. И этот шизнутый, наконец-то, перестанет мне названивать, умоляя защищать его от российской угрозы. Настырный парень… Не помню, как его… Литвания? — Литва, — машинально поправил русский, отмечая про себя запомнить эту дразнилку для прибалта. А у Америки вслух спросил: — Почему так происходит? Что за проклятие такое выдано нам на двоих, Джей? — Ты сам знаешь. Это все потому что самим небом мы предназначены друг для друга. Две великие и самые могущественные державы. Мы связаны какой-то незримой нитью, и никуда нам вовек друг от друга не деться. Так и будет: период якобы странной дружбы, период смертельной эскалации. А все всего-то из-за того, что ты должен отдаваться мне не раз в двадцать лет, на грани неминуемой катастрофы, а по любви, — не от безвыходности, чтобы мы оба смогли отойти от пропасти. Но ты видишь, с завидной периодичностью мы оказываемся снова и вновь у это черты. Россия тоже перестал ехидничать. Его губы сложились в ответ, но Смит упредил удар: — Не говори мне «нет», — он положил палец на все еще чуть припухшие от поцелуев губы русского, обнял его, не отпуская. — У меня вся душа переворачивается от одной только мысли, что ты больше никогда не постучишься в мои двери, которые я в безумстве и гордыне захлопнул для тебя когда-то. Но Россия, этот бессердечный ледяной айсберг, привстал, отстраняясь. — Я слишком долго живу на свете, чтобы говорить это слово, «никогда». Ты много зла и горя причинил народам мира в стремлении сохранить в огне своей империи власть и гегемонию. И моему народу тоже. От такого просто так не отмоешься. Джеймс лишь вздохнул, принимая этот ответ, означающий новый виток войн, соперничества и несчастья. Но Россия вдруг загадочно улыбнулся, снова прильнул к его телу, положив руку на грудь, и добавил тихо: — Но все же союз между нами возможен, хотя и не в обозримом будущем, и только тогда, когда ты откажешься от трона властелина мира, и станешь просто полюсом среди разных, но равных цивилизаций. Сильным полюсом, могущественным, но не единственным и не главным. Наступит новое время, и ты узнаешь, что вселенское всепрощение русских не знает дна.
