Голубая незабудка

      Гиммель часто говорил, что умирать не страшно — ведь никто никогда не уходит по-настоящему. «Нужно просто изменить чью-то жизнь, пусть даже самую малость. Думаю, этого будет достаточно, чтобы люди помнили о тебе», — повторял он с придурковатой улыбкой, поправляя голубую шевелюру. А потом Гиммель умер, и память о нём начала таять под первыми лучами новых поколений.       Во время своих странствий по Северным Землям я не раз встречала его статуи — поросшие диким плющом, затянутые сорняками, словно сама природа пыталась стереть воспоминания о нём. Трудно поверить, что когда-то этот камень сиял, а теперь трескался и крошился под тяжестью людского равнодушия. Спустя декады в деревенских тавернах, за кружкой эля, я украдкой улавливала обрывки рассказов — подвиги Гиммеля ещё звучали, но уже как сказания, приукрашенные мифы, угасающие в забвении. Потомки тех, кого некогда спас могучий воин, относились к его монументам уже без былого почтения. Бывало, дети бросали в них куриные яйца и смеялись, словно статуи были всего лишь декорациями для их игр.       — Ты, вероятно, не думал, что всё будет вот так, — шептала я, глядя на один из таких памятников и что-то закололо в груди.       — Ты свято верил, что память живёт, пока есть кому помнить. Но, Гиммель… — голос дрогнул. Я сделала шаг ближе, коснулась шершавого мха, что облепил его неподвижное лицо. — Кроме меня да горстки стариков никто даже не знает, что ты когда-то существовал. Так ради чего же ты так старался?       Той же ночью я вернулась сюда с ведром воды и тряпкой, чтобы отмыть статую от липких яичных пятен. Потом просто села рядом, облокотившись на постамент, и рассказывала о всякой всячине: о древних гримуарах, о голуболунке, что теперь цветёт в местном лесу, и о рассвете, который я увидела впервые за тысячу лет. Гиммель, конечно, молчал. Но порой, когда лунный свет скользил по его лицу, чудилось, что уголки его каменных губ слегка приподнимались, формируя нечто похожее на улыбку. И в эти моменты я невольно позволяла себе думать, что он правда меня слушает.       На самом деле, при жизни улыбка Гиммеля всегда оставалась для меня загадкой. Она была какой-то недосказанной, будто он прятал за ней что-то важное, что-то слишком личное, чтобы делиться. Он смотрел так, будто слова уже стояли на краю уст, но так и не находили дороги наружу.       — Фрирен, а правда, что эльфы не умеют любить? — внезапно выпалил он, когда мы отдыхали у реки после очередной битвы с приспешником Тёмного Владыки. Его взгляд упёрся в горизонт.       — Правда, — спокойно ответила я, наблюдая, как солнечные блики играют на чешуе рыб, мелькающих в прозрачной глубине.       Он промолчал, но спустя пару мгновений вдруг плеснул в меня прохладной водой. Я вздрогнула от неожиданности, потом улыбнулась — и в ответ тоже окатила его струёй.

***

      Проходя по улице, на которой стоял дом Гиммеля, я не упускала возможности зайти внутрь. Перед смертью он доверил мне ключ и велел поддерживать порядок. На полках в его маленькой библиотеке всё так же стояли столпы книг о Старшем Народе и происхождении Синдарина. А рядом красовалась «Энциклопедия эльфского разврата», от которой я всегда отворачивалась, чувствуя горящий румянец на щеках. Спальня осталась нетронутой: кровать с кремовым покрывалом приятно пахла лавандой, а на подоконнике продолжала цвести незабудка. Гиммель посадил её перед своей кончиной, и с тех пор я с любовью ухаживала за цветком: поливала, делилась мыслями и бережно протирала её листья. Во время этого, мне казалось, что дух Гиммеля всё ещё присутствует в доме. Чудилось, что ночами его голос тихонько звал меня по имени. Конечно, я каждый раз оборачивалась, надеясь увидеть обладателя голоса снова, но в комнате всегда была кромешная тьма.       Однажды утром я решила навестить его могилу. Прошло уже столетие с тех пор, как он ушёл. Город был пуст. Тишина улиц отражалась в каждом моём шаге, эхом отдаваясь от каменной мостовой.       Надгробие нашлось быстро, и, глядя на него, я почувствовала очередной неприятный укол в сердце. Эпитафия на потускневшем камне гласила: «Великий герой Гиммель, спасший Северные Земли от Владыки демонов и принёсший мир всему человечеству». Громкие слова, теперь покрытые толстым слоем грязи.       Я прикоснулась к холодному камню, и мне стало тяжело. В памяти вспыхнули яркие образы — его шутки, которые, казалось, приносили свет даже в самые тёмные уголки мира. Его присутствие, которое делало каждый день значимым. А теперь здесь была только пустота, тяжёлая и безжалостная.       — Как же я хочу забыть тебя, Гиммель. Всем сердцем хочу.       Вдалеке, на самом краю горизонта, на мгновение проступил знакомый силуэт. Высокий, чуть расслабленный, с той самой лёгкой улыбкой, которую я узнавала бы из тысячи. В ушах тихо, почти ласково, зазвучал его мелодичный смех. По телу разлилось приятное, обволакивающее тепло — словно кто-то укутал меня в тёплое молоко с паром. Сердце на секунду замерло.       А потом силуэт растаял, будто его никогда и не было. Только на моих губах осталась едва заметная, грустная улыбка       Наклонившись, я бережно коснулась губами шершавого камня, ощущая его поверхность. Иногда я задумываюсь, а каким же на вкус был сам Гиммель? Жаль, что теперь я этого никогда не узнаю.

Из дневника легендарной волшебницы Фрирен. 337 лет со смерти Героя Гиммеля.

      «Когда я вспоминаю прошлые приключения, я всё чаще думаю о тебе. Ты действительно лучик солнца. Яркий, золотой, как рассвет, ты пробуждал во мне целый мир. Раньше я никогда не задумывалась о религии, но теперь часто молюсь о Рае и благодарю Бога, который создал тебя.       Я вспоминаю, как стояла перед тобой, видя, как твой облик стареет, как лицо покрывается морщинами. И с ужасом осознавала, что слишком поздно. Я не успела узнать тебя так, как должна была.       Прошли века с тех пор, как тебя не стало, но я остаюсь прежней. Возможно, мне предстоит прожить ещё тысячу лет, но я верю, что где-то есть другой мир. Там мы встретимся вновь. Вместе с теми, кто был рядом с нами, мы будем сидеть на вершине горы, слушать ветер и смотреть на звёзды. Мы снова побежим через бескрайние поля цветов и сплетём венки друг для друга.       Я верю, что где-то в раю ты ждёшь меня, и именно эта мысль помогает двигаться дальше. Я смотрю на статуи, что воздвигли в твою честь, и иногда мне хочется их оживить, чтобы вновь услышать твой голос. Я хожу по тропам, где мы были вместе, и встречаю знакомые лица, которые до сих пор хранят в себе твой образ. Они словно возвращают тебя ко мне, хотя бы ненадолго, чтобы я не забыла. Но иногда я боюсь, что забуду. По ночам я часто смотрю на кольцо, которое ты когда-то надел на мой палец, и пытаюсь понять, что ты хотел этим сказать.       Слишком ли поздно признаться в том, что я чувствую? Ведь всё, что у нас было, осталось в прошлом. Всё, что у меня есть теперь, — это настоящее. Если бы у нас было больше времени, я бы наверняка научилась любить тебя так, как ты этого заслуживал.       Может быть в другой жизни, Гиммель. А пока моё путешествие в Эндер продолжается».