Теряю голову

Теряю голову я

Любовь нечаянная

Как среди белого дня

Она накроет меня

Фил устал работать. Он думал, что многое выдержит, но в последнее время Быков его совсем не жалеет. Каждый день, день за днём, пациенты становятся всё сложнее и сложнее, а работа всё суетливее и суетливее. И Фил всё же многое может выдержать, но не три дежурства подряд. Ночью тоже покоя не даёт, fucking тиран. Но Фил ему этого в лицо не скажет. Перетерпит, потому что думает, что в конце концов оно того будет стоить. Верит в методы своего начальника, хоть и не понимает их совсем. Быков устал Фила ругать. Сложнее становится искать подходящие задания, а давать что-то лёгкое не хочется. Нет, он не был тираном. Наоборот. В Филе он видел потенциал и признаться честно, потенциал больше, чем в самом Быкове в те же годы. Когда он оставлял парня на дежурство и видел ночью сгорбившуюся за столом фигуру, разбирающуюся в бумагах, словно смотрел в прошлое. На кого же был похож этот молодой специалист, стремящийся к знаниям жадно и отчаянно? В Филе он видел ностальгию. Она прижилась там и не хотела уходить, как зараза из реестра заболеваний. На Фила порой смотреть было больно. От того, насколько всё же Фил был другой. И насколько он был таким же, как и сам Быков. Между ними было столько же общего, сколько и разного. И этот контраст убивал. Не сразу. Медленно и с наслаждением. Фил для Быкова стал своим, и он жалел порой, что парень не родился сразу в России. И на десяток лет пораньше. Они бы подружились. А родись он девушкой... Но с этим ещё можно было жить. Окончательно накрыло, когда Быков среди белого дня начал думать про Фила то, что не думают начальники про подчинённых. Что не думают мужчины про других мужчин и приличные люди про других приличных людей. Голову потерял. Нечаянно. Фил спрашивает что-то, а Быков только и думает, что глаза у Фила слишком яркие. Растрёпанные волосы по-глупому очаровательны, а полухудое тело наверняка жуть какое поддатливое. Пленил его этот американец и за это Быков проклинал его и проклинает по сей день. Навёл бы порчу, если б знал как. За это ненавидит он своего интерна. Ненавидит до боли в груди, до колющего ощущения в сердце и до тахикардии вместе с этим ощущением. Через какое-то время, сказать точнее сложно, Быкова опять накрыло. В этот раз алкоголем. И жутким отвращением к себе за то, что думает подобное. К Филу за то, что... Да за что угодно! За всё угодно! Потому что американец был виноват во всём, что происходит сейчас с Быковым. Пробрался в его мысли и поселился там, засел, свесив ножки. Тогда Быков выпивает ещё, надеясь, что градус ударит по башке и Фила зацепит. А может ещё и память отшибёт. А на следующий день ясно, что алгоколь ударил-таки, вот только из эффектов — лишь дичайшая головная боль. А Фил по-прежнему отвратительно красив. Тогда пусть и остаётся за это на дежурство. А потом ещё и ещё. Пока вся жизнь из него не выйдет. Пока не пропадёт этот странный блеск в его глазах и не обесцветятся радужки глаз до скучного серого оттенка. А потом пусть подежурит в самый последний раз. У Быкова дома. Он не помнил точно как. Но помнил — оно того стоило. Фил уставший, будто целую неделю не спал, хотя оно, впрочем, так и было. Быкову сейчас даже жалко было парня. Совсем немного. А ещё волосы у Фила всё ещё растрёпаны, однако сейчас сильнее обычного. Огонёк в глазах притих, а Быков до сих пор вспоминает его недавнее пламя. Радужкам вернулся цвет, а вот мешки под глазами остались. Но это ничего. Сегодня парень будет спать на самой удобной кровати, какую только можно найти в Москве. Все таки Быков тщательно подходил к выбору мебели для своего холостяцкого жилища. Но вот чего Быков никогда не замечал, а сейчас вот рассмотрел, так это его губы. С виду мягкие, а на деле... Тоже. Сейчас они красные. Больше, чем обычно. И очень сочетаются со следами на шее. Быков голову потерял окончательно. С ума сошёл. Смотря на Фила, он ликовал и ему было очень непросто об этом сожалеть. Но, может, позже забыть будет проще.