|Щас «мать» придёт|

На дворе были лихие девяностые. 1994 год. Уже вечерело, и на улице постепенно становилось прохладно, был уже май месяц, так что все давно ходили без курток. История продолжается в четырёхкомнатной квартире со свежим ремонтом на то время, обои в цветочек, паркет, всё наивысшим уровнем! В стране процветал криминал, и центром этого стал город Питер, где и происходили события. На обшарпанном диване лежал парень лет двадцати и нюхал кое-что запрещённое, пока в дом не вломились двое подростков, после чего лежащему пришлось забросить пакетик запрещённых веществ под диван и, не шатаясь, пойти на звуки смеющихся ребят. — Отец, представляешь! Я получил за сегодня пять по алгебре, я выйду хорошистом в этом году, — начал младший его сын Даниил, его солнышко, которое очень ярко светило, но быстро погасло, когда увидел расширенные зрачки Думского. Как же его взгляд потускнел, когда он понял, что даже примирение их с папой, он всё равно не изменился, пытается вколоть, внюхать, выкурить, из-за чего у них с Московским, папой Даниила, происходят разногласия, и Михаил может уйти на три дня, а то и на неделю, из-за чего Шура начинает беситься ещё больше и вводить в себя вредных веществ в два раза больше. — Ага, Данюш, я очень за тебя рад. Ден, у тебя как? — Спрашивает уже у старшего сына кудрявый и пытается взъерошить его волнистые волосы. — Вроде всё нормально, по литературе только три выходит. Думаю, как бы папа не начал злиться и идти разбираться и чего-то добиваться... Эта учительница невыносима, она мне даже шанса не даёт, — тихо вздыхает Романов младший и смотрит на своего младшего брата и ловит его грустный взгляд. — Твой папа ещё более невыносимый. Кстати, у вас сегодня родительское собрание должно быть в девятнадцать сорок, ох, щас «мать» придёт, ох каких вы пиздюлей получите, летать будете с одного угла в другой, — в насмешливом тоне проговорил Думский и утопал обратно в зал, чтобы там и уснуть. Только по дому началась беготня. Блондин бегал и собирал повсюду мусор и убирался в их с братом общей комнате, а брюнет бегал мыл пол и посуду. Натворили они много чего. Денис, например, подрался с парнем из параллели за то, что он оскорбил девушку. Даня же взорвал петарду в школьном туалете, к слову, он там был не один, но все ребята дружно решили свалить всю ответственность на Московского. Отец правду говорил в каком-то роде, хоть и летать не будут. Рукоприкладство в их семье после СССР вообще никак не приветствовалось, что всё могло обойтись громкими речами, после чего выйдет сонный Шура, и тут два исхода событий, если он не внюхал много дури, то, может, Мишу он утащит спать, и всё будет мирно и спокойно. Если же сероглазый выйдет и начнет ещё больше орать, то добром это не кончится, тем более чаще всего из-за этих ссор виноватым себя считал Даня. Ведь он недостаточно старается, из-за чего его папе плохо, потому что отец продолжает орать как резаный и иногда позволяет себе даже ударить так, что ты отлетишь в стену, всё-таки он всё же начал обратно питаться и набирать обратно массу тела, тем самым становился сильнее, а старший не мог позволить себе ударить в ответ, ведь он чувствовал вину, зато что именно из-за него Шура ведёт себя так. Денис же, когда начиналась крупная ссора, пытался успокоить родителей и увести блондина подальше от беды, пока пытается успокоить отца и уводит в их с Даней спальню, где он успокаивает и отдыхает в объятиях своего младшего сына. А потом... Идёт опять работать, ведь в стране кризис, но хотя бы намного лучше, чем было после 1991 года. У Романова сердце сжимается, когда он видит огромные синяки под глазами у папы и когда видит шрамы на запястьях у отца. Он даже в бога поверил, лишь бы побыстрее всё стало хорошо... Да, хороших отношений родителей они не застали, но ведь Думский всё равно, когда был Невским, тянулся к Дане и забирал к себе в Петербург, где они с Денисом очень часто гуляли и приходили в синяках, но зато счастливые. Поэтому он, собственно, и пошёл в школу именно в этом городе, потому что Александр за ним бы приглядывал. Даня прекрасно помнит, как отец перед папой стоял чуть ли не на коленях, лишь бы разрешил забрать Данечку к себе, помнил, как он плакал, смотря в его голубые, помнил как лелеял. Даня всё помнит и ему больно. Больно оттого, каким стал Думский, больно оттого, что он его больше не обнимает, боится взглянуть в голубые глаза. Когда младший Романов дотирал тарелку, то входной двери послышался шебурщащий звук и открывание ключами. Железная дверь открывается, и в коридор входит уставший Михаил Юрьевич и пытается еле как на трясущихся ногах стянуть с себя обувь. Дальше он проходит на кухню, где и встречает старшего сыночку. — Даниила сюда позови, — строгий голос папы пробирает до дрожи в ногах, и он быстро кивает и уходит быстрее за Московским младшим, а старший тем временем садится на диван рядом с кухонным столом и потирает виски, тяжело вздыхая. Да, его дети были явно не подарок и жалобы от учителей были уже привычными, но когда сказали, что его дети могли докатиться до такого... Московский терпеть не стал, он сколько раз с ними разговаривал, чтобы они вели себя как другие дети тихие и спокойные, чтобы обходили подальше детей, которые дурно на них влияют и прочее, прочее, прочее. Он устал слушать на работе звонки классных руководителей его детей, устал, он не отдыхает, дома он пытается вбить в голову Дениса, кто такой Александр Сергеевич Пушкин, пытается научить Даню сокращать и делить дроби, ведь репетиторов в их время не найти нормальных. Пытался. В итоге они ничего не понимали, а Москва продолжал разжевывать тему. Столицу очень обижал тот факт, что сейчас именно он заботится о воспитании и образовании своих детей, потому что Думский никакого к этому интересу не проявлял. Только... «Ден подрался? Молодец, мужиком растёт», «Даню побили? А ну давай номер его родоков, с пацанами съездим, разберёмся» и тому подобное... Мише выть охота от ситуации в стране и в их доме, уезжать отсюда всё же приходится из-за работы в Москве, из-за чего его сожитель бесился и он получал звонки от детей, плачущих и говорящих, что их батюшка словил передоз, в первые разы у него катились слёзы и он срывался обратно в Петербург где ещё долго ревел над телом любимого человека. Но сейчас... Он просто говорил детям, что делать и куда его лучше положить, а также успокаивал их своим приятным голосом и попутно делая бумаги. Из мыслей его вывели двое стоявших подростка с опущенными головами, как дети малые. — Может, расскажите, что с вами происходит? Дорогие мои, я, конечно, понимаю, у вас переходный возраст и всё такое... Но нельзя же быть настолько безответственными к учёбе! Вы в школу зачем ходите?! Я за что отдаю огромные деньги в школу?! Чтобы слышать, что мои дети, оказывается, не ходят туда для того, чтобы получать знания, а драться и взрывать всё подряд! Вас же на учёт поставят! Кстати, Денис, к нам скоро придёт полиция и опека! Поздравляю, что подрался с сыном депутата! С первым учётом вас. А мне за вас платить огромные деньги, ребята! Вы думаете, я их рисую?! А давайте с вами уже милиция побеседуем, раз вы ни хрена не понимаете! Я хочу как лучше, а вы... У вас настолько наплевательское отношение ко мне? Вам меня не жалко? Вы настолько равнодушные, что вам важнее избить какого человека, чем мои неравные клетки?! — По щеке Московского пробежала одна одинокая слеза. Миша сейчас был сильно на эмоциях. На него давили со всех сторон и его можно понять. Государство давит на него, что он даже не спит ночами из-за важных дел и договоров, постоянное выдёргивание в Москву и высказывание депутатов их недовольства, как будто он мог что-то решить. Со стороны Саши давление шло ещё сильнее... «Ты должен быть рядом, но не прикасаться ко мне», «твои дети — это твои обязанности», «Что? Какие документы, Московский? Я вот здесь член нарисовал, вы мне за это минет должны сделать». А со стороны детей там вообще отдельная история, первопрестольная не спит уже какой день, а тут ещё и его любимые сыновья. Так ты ещё дома уберись, да еду приготовь! Вот чем он занимается на выходных, а не отдыхает. Мальчики же стояли молчали и с шоком смотрели на скатившуюся по щеке слёзу. — Наорался? На детей голос-то не повышал бы... — На это из уст Александра слова перестали выходить. Зашедший на кухню парень хотел спасти жопы детей, но, увидев слезу столицы, самолично захотелось на них хорошенько поорать, чтобы не доводили своего папашу. Думский подошёл к Михаилу и положил свою ладонь с длинными пальцами на щёку Москвы и стёр маленькую капельку влаги с прекрасного лица и начал зацеловывать настолько любимые щёки, настолько любимый нос и губы. После чего, повернув кудрявую голову в сторону их детей. — Вы совсем охуели, мальчики?! Вас может выпороть или что?! В моё время за такое поведение вас бы ваш папа розгами порол! Я не пойму, самые умные нашлись? В разных комнатах сегодня спите и за уроками сидите до такого момента, пока я спать вам не разрешу лечь, вы меня поняли?! — У Шуры глаз дёргался от злости, пока его легонько поглаживал по руке Мишенька, дабы он успокоился. Даня с Денисом стояли неподвижно и даже не дышали, они в жизни больше в никаких передрягах участвовать не будут, слёзы папы им были дороже и его нервные клетки. После чего они быстро кивнули и пошли в свою комнату и сели за уроки, слава богу, завтра у Московского младшего не будет алгебры, а у Романова литературы.