Cartier magical night

LM: Как ты там? HH: Пока держусь. Вообще Хёнджин любил конец ноября, который означал начало самого насыщенного на события периода: всевозможные благотворительные и не очень вечера, многочисленные премии и приёмы брендов, с которыми у них заключен контракт. Он амбассадор Версаче и Картьер, и его имя уже давно внесено в их списки участников. Однако… LM: Приготовить что-нибудь вкусненькое? HH: Разве что себя. Хёнджин выдыхает, как можно незаметнее, стараясь держать лицо: жилетка неприятно давит на кожу, а пиджак кажется неудобным и неподъёмным, словно старинные доспехи. Даже свободная золотая подвеска, украшающая длинную шею, сейчас невероятно раздражает. LM: А серьёзно? HH: Не уверен, что смогу что-нибудь съесть. Вспышки камер, широкие улыбки, снующие репортёры и прибывающие гости — шум и концентрированные запахи окружающих давят на Хвана, простреливая виски острой болью. Невыносимо хочется на свежий воздух, а ещё лучше — в такие необходимые родные объятия, что способны спрятать от целого мира. Но надо продержаться еще час… LM: Я купил тебе клубнику. После первой волны обдумаем меню серьёзнее. Жду тебя, мой хороший. Хенджин улыбается, пряча телефон в карман пиджака, и вновь благодарит небеса за то, что ему достался самый невероятный альфа. Встречается с напряженным взглядом менеджера и едва заметно кивает, приподнимая уголки губ, чтобы успокоить своего сопровождающего. Хван сможет справится со своим состоянием. А потом о нём позаботятся.

***

Вечер проходит без эксцессов, хотя под конец Хван едва держится: постоянно вытирает с шеи проступающий пот и молится, чтобы блокаторы запаха продержались до момента, когда он покинет мероприятие. Он ярко улыбается, позируя для бесконечного числа фотографий и сторис, сдержанно принимает поздравления и комплименты, искренне благодаря за внимание к деятельности группы и его в частности, и вежливо поддерживает разговор со случайными собеседниками. Позволяя себе чуть расслабиться, лишь после того как усаживается в машину, где менеджер-бета сразу же включает кондиционер, протягивая воду и пачку влажных салфеток. Хёнджин моментально осушает половину бутылки, и откидываясь на сидение запрокидывает голову, прикрывая глаза. Он вымотан даже больше, чем после концерта. Хван понимает, что виной всему внезапно начавшаяся течка (хотя, как внезапно: сбои циклов с их режимом — не редкость), но легче от этого не становится. Зато однозначно станет чуть позже. Мысль об этом греет сердце, пока дорога до квартиры проносится перед глазами ярким пятном: город за окном автомобиля мерцает разноцветными огнями вывешенных гирлянд, уже принарядившись для рождества. До которого так-то целый месяц, однако Хёнджин понимает, что с их графиком он не успеет и глазом моргнуть, как придет время обмениваться подарками с родными и близкими. И как хорошо, что самый главный он уже подготовил, сняв домик в Чеджу и выторговав у компании три дня отпуска для двоих еще в июне.

***

Писк электронного замка доносится до ушей Хёнджина словно через толщу воды, а толкнув дверь в квартиру, он сразу же попадает в любимые объятия, позволяя себе наконец-то вдохнуть полной грудью, уткнувшись в чувствительное местечко у крепкой шеи. Любимый аромат миндаля моментально окутывает его с ног до головы, даря ощущения защиты и комфорта и омега еле слышно урчит, расслабляясь, пока на собственные лопатки опускаются теплые ладони. Минхо оставляет на щеке Хёнджина нежный поцелуй. — Как ты себя чувствуешь? — Теперь намного лучше. Голос Хёнджина тихий, уставший, с лёгкой хрипотцой, запускает по телу старшего волну мурашек. Ли чувствует, как пальцы омеги стискивают толстовку на его спине, и сам прижимает Хвана ближе. Пробивающийся через блокаторы запах сочной вишни, заставляет рот альфы наполнится слюной, сигнализируя о том, что первая волна активной фазы уже близко. А значит Хёнджина надо скорее подготовить. — Пойдем в душ, Хёнджинни? — Минхо отстраняется от младшего спустя минуту необходимых им двоим обнимашек, заправляя прядку волос за ухо. Омега поднимает на него свой взгляд, являя старшему мутные глаза с расширившимися зрачками, пробегается языком по пересохшим губам и кивает. — Угу. Соглашается, но не сдвигается с места, вновь утыкаясь носом в сгиб между плечом и шеей. Ли на это действие лишь хмыкает и, подхватывая омегу под ягодицами, осторожно добирается до ванной со своей драгоценной ношей, стараясь не отвлекаться на пухлые губы, что принимаются исследовать его шею. Хотя сделать это невероятно трудно: Хван, изучивший старшего от и до, знает все чувствительные точки, которые способны отключить рассудок альфы и подчинить себе. И не то чтобы Минхо был сильно против, но сейчас важно уделить время комфорту Хёнджина. По крайней мере в первую волну. Он усаживает омегу на тумбочку в ванной, помогает избавиться от обуви и стягивает неприятно липнущий пиджак, вызывая у омеги облегченный выдох. Пробегается пальцами по пуговицам на жилетке, отправляя её следом в кучу грязного белья, и цепляет ремень брюк, расправляясь с ширинкой. Действия плавные, но быстрые: Хёнджин не успевает и глазом моргнуть, как оказывается уже под прохладным душем, с удовольствием подставляя своё лицо под струи воды. Минхо позади скользит пальцами по изгибам прекрасного тела, помогая смыть усталость прожитого дня. Не оставляет ни сантиметра кожи без своего внимания, проходясь ладонями по тяжело вздымающейся груди (течка набирает обороты), затем вниз к ребрам и напряженному животу, опускается на колени, оглаживая выступающие тазовые косточки и крепкие бёдра, мнёт пальцами икры и цепляет пальчики стоп, ловя тихий смех. Омега упирается рукой в стену, когда Ли просит раздвинуть ноги, и протяжно стонет, чувствуя обжигающий укус на ягодице. Колени подгибаются, но сильная рука поперек живота не дает ему рухнуть. Пальцы альфы скользят меж ягодиц, осторожно надавливая на сфинктер, а потом опускаются на пах Хвана, сжимая крепнущий член, пока губы рассыпают поцелуи по плечам. Марево удовольствия от нежности и внимания застилает разум младшего, однако простых касаний уже недостаточно. Хван инстинктивно подается назад, впечатываясь ягодицами в чужой пах, и покрывается мурашками от глухого рыка над ухом. Язык Хёнджина не слушается, но Минхо требование понимает и без слов: перекрывает воду и выходит из душа, ловя следом младшего в пушистое полотенце. Бережно обтирает от излишков влаги и прижимается к губам первым полноценным поцелуем. Хван приоткрывает рот сразу же, позволяя скользнуть внутрь языком, и глухо стонет, путаясь в чужих волосах пальцами. Жмется ближе, урча от удовольствия, когда ладони Минхо чуть крепче сжимают его талию. Как они добираются до комнаты Хёнджин не понимает, но успевает заметить подготовленные бутылки с водой и полотенца на прикроватной тумбочке, прежде чем его осторожно укладывают спиной на кровать. А еще — клубнику. Сердце плавится от нежности и заботы альфы, который всегда старается сделать течку Хвана максимально комфортной, однако сконцентрироваться на этой мысли не дают мягкие губы, что сейчас исследуют выступающие ключицы и кончики пальцев, приходящиеся по всем чувствительным местам. Омега невероятно тактилен в такое время, а Ли — бесконечно нежен, прекрасно читая язык тела младшего. Касается как нужно, сколько нужно, и где нужно. Хван всхлипывает, ощущая горячее дыхание альфы на внутренней поверхности бедра, стонет, когда принимает в себя три пальца, и нетерпеливо хнычет, пытаясь насадится глубже, но старший быстро убирает руку, переключаясь на грудь и оставляя неприятное ощущение пустоты. Однако Хёнджин не успевает плаксиво выразить своё недовольство, вновь ощущая чужие прикосновения. Он выгибается в спине, навстречу ласке и открывая доступ к шее, сразу же чувствуя горячий язык на коже, который покрывает её вязью причудливых узоров. Ли едва царапает омегу выступающими клыками, ловя краем уха срывающееся дыхание, заставляет метаться по кровати, скулить и просить большего. И получать это «большее», шумно втягивая воздух носом, с первым осторожным толчком. Минхо зависает над ним на вытянутых руках, внимательно следя за чужими эмоциями, но не видит ничего кроме мольбы продолжить начатое. Читает это в дрожащих ресницах и прикушенной губе, в хрусталиках слёз в уголках глаз и ярком румянце на щеках. В заломленных бровях и дергающемся кадыке. И тихом, на выдохе: — Минхо-я… И альфа отзывается новым толчком в тесное нутро. Накрывает распахнувшиеся губы своими, позволяя Хёнджину заглушить стон в поцелуе. Младший впивается пальцами в крепкие предплечья и пытается подаваться навстречу, но собственное тело плохо слушается, и он сдается на милость Минхо, который увеличивает амплитуду фрикций, понимая, что от него требуется. Ли утыкается в чужую шею, втягивая носом усилившийся аромат младшего и рычит довольно, подминая омегу под себя. Целует, лижет и покусывает ощутимо, но осторожно, чтобы не оставить следов, однако эта игра только быстрее подводит омегу к черте. И спустя минут десять Хёнджин вскрикивает, заходясь в оргазме, сжимается сильно, а затем резко обмякает, позволяя Минхо выскользнуть из жаркого нутра и, откинувшись на пятки, за пару движений ладонью финишировать самому, заливая тёплым семенем мелко подрагивающие бёдра. Риск забеременеть без узла и гона мал, и они оба пьют противозачаточные препараты, но после первой волны течки Хёнджин обычно вырубается, и нести его в ванну, чтоб вымыть всё становится проблематичным. Поэтому лучше так. Минхо осторожно поднимается с кровати, стараясь не потревожить уже действительно засопевшего Хвана, и тянется за салфетками и полотенцем, чтобы привести их в порядок. По имеющемуся опыту, омега проспит не больше двух часов, и вторая волна будет уже продолжительнее и активнее, а значит времени на собственный отдых не то чтобы много. А в ближайшие три дня комфорт младшего становится для Ли первостепенной задачей. Самопоставленной и принятой беспрекословно. Минхо пробегается нежным взглядом по свернувшемуся клубочком Хёнджину и оглаживает пальцами засос, который всё-таки не сдержавшись оставил, мечтательно прикусывая губу. Однажды Хёнджин примет его настоящую метку. А пока он сладко спит, убаюканный ласковыми пальцами и нежными поцелуями в макушку, прижавшись к боку альфы.