Б.И.О.С.

      Собравшись с утра у входа в школу, компания ребят во главе с Чаном, докуривая на ходу сигареты, ввалилась в главную дверь, здороваясь с охранником, которому на них давным-давно все равно. Ребята скинули легкие куртки и ветровки в раздевалку, сделали вид, что переобулись в сменку, которой у них с собой, конечно же, не было, и двинулись на второй этаж.       Лиа первой заметила, что поднявшийся на этаж поток учеников остановился возле расписания уроков. Обычно план занятий мало кого интересовал, ведь его вывешивали заранее на всю неделю, и все привыкли к тому, что сфотографированное на телефон расписание с понедельника никогда не менялось. Однако орущая, возмущающаяся и цокающая толпа школьников говорила об обратном.              Мельком переглянувшись, компания из девушек и парней так и не поняла, что им сейчас делать: плакать, радоваться или молиться? Ведь по плану сегодня должны были быть пробники по математике у 11а и географии у 11б (на которые никто не хотел идти), а также совместная физкультура последним уроком, с которой они все дружно планировали свалить. Первым к доске с расписанием, сквозь свору гавкающих, словно дворовые щенки, подростков, прорвался Чанбин. В его глазах отразились все возможные эмоции, он словно за несколько секунд прошел через все стадии принятия. Прикрыв глаза, он повернулся к своим и дал им повод для обсуждения:       — У нас в расписании изменения. Во-первых, у нас еще два совместных урока сегодня, а во-вторых, эти два урока это… да ну нет, блять, только не он…              Хёнджин, подойдя ближе, скептически прищурился: — Что там?       Со, вздохнув, указал пальцем на строку в расписании, где жирным шрифтом было название предмета. История. Опять им придется слушать ворчание и придирки к каждому слову в ответах от Куна.        — Он из нас всех соки выжмет, его вообще реально выдержать два урока подряд? — Чонин состроил страдальческое лицо, пытаясь отразить в нем всю боль этого несправедливого мира.               Йеджи хмуро посмотрела в мутное стекло ближайшего окна, словно надеясь, что уроки в расписании через отражение окажутся другими. Она не раз вспоминала моменты, когда Кун унижал и снижал оценки девочкам, не давая никакой конкретики в причинах. Вывод всегда был один: Кун был отвратительным преподавателем, строгим, чересчур требовательным, надоедливым, а также жутким сексистом.        — Кажется, сегодня нас ждет пиздец, — сказала она, отвернувшись от окна и обращаясь к ребятам. — Предлагаю не ждать физры и валить прямо сейчас.               Во взглядах друзей проглядывалась неуверенность. Но они точно знали: два урока с профессором Куном — это неизбежные споры перед началом урока на то, кто быстрее получит двойку в журнал, вылетит из класса в кабинет директора или выслушает десятиминутную лекцию о том, почему твой мозг размером с грецкий орех не способен ни на что более, чем просто существовать и срать под себя.               Подростки пожали плечами, понимая, что другого выхода нет.               Когда они вошли в кабинет истории и обществознания, учитель уже был на месте, устанавливая проектор и готовясь начинать урок. Старосты переглянулись, обменялись мысленными напутствиями, молитвами за здравие и за упокой на всякий случай и заняли свои места. Где-то за одной партой сидели по трое, где-то по четверо, а весь задний ряд так совсем собрался в одну длинную шеренгу. В помещении стало душно, отчего пришлось открывать старые окна, с которых сыпалась сухая белая краска.              Кун начал урок с привычной мерзкой ухмылки, проверяя присутствующих. В его голосе звучала нотка нетерпения, как будто он был разочарован, что вынужден тратить время на таких, как они.              Джисон, который сидел тише воды, разглядывая Минхо и стараясь не привлекать лишнего внимания, получил первое замечание за то, что его тетрадь оказалась немного помята.        — Неужели так трудно содержать свои учебные принадлежности в надлежащем виде? — цокнул Кун, глядя сурово из-под своих очков. Его лоб был взмокший, а сальные волосы, уложенные по бокам, слегка растрепались.        — А что с ней не так? Тут же только уголок немного смялся.        — За такое отношение к учебе ты заслуживаешь двойку на сегодняшнем уроке. Как вы собираетесь сдавать экзамены, если не можете сделать настолько элементарные вещи? Бездари.               Переглянувшись с Феликсом, что сидел с Хёнджином позади них, Хан вздохнул, закрыв тетрадь. Все понимали, что это был лишь первый за сегодня доеб, и готовились загибать пальцы.               Спустя несколько минут, когда учитель проверял домашнее задание, над которым половина класса работала всю последнюю неделю, Кун даже не удосужился вникнуть в их старания.        — Ну и что это? Что за вывод «Оставляю это вам, чтобы поразмыслить»?              Ян еле сдержал улыбку, отвечая учителю на вопрос:        — Это я так с вами флиртую, мистер Кун, — класс предательски заржал, а Чонин пожал плечами. — Два. — Почему? Там же только один вывод не написан, я просто не понял, как его составить. Остальное же все правильно. — Если в задании нет вывода, значит, оно не выполнено. Черт знает что, — сказал он, переключаясь на Рюджин и бросая на стол ее тетрадь. — Где здесь хоть одна логическая цепочка по пройденной теме? Работа, выполненная настолько отвратительно, не заслуживает и капли моего внимания. Лучше заберите документы из школы и помогайте мамам по дому, вместо того чтобы о содержании мыслить. Вы все равно ни на что, кроме готовки и стирки, негодны.               Эти слова заставили весь класс застыть в гробовой тишине, а Рю в очередной раз осознала, что, сколько бы они ни прикладывали усилий, предвзятое отношение учителя к женскому полу никогда не даст ему посмотреть на них с другой стороны. В ее голове уже строился план о том, как незаметно пронести в школу биту, но, видя ее лицо, полное негодования, Чан придвинулся к ней поближе и прошептал на ухо: «Давай после школы его отпиздим, м?»               Ему, к слову, досталось в конце первого урока, когда учитель вызвал его к доске для составления таблицы. Незаметно закатив глаза, Бан все же попытался вспомнить прошлую пройденную тему и даже заполнил около половины таблицы, хотя его мозг предательски блокировал года и события из страниц учебника с историей социального изменения в Ландоре.        — Ты ведь понятия не имеешь, да? Садись, три. — Но он же еще не закончил, — поднял руку Чанбин, пытаясь хоть как-то помочь другу. — Он ошибся в двух столбцах, не говоря уже о точности указанных событий, — недовольно упрекнул его Кун, как всегда не упустив возможности опустить школьника в глазах одноклассников. — Какой-то позор и безответственность. Поразительно, что вы, молодой человек, смогли вспомнить хоть что-то, хотя я не удивлюсь, если вы каким-то волшебным образом умудрились списать. Посмотрите на себя! Все вы! Что за внешний вид? — он ткнул пальцем в воздух, указывая на Феликса, что удивленно поднял брови и осмотрел себя.        — У меня?        — У него? — бросил на преподавателя взгляд сидящий рядом Хёнджин.        — Да вас в таком виде ни на одну нормальную работу не возьмут. Хотя, о чем это я? Вы же даже экзамены не в состоянии сдать, какая может быть работа?        — Какое вам дело вообще, как он выглядит? И при чем тут его внешний вид и работа? Знаете, по вам тоже не скажешь, что вы живете хорошо, у вас водопровод не подключен, может? — вступился за брата Чан. — Ты в каком тоне со мной разговариваешь?! К директору на ковер захотел? Могу устроить. Чан тяжело вздохнул, нервно щелкая пальцами, в то время как Со яростно и отрицательно мотал головой, одними губами произнося: «Не смей». — Нет. — Тогда я поступлю как настоящий педагог и закрою на твои речи глаза. Быстро сел за парту, пока твоя тройка не превратилась в кол.               Бан, краснея от злости, поспешно вернулся на место, чувствуя, что еще немного — и он вынесет этого учителя вперед ногами. Терпения не хватало, нога под партой дергалась, а тонкий простой карандаш, не выдержав накала, сломался под пальцами пополам. Кун намеренно занижал ему оценку уже не в первый раз, только дурак бы этого не заметил. Со же в это время пытался успокоить друга, похлопывая его по плечу и бросая на преподавателя неоднозначные взгляды. А после, незаметно для остальных, сделал фото, как упертая Йеджи уселась за учительский стол, не соглашаясь со своей оценкой, в то время как Кун навис над ней и орал во всю глотку.               На протяжении второго урока учитель в каждом ответе или задании находил ту или иную недоработку, копаясь в ошибках и опуская с небес на землю всех, кто отвечал, казалось бы, верно. Любая личная победа превращалась в ничто под его придирчивым взглядом. Последние двадцать минут шли чертовски медленно, и каждый из учеников в классе понимал: по обоим предметам Куна хорошей оценки не быть. И даже старосты старших классов уже не были уверены, выйдет ли у них ожидаемое — отлично.               Когда звонок наконец прозвенел, ребята почувствовали облегчение, быстро собираясь и покидая душный класс и не менее душного учителя. Чонин был прав, он выпил из них все соки. И вместо того, чтобы собрать последние капли, он кинул их в стиралку на самую долгую программу отжима. Именно так они себя чувствовали, следуя за уж больно заведенной и злой Лией, что тащила их вон из школы прямиком на трубы.              Она нервно мерила шагами землю под ногами, отмахиваясь от дыма сигарет, что попадал в лицо. В ее глазах горел огонь гнева, и каждый ее шаг звучал как гром среди ясного неба.        — Как же меня бесит этот Кун! — воскликнула девушка, бросая взгляд на друзей, которые с пониманием кивали. — Он так себя ведет, будто мы ничего не стоим. А хуже всего то, как он разговаривает с девчонками. Думает, он такой пиздатый и ахуенный? Почему такие люди вообще становятся учителями? — она подошла к Чанбину, который только прикурил свою сигарету, и забрала ее из его рук, тут же сделав глубокую затяжку. Проанализировав быстро ситуацию, Чанбин даже спорить с ней не стал и лишь молча достал вторую сигарету из пачки. Если Лиа злится — ее надо слушать, а если она злится и еще и закурила, что, в принципе, для нее не частое явление, то лучше вообще в тряпочку помалкивать, пока она тебя самого в фарш не превратила.              Феликс, сидевший на трубе и крутивший в руках свои наушники, устало посмотрел на нее. — Пиздец, а те ребята реально умные? Даже к их словам он придирается. Можно подумать, что он получает удовольствие от унижения учеников.       Черен, опираясь на холодный металл трубы, добавила: — Но разве мы что-то можем сделать? Люди не меняются, он до конца жизни будет мудаком.        — Можно просто выбить ему зубы, как вам идея? — оживилась Рю, но Йеджи, дернув девушку за руку, тут же ее успокоила.        — Я за! — усмехнулся Минхо и уже тянул руку, чтобы отбить пять Рюджин.        — Уверен? — моргнул Хёнджин, указывая за спину Ли. — Джисон вот, не очень.              Чан задумчиво посмотрел в сторону школы, разглядывая коридоры через окна, где бегали первоклассники, у которых все предметы ведет только один учитель и тот больше на ангела похож в этом дьявольском котелке. — Учителей трудно турнуть из школы, да и разве это что-то изменит? Да, Кун не будет больше доставать наших учеников после выпуска старших, но будет доставать других. В другой школе, куда он устроится. Мне кажется, нам просто хочется справедливости. Чтобы мужик понял, какой он пидорас, — парень поднял руки кверху, бросая взгляд на брата, — не в том смысле.               Чанбин, обычно спокойный и правильный в пределах школы, снял маску прилежного ученика и вдруг поднял голову с блеском в глазах, убирая телефон в карман.        — Знаете что? У меня есть идея!               Лиа остановилась, посмотрев на него вопросительно.        — Какая? — удивленно спросила она.              Со, не теряя рвения, встал с трубы и двинулся в сторону ворот.        — Погнали в БИОС, там все расскажу. Юна, твоя тетя ведь все еще работает в больнице? — хитрая улыбка появилась на лице Бина. — Чуваки, а как же остальные уроки? — выкрикнул Чонин. — Да нахуй их, на сегодня учеба закончилась. Как староста, я вас освобождаю.       Компания, заинтригованная неожиданным энтузиазмом Чанбина, встала, держа путь на заброшку.       

***

      Новый рабочий день профессора Куна начался с того, что к нему во время обеда в столовой, подошли старосты одиннадцатых классов.        — Извините, профессор! — начала Лиа, усаживаясь к учителю с одной стороны, а с другой подсел Чанбин, внимательно слушая подругу. — У нас тут есть ряд вопросов по вашему предмету, очень важных!        — Вы можете задать их на уроке, сейчас у меня обед, — попытался отвертеться мужчина, замечая боковым зрением движения со стороны Со. — Но! — неожиданно для себя выкрикнула девушка, хватаясь за руку учителя. — Это правда безумно важно! Все наши одноклассники очень переживают за ваш предмет, боятся, что не смогут сдать экзамены, прошу вас, это вопрос жизни и смерти!       Профессор нахмурил брови и обернулся к Чанбину, который, прикрыв глаза, только и делал, что кивал, поддерживая подругу.        — Вот же пристали… Давайте, что там у вас? Только быстро. — Конечно-конечно! — девушка затараторила и снова взялась за руку мужчины, привлекая все его внимание к себе, когда он этому вниманию был совершенно не рад и старательно пытался отодвинуться. — Наши ребята интересуются, какие темы будут охвачены на экзамене? И будет ли возможность пересдачи?        — Ой, как замечательно! Мне кажется, пересдачи нам точно понадобятся! — воскликнула Лиа, сильнее стискивая руку профессора и наваливаясь на него практически всем телом. — Мистер Кун, вы такой умный и замечательный педагог! Еще вопрос, сколько нужно набрать баллов, чтобы перейти порог? — Проходной балл в этом году тридцать два, но я советую набрать больше, чтобы возможность поступления в ВУЗ возросла, — бурчал мужчина, отталкивая от себя настойчивую Лию. — Правда? О боже, мы все так волнуемся!              Мистер Кун уже собирался высказать недовольство касательно того, что ученица буквально прилипла к нему, как банный лист, как Чанбин подскочил и с крайне удивленным лицом проговорил: — Ой, мы совсем забыли, Лиа… — Точно! — выпрямилась девушка, а после поднялась на ноги и, кланяясь преподавателю, рванула в сторону выхода из столовой. — Спасибо, мистер Кун, вы нас очень выручили!       Мужчина, мягко говоря, был в шоке. Что же за дети такие пошли? Несут какую-то бессмыслицу, не соблюдают личные границы, воспитания ноль. Одним словом — ужас.                    Закончив с обедом, учитель вышел из-за стола, отнес поднос с грязной посудой на мойку и хотел было уже попросить воды у дежурных, как бутылка сама оказалась у него перед лицом. — Держите, мистер Кун, последняя осталась, — протянул ему минеральную воду непривычно улыбчивый, разодетый в колпак и цветастый фартук парень. — Сегодня разве старшие классы дежурят? — вопросительно изогнул бровь профессор, принимая бутылку из чужих рук. — Пятые в планетарий уехали, попросили подменить. — Понятно, — мужчина кивнул и, сделав пару глотков, двинулся в сторону своего класса.                    Ян, провожая учителя взглядом, хитро улыбнулся, а после снял фартук с колпаком и передал мальчишке, который стоял за дверью в кухню. — Эй! Гони что обещал! — пятиклассник протянул раскрытую ладонь и недовольно нахмурился. — Пиздец, ну и дети пошли… — вручив ребенку полтинник, Чонин схватил рюкзак и набрал кому-то по телефону. — Ну что, вы там? Все готово?       Мужчина, мучаясь пол-урока от негодования и скручивания живота, решил все-таки оставить свой класс и дойти до учительского туалета. Прикрыв дверь, ему навстречу вышел Чанбин, еще раз здороваясь с профессором.        — Почему не на уроке? — Учительница попросила взять у вас мел, у нее закончился. Можно? — Берите и идите на урок, я сейчас вернусь, — и, не дожидаясь ответа, Кун прибавил шагу, потому что, если он сейчас же не окажется в туалете, то опозорится на всю оставшуюся жизнь.               Спустя минут двадцать, казалось бы, все стало прекрасно: все дела сделаны, живот больше не болел, осталось лишь привести себя в порядок и вернуться в класс, но жизнь подкидывала все больше и больше испытаний, проверяя его на прочность. Видимо, сегодня был совсем не его день. На держателе для туалетной бумаги висела лишь одна несчастная втулка, говорящая о том, что у Куна реальные проблемы.        — Блять, что же делать?              Покрутив головой и не найдя ничего, чем можно было бы подтереться, мужчина решается на отчаянный шаг. Втулка пошла в дело, выбора не было.        — Кажется, в машине были салфетки, сейчас быстро забегу в класс, возьму ключи и сбегаю вниз… — бубнил профессор себе под нос, застегивая штаны.              Внезапно жизнь отвесила ему очередную пощечину, от которой захотелось плакать. Ведь, нажимая на кнопку слива, не происходило буквально ничего. Совершенно. Он нервно метнулся к раковине и, выкрутив включатель холодной воды до конца, тяжело вздохнул. В школе отключили воду. Стыд накрыл с головой, а кто-то из учителей, стучавший в дверь по ту сторону, только добавлял красок на потные щеки Куна.        — Простите, миссис Чхве, не советую вам туда заходить ближайший час. И да, позвоните в водоканал, почему они выключают воду без предупреждения? — пробормотал мужчина на ходу, покрепче закрывая дверь служебного туалета и чуть ли не бегом двигаясь в сторону своего класса. За углом служебного туалета хихикало несколько подростков, наблюдая за нервным профессором. — Юна, — прошептал Минхо, — тете мое уважение. Судя по Куну, она нихуевый такой пробивной сиропчик подогнала нам.        — А то, сказала, что спиздила его из отделения гастроэнтерологии, — посмеялась девушка в ладонь.       Ворвавшись в кабинет, Кун схватил свою сумку и, сунув руку в карман, где обычно лежали ключи от машины, не обнаружил их. Вспомнив все маты на родном китайском, он тихо бубнил себе под нос, пока не взорвался на мирно сидящий класс: — Что за чертовщина? Кто лазил у меня в портфеле?! — выкрикнул он, вытирая рукавом уже мятой рубашки пот с лба, а живот в то время заново подавал сигналы SOS. — О чем вы, профессор Кун? Никто не брал ваши вещи. Мы даже из-за парт не вставали, — ответили ему растерянные ученики, выполняющие задание, которое тот вручил им на время его отсутствия.              Мужчина вскинул руками и, схватив портфель, вылетел в коридор.        — Чертовы дети!              Под вопросительные взгляды охранника, учитель хлопнул входной дверью в школу и, прихрамывая на одну ногу, которую он каким–то образом умудрился подвернуть на лестнице, быстрым шагом отправился в сторону своей машины.               Но каково же было удивление профессора, когда его авто оказалось открытым. Более того, машина битком была набита рулонами туалетной бумаги, а на лобовом стекле было выведено белым маркером — «Гандон». — Вот же уроды… — нервно усмехнулся мужчина. — Мародеры малолетние! Суки! Ненавижу!              Кун метался взглядом как бешеный, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, как в памяти всплыл момент, который изначально показался ему странным. Случай с утра в столовой, когда Лиа дергала его, а Чанбин занимался чем-то сбоку, но сам он не видел, чем именно. Потом в дежурных оказался его дружок Чонин, хотя профессор прекрасно помнил, что дежурными должны были быть сегодня пятый класс и никаких экскурсий не планировалось. Перед тем как Кун пошел в туалет, он снова встретил Чанбина, которому понадобилось войти в класс, где был портфель учителя, и снова он не знает, что именно тот делал в классе в его отсутствие. Пазл складывался как нельзя кстати и приводил он к одному человеку — Со Чанбину.              Профессор рванул в школу и, бросив портфель на стол охранника, чуть ли не вцепился тому в воротник рабочей куртки. — Кто выходил сегодня из школы после моего приезда? — Что? — растерянно спросил мужчина, искренне не понимая, что от него хотят. — Я спрашиваю, кто выходил из этих дверей после моего прихода?! — Да много кто, вы же за полчаса до начала уроков приезжаете в школу. Да отцепитесь вы от меня! — вывернулся из цепких рук старик, стряхивая с себя невидимые пылинки со своей рабочей формы.                    Мистер Кун уткнул руки в боки и попытался выдохнуть.        — Директор у себя?        — Конечно. А что случилось, позвольте узнать?        — Не вашего ума дело. Предупредите ее, что я сейчас подойду с учениками одиннадцатых классов, — мужчина ринулся к лестнице, поднимаясь на второй этаж к расписанию. — И следите за моим портфелем!              Пробежавшись по этажам сначала в поисках свободного туалета, а после и кабинета с потенциальными виновниками его сегодняшних бед, он мельком вспомнил измененное расписание и тут же побежал в сторону нужной ему аудитории.               Внезапно дверь класса распахнулась с такой силой, что ударилась о стену с громким грохотом. В помещение ворвался Кун. Его лицо, обычно сдержанное, сейчас было красным и потным, а в глазах горел огонь ненависти. Обстановка в классе моментально изменилась. Изначально ученики были собраны в круг у каждой из парт, а преподаватель по труду, что вела урок у двух классов, заполняла журнал за учительским столом. Сейчас же все взгляды были устремлены на сердитого профессора. — Вы! — указал он на стол, за которым собралась компания с Чанбином и Лией. — Думаете, можете делать все, что вам заблагорассудится? Я больше не намерен это терпеть. А ну марш к директору! Живо! И где этот ваш длинноволосый блондин        — Феликс вышел к медсестре, он палец прищемил. Мистер Кун, я ему сейчас позвоню, — произнес Хёнджин, быстро набирая номер. — А что случилось? Профессор, они что-то натворили? — схватилась за сердце преподаватель труда и покачала головой. — Ну, хорошие же ребятки, старательные, ну что вы, не злитесь на них.       Мужчина скривился и махнул подросткам на лестницу, давая понять, чтобы те спускались на первый этаж. А когда все подошли к дверям директрисы, Феликс ждал их уже там. Как только учитель дождался, пока все пройдут внутрь, он взял свой портфель со стола охранника, кивнул ему и закрыл за собой дверь.        — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Мистер Кун? — директриса бросила вопросительный взгляд на Хёнджина, но тот лишь пожал плечами в ответ. — А происходит вот что, — начал учитель, нервно меряя кабинет шагами, а после указал на Со. — Вот этот молодой человек и вся его шайка — малолетние преступники! Они подсыпали мне что-то в еду и воду, отчего у меня несварение! Украли! Представляете? Украли из моих личных вещей ключи от машины, обнесли ее и расписали окна! Я требую, чтобы их всех исключили из школы, оповестили родителей и позвонили в полицию! Это немыслимо!               Директриса округлила глаза, удивляясь все больше с каждым словом. — Да кто вам права давал лазить по чужим сумкам? Да вы же как беспризорники, вам лишь бы что-то из-под носа стащить, да? — При всем моем уважении, мистер Кун, мы с друзьями все это время рисовали стенгазету к выпускному в кабинете труда по просьбе нашего директора, — Чанбин поджал губы, опуская взгляд в пол. — Мы чисто физически не смогли бы этого сделать.        — Да, а до этого мы украшали актовый зал, — начали кивать остальные, соглашаясь друг с другом. — Наверное, вы что-то не то съели, профессор. — Да как вы смеете нагло врать мне прямо в лицо?! Вам не стыдно? Совсем совести нет, мразоты малолетние? — мужчина вспыхнул как спичка, плюясь желчью, и уже трясся, словно из него выходили бесы, но периодически хватался за живот. — Да все, на что вы способны, так это только сортиры мыть да полы протирать. Вы же бездари тупорылые, вам только бутылку подавай, вы ни на что не способны! А ты, Чанбин, это же ты все устроил? Да? У остальных-то мозгов не хватит такое провернуть.        — Немедленно прекратите, профессор! — воскликнула директриса, поднимаясь на ноги. — Какие ключи? Какая машина? О чем вы говорите? — Мы ничего не крали, он что-то путает, — растерянно усмехнулся Феликс, вопросительно оглядывая друзей.        — Да как это ничего не крали, а? А это тогда что? Смотрите, смотрите! Ключей нет! — уже задыхался мужчина от возмущения.       Поставив свой портфель на учительский стол, он указал рукой на карман, где обычно хранил ключи от своего авто. — Проверьте, их там нет.       Директриса, выгнув бровь, тяжело вздохнула. — Даже если их там нет, откуда мне знать, что они не лежат где-то в др… — замолчала она, а после, смерив профессора тяжелым взглядом, вытащила ключи от его машины и бросила их перед ним на стол. — А это что?        — Что? Как это? — замер Кун, хватаясь за свой портфель. — Но их же… Их тут не было, я клянусь вам! — Устроили какой-то цирк… — женщина тяжело вздохнула, в то время как, незаметно для остальных, Феликс и Чанбин переглянулись, отбивая друг другу пять за своими спинами. — Честно говоря, мистер Кун, я нахожусь сейчас в шоке. Мало того что вы абсолютно не следите за своей речью и словами, так еще и накинулись на лучшего ученика нашей школы! Во-первых, я действительно поручила ребятам подготовку к выпускному, а во-вторых, Чанбин — прекрасный мальчик, воспитанный, в рейтинге учащихся он занимает первое место. Да, у остальных не такие высокие показатели, но от учителей к ним — минимум замечаний. О каком сговоре вы говорите? Его друзья может и хулиганы, но они точно не преступники!              Дети благодарно улыбнулись ей за то, что та вступилась за них. — Извините, — вперед вышел Чанбин, бросая на Куна хитрый взгляд и достав из кармана телефон, протянул его женщине, — в защиту себя и своих друзей могу сказать, что профессор очень неоднозначно, на постоянной основе, высказывается в сторону наших девочек, а в один из дней он… можно сказать, приставал к нашей однокласснице.              Директриса схватилась за сердце, рассмотрев на фотографии то, как мужчина навис над несчастной рыжей девочкой. Йеджи тут же спохватилась, обняла себя за плечи и, состроив расстроенное лицо, прошептала: — Простите, я боялась в этом признаться… — Какого черта? — Мистер Кун выхватил телефон из рук женщины и округлил глаза, увидев себя на фото. — Что это такое? Это вырвано из контекста, они клевещут на меня! Фарс! Это сраный фарс!        — Я думаю, нам стоит поднять вопрос о вашем переводе, профессор Кун Вэй. И скажите спасибо, что я не впишу в ваше личное дело то, какие слова вы употребляете в сторону учеников. Дети, вы свободны, можете идти. Если вы переживали из-за подготовки к выпускному, я освобождаю вас от оставшихся уроков, все равно после пережитого стресса не сможете учиться. — Спасибо вам! — хором ответили подростки, вываливаясь в школьный коридор.               Феликс, всунув охраннику пачку сигарет за то, что тот подсобил ему в деле с возвратом ключей на их законное место, вернулся к друзьям. Всех охватывали невероятные эмоции: от облегчения до радости и дичайшего смеха. Все находились в шоке от того, что их план реально сработал. — Не могу поверить, что у нас все получилось! — воскликнула Черен и тут же закрыла рот рукой, пытаясь вести себя тише.               Выйдя из школы и завернув за угол, Чан на ходу развернулся к друзьям и, подняв руку вверх в жесте победы, усмехнулся. — Мы это сделали! Прикиньте? Все получилось! Юна, твоя тетя — лучшая женщина! Ликси, нам определенно нужно отблагодарить Ассоль с Норико за те коробки с туалеткой, которые они нам подогнали. Минхо и Хан, я даже не буду спрашивать, как вы пробрались в школьный подвал, чтобы воду перекрыть. Блять, ну это настоящая гордость! — Команда мечты, не иначе, — Чонин отбил пять девочкам, с грустью вспоминая пожертвованный полтинник.        — Вы видели лицо директрисы? — спросил Минхо, сдерживая смех. — Я думал сначала, что все, нам пиздец, она нам не поверит. — Я тоже в какой-то момент обосрался, особенно после его ора. Но, блин, чуваки, вы понимаете вообще, что произошло? Мы только что вписали свои имена в историю школы как спасатели будущих поколений от ебанутого историка! — Джисон, пытавшийся сохранять серьезный вид, тоже засмеялся во всю глотку.               Чанбин стоял немного в стороне, подкуривая сигарету. Его взгляд был направлен на друзей, но радостное выражение на его лице ясно говорило, что он тоже доволен проделанной работой. Все ребята сделали свой вклад в его мимолетную мысль о мести, и это сработало. С уходом Куна из школы поводов для переживаний остается значительно меньше.       Пока друзья были заняты обсуждением их работы, Хёнджин, взяв Феликса за руку, чуть отвел его назад и тихо спросил:        — Ты как? Все нормально? Охранник не бузил? — Не, все норм, — улыбнулся Феликс, заглядывая в беспокойные глаза. — Отойдем ненадолго? Хочу перевести дух.       Феликс кивнул и, попросив друзей немного их подождать, двинулся за Хваном обратно в школу, в сторону туалета, оставив ребят обсуждать дальнейший план действий на сегодня.       Когда они закрыли за собой дверь, Хёнджин почувствовал: напряжение, что напало на него в кабинете директора, стало его отпускать. Он переживал, что мамина родственница на эмоциях забудет об их тайне «быть незнакомцами друг для друга» и сдаст их с потрохами. Но все обошлось, к счастью.              Ли вытащил из кармана вторую пачку сигарет и, вытащив одну, протянул старшему. Хёнджин принял ее, не раздумывая. — Тяжелый сегодня день, да?       Феликс улыбнулся в ответ, уселся на подоконник, зажег зажигалку и затянулся, вглядываясь в глаза напротив. После нескольких затяжек, когда душное помещение наполнилось дымом, Хван подошел к парню вплотную, встав между его ногами. — Я рад, что Куна выгонят, теперь меня будет некому исключить из школы. А то у меня только по его предметам жопа была. Да и мне не нравилось, что он вечно попрекал тебя за внешний вид. Ты же его не слушал, да? Ты всегда хорошо выглядишь. Лучше всех.               Ли усмехнулся и покачал головой, смущаясь и сбрасывая пепел прямо на пол. На мгновение тишина заполнила пространство между ними, слышалось лишь легкое шипение гаснущих сигарет сбоку. — Я бы не позволил ему тебя исключить, слишком люблю тебя. — Что? — дернулся Хёнджин, замерев на месте. Ему показалось, что даже сердце удар пропустило и остановилось с ним в этом моменте. — Что? — передразнил его Феликс, изогнув бровь. Немного нервно усмехнулся, закусил губу и опустил глаза. — Может, это ни к месту, конечно, но хочу, чтобы ты знал. Я влюблен в тебя.               Хван обрывисто выдохнул, чувствуя, как под грудью что-то вырваться пытается. Лицо улыбка глупая пробивает, и он произносит тихо-тихо: — И я, я тоже.               Хёнджин медленно приблизился, преодолевая крошечное расстояние, которое их разделяло, и еле-еле коснулся губами губ Феликса, вобрав в это движение всю свою нежность и искренность. Он хотел показать этим, что все, что он говорит и делает по отношению к нему, идет от чистого сердца. И даже если внутри него хранятся тайны, будь то его или чужие, которые он не в силах ему рассказать, несмотря на это, в остальном он искренен целиком и полностью.       Феликс откликнулся мгновенно, отвечая стремительно и чувственно. Их губы терзали друг друга, а вокруг них словно все растворялось. Это был поцелуй, наполненный несказанными чувствами и взаимопониманием.               Все вокруг исчезло: все переживания, суета стали незначительными по сравнению с тем, что происходило сейчас. Их сердца пропускали через друг друга красные нити, как бы давая обещание, что друг для друга они всегда будут тихой пристанью, на которую в любой момент можно вернуться. В этом поцелуе они сами себе в очередной раз доказывали, что вот он, твой человек, здесь, с тобой.       

***

              Когда Хёнджин и Феликс вышли из школы, они заметили, что друзья все еще были максимально довольны. Чан, заведенный всей этой ситуацией, шел рядом с Джисоном и Минхо, обсуждая, как они планируют отметить их победу.       Прямо перед ними, у ворот школы, стоял мистер Кун, теперь уже лишенный своей должности. Он выглядел злым и одновременно растерянным, явно ожидая такси, чтобы покинуть территорию школы.               Слегка ускорив шаг, Чан подошел к бывшему учителю и, сделав лицо максимально серьезным, вытянул из кармана упаковку таблеток от диареи. — Мистер Кун, — произнес парень, обращая внимание мужчины на себя и протягивая лекарство. — Выздоравливайте!       Выражение лица профессора нужно было видеть. Пока он пытался осознать, как реагировать на полученный подарок, Чан под смех друзей махнул рукой, двигаясь с друзьями в БИОС.              По дороге до БИОСа Минхо и Хёнджин забежали в местный ларек, где пиво им продавали за хорошее умение строить глазки продавщицам, а Хан и Ликс направились в гости к своей любимой Ассоль, с которой можно было и радостью поделиться после успешного выполнения плана по выгону Куна из школы, и сигаретки купить.       На крыше было тепло, солнце слепило глаза и согревало голые руки в футболках. Эта крыша стала их любимым местом за последний год — первое чистое место, где они могли быть сами собой, не боясь осуждения со стороны или быкующих пацанов с соседних районов.       Середина мая, город преображается под зелеными ветвями, трава поднимается из земли и закрывает своими зелеными колосками всю мерзость, оставленную остатками людей под ногами. Конечно, все равно приходилось носками кед откидывать в сторону от себя использованные иглы, поломанные бычки или стеклянные розочки, выброшенные после разбоев, но все же мусора в глаза бросалось меньше.       В стареньких окнах все чаще стали появляться и греть свои листья домашние цветы или пушистые кошачьи бока. Даже веснушки на лице Феликса стали ярче, согреваясь под теплыми лучами, и будто танцевали на его лице.              Вытащив на крышу потрепанные после холодной зимы пледы и вразброс раскидав их по крыше, подростки наконец-то смогли расслабиться и выдохнуть после столь важной для их классов миссии: Джисону солнце нагрело творческого вдохновения, и он решил перекрасить одно из своих граффити. Минхо уселся недалеко от него и с грустью наблюдал, как тот закрашивал свое настенное искусство. Феликс и Хёнджин бегали по свободным этажам, чтобы найти нечто похожее на открывашку, пока Чан и Чанбин втихую открыли пивные бутылки без какой-либо помощи. Девочки танцевали под будущие хиты этого лета, заставляя Чонина фотографировать их, чтобы получились живые фотографии. Правда, танцевали они не в полном составе: Рюджин от чего-то грустила и сидела в стороне от всех, проводя взглядом по каждому из своих близких друзей, что не осталось незамеченным от лисиного взгляда Йеджи.        — Рю, у тебя все хорошо? — она подсела рядом с девушкой, аккуратно заглядывая ей в глаза, будто копошилась в самых отдаленных уголках ее души, ища ответ.        — Вроде бы да.        — Не нравится мне твой ответ, что за тайны? Все точно хорошо или мне стоит начать переживать? — Йеджи придвинулась к ней вплотную, аккуратно обняла за талию и положила голову на плечо.        — Мне как-то стыдно об этом говорить, просто… у меня в голове все крутится кабинет директора и то, как Кун посмотрел на тебя тогда. Мне не понравился его взгляд, хотела ему вазу о голову разбить, но цветы в ней слишком красивые стояли.        — Стой, ты что, приревновала меня к Куну? — Йеджи тихо усмехнулась, пряча улыбку за прядями рыжих волос. — Рю, это на тебя не похоже.        — Да нет, какая ревность? Он смотрел на нас с такой ненавистью, будто мы и правда ничтожества, хотя единственное, что с нами не так, по его мнению, это то, что мы девушки.              — Пошел он нахуй, этот Кун. Он не стоит и капли твоих переживаний, а на девушек он обижен только потому, что знает: даже пьяная, слепая девушка, которая в полном отчаянии, никогда бы ему не дала, потому что урод — он везде урод, и не только внешне. Посмотри на меня, — Йеджи пересела прямо перед ее лицом и аккуратно подняла ее голову за подбородок, чтобы их взгляды оказались на одном уровне, — выброси этого хуилу из своей головы прямо с крыши. Он не достоин даже того, чтобы хоть как-то мелькать в твоих чудесных мыслях. Ты — сильная, умная, безумно красивая и интересная девушка, а все, что говорил тот пидарас, это все его комплексы, не смей даже допускать мысль, что с нами что-то не так, поняла?        — Поняла, — чуть шмыгнув носом, ответила Рюджин, — Йеджи, а ты помнишь наш разговор пару недель назад? — О том, что мы будем делать после экзаменов? Конечно, мое мнение не изменилось: я не хочу дальше учиться, мне эти универы нахуй не нужны, я могу зарабатывать деньги на тех же ноготочках, почему бы и нет? Но поступать хоть куда-нибудь, похоже, все равно придется, потому что иначе родители отказываются мне помогать.        — Слушай, я вчера разговаривала с дядей, он мне сказал, что наша бабушка будет сдавать квартиру, а сама переедет к нему, вот… это не столица, конечно, но и не Реченск, там чуть-чуть посовременнее, да и колледжей всяких полно. — И что ты предлагаешь? — Йеджи наклонилась к ее лицу практически вплотную и озорно улыбнулась. — Может, переедем отсюда? Сразу после последних экзаменов, прямо на следующее утро. — Ты хочешь, чтобы я жила с тобой?        — Давно уже, если честно. Как-то настопиздело прятаться, то у тебя в комнате, то у меня. Да и родители наши уже очень активно подозревают, что мы не просто лучшие подружки, особенно после того, как кое-кто с порога налетел на меня с поцелуями, пока мои охуевшие родители молча стояли в дверном проеме на кухне.       Йеджи громко рассмеялась, пряча лицо ладонями и вспоминая этот случай. Они хоть и не стеснялись своих отношений, но все же так дерзко, особенно при родителях, себя никогда не вели.        — Ну так что? Поедешь со мной? — Рюджин закусила губу в ожидании ответа. Хотя глубоко в душе она его уже знала, ведь подобный сценарий они обсуждали уже несколько раз, но каждый раз согласие девушки напротив казалось для нее чем-то исцеляющим и дающим силу. — Конечно, что за вопросы, Рю? Согласна, согласна и еще раз согласна, с тобой я согласна жить даже в глухой деревне без света… нет, свет все же нужен, без выпрямителя для волос и инсты будет скучновато.              Рюджин в миг налетела на нее с объятьями, а крошечные поцелуи запрыгали по щекам Йеджи, которые до щекотки ее пробирали, отчего крышу БИОСа опять накрыла волна звонкого смеха. Они даже не заметили, как за ними наблюдали Чан и Чанбин, слушая весь их разговор и осторожно улыбаясь. Сейчас они сидели и смотрели на своих двух подруг, выбравших собственное счастье, несмотря ни на что. — Ну хоть у кого-то все понятно в отношениях, — вздохнул Чонин, присаживаясь рядом с девушками.        — А у кого не понятно? Посмотри на Феликса с Хваном, ты Ликса видел когда-нибудь таким? Мне кажется, он бы запрыгнул Хвану на колени, если бы не его характер, у них же на лице все написано! Ладно, если у Ликса еще надо что-то на лице поискать, то вот у Хёнджина будто маркером выведено о том, как он влюблен, — прыснула Рюджин от смеха, показывая пальцем на Феликса. — Эй! Что не так с его характером? — подключился к разговору Хёнджин, закидывая руку на плечи Феликса.        — Подожди, Чан, они, что, вместе? Я думал, они просто, ну… а они прям вместе? — прошептал Чанбин на ухо Чану. — Я сам в ахуе, братан. Я уже сказал Хвану, что если он хоть как-то обидит его, то его самого в Речном будут по кусочкам собирать. Но Ликс счастлив, да и Хван оказался не мудаком, так что не переживаю. — Ахуеть… наш Ликси так вырос, — Чанбин выпятил нижнюю губу и посмотрел на Феликса. — Если он счастлив, то я рад за него. А я всю голову сломал, почему про них младшие фанфики пишут, а тут вон как.        — А ну, хватит шептаться! Продолжим, на очереди у нас вон та парочка, — Рюджин кивнула в сторону рисующего Джисона и Минхо, все так же мирно наблюдающего за ним. — Минхо вообще изменился с появлением Джисона. Вы когда-нибудь видели, чтобы он хоть к кому-нибудь так проникся? До появления Джисона у него, кажется, и отношений-то длительных не было, максимум мог пару недель с кем-то побыть, а сейчас вон. Я уверена, что он даже не слышит, о чем мы сейчас говорим. Когда Хан рисует, он словно в астрал попадает и просто наблюдает за ним. — А давай проверим, — шепнула Йеджи, — Эй! Минхо, ты же за?              Ли дернулся, услышав свое имя, и обернулся в сторону девушек. — М? Что? А, да, конечно, согласен, — он хотел было уже повернуться обратно, как пазл в его голове сложился, и он снова посмотрел на Йеджи. — А на что я согласен?       Ответа он так и не услышал, ведь вся компания, включая Хана, который подслушивал их разговор втихую, одновременно рассмеялась, оставляя Минхо в полном недоумении. — Ну ладно вам, подумаешь, залюбовался мной, — Хан с легкой гордостью посмотрел на ребят и сидящего рядом Минхо. — Это даже приятно, и вообще, отстаньте от моего Минхо, он помогает мне сосредоточиться.       Джисон отошел от прокрашенной стены и мельком поцеловал Минхо в щеку, отчего у старшего они тут же румянцем покрылись. Только вот Минхо этого было мало: он тут же подскочил на ноги, быстро притянул Хана к себе и, несмотря на взгляды друзей, впился в его губы, осторожно переминал их своими, руками скользил по его шее, прижимая к себе. Друзья радостно заулюлюкали, а Йеджи и Рюджин отбили друг другу пять. — Пиздец у нас компашка, — просмеялся Феликс, — посмотрите на нас: две гейские гоп-стоп парочки, две подружки-лесбушки и Чанбин-ебатор. Не компания, а мечта! — Вообще-то у меня с Нового года никого не было, так что можешь снять с меня статус ебатора, — обижено буркнул Чанбин, затягиваясь никотином. — Ну и кто же у вас следующий на очереди? — поинтересовался Хван.       — Ох, а дальше уже сложнее. Ну про Чанбина и говорить нечего, у него все в глазах читается, только он дурак, сам это прочитать не может, — сказала Йеджи, делая затяжку из своего вейпа. — Отлично! И что же я там прочитать не могу? — возмутился Со. — Мне прямо сейчас это сказать или сам поймешь? — Йеджи хитро прищурилась, смотря на друга, у которого улыбка с лица сползла, а щеки предательски порозовели. — Нет! Я понял, что ты поняла… ну, в смысле… ой, все, блять. Переходи на остальных лучше.              Девочки тихо хихикнули и взглядом стали искать следующую жертву своих обсуждений. — Ну, выбор невелик: Лиа влюблена в свои цели, поэтому сейчас ей не до отношений; Черен… она явно влюблена в кого-то, только этот кто-то — тот еще тормоз, будет так буксовать и вообще все потеряет; Юна отшила уже каждую мужскую душу в нашем городе и наслаждается спокойной жизнью, а вот про Чонина и Чана мне нечего сказать, если честно, — пожала плечами Йеджи.        — Мне тоже, какие-то скрытные они ребятки, и если я правильно помню, что у Чана еще когда-то давно были какие-то отношения, то с Чонином все сложно. Я, кстати, даже не знаю, за какой ты лагерь играешь. Поделишься? — Рюджин толкнула локтем рядом сидящего парня, который от смущения все заусенцы уже с пальцев повыдергивал. — Самому бы знать… — тихо сказал Ян, пряча смущенное лицо в воротник расстегнутой олимпийки. — Так, а ну, не трогайте мелкого, хватит на сегодня откровений, — скомандовал Чан. — У нас вот проблема нарисовалась, чипсы заканчиваются, никто не хочет до ларька пробежаться? — Я схожу, — Чанбин встал с карниза крыши, — у меня сигареты закончились, все равно идти нужно. Черен, не хочешь чего-нибудь? Может, вместе сходим?        — Да, давай, я не против. Там у ларька как раз сирень цветет, пофоткаешь меня, еще и золотой час скоро, должно красиво получиться.        — С радостью, — Бин, пряча довольную улыбку, протянул ей руку, чтобы помочь встать с пледа.              Как только Чанбин и Черен скрылись за поворотом к лестнице с крыши, Йеджи и Рюджин снова начали шептаться: — Как думаешь, до этого тормоза дошло, что нужно действовать? — Сомневаюсь, Рю, — грустно вздохнула Йеджи. — Чанбин умный, но только не в тех вопросах, что касаются Черен. Если бы он включал свой мозг так же, как на уроках, они бы уже года полтора встречались.                    Пока все ждали, когда вернутся Чанбин и Черен, Джисон успел закончить половину будущего граффити, но с каждым боковым взглядом на Минхо он опускал руки и пытался сосредоточиться по-новой. Минхо ему не мешал, наоборот, ему действительно было легче с ним, он становился для него как купол от внешнего мира, но одно самое крохотное пересечение взглядов — и в голове Джисона сразу возникал их разговор, когда Ли резко сбежал на работу. Хан продолжал переживать за него, хотел вмешаться, хотел выследить его, взорваться, наорать, запереть в квартире и никуда не отпускать, пока тот не объяснит, что это у него за начальник такой странный, но с каждой подобной мыслью боялся, что это испортит их отношения.        — Хани, какой-то ты сегодня загруженный, у тебя ничего не случилось? — Минхо отошел от своего нагретого места и встал позади Хана, положив свою голову ему на плечо. — Случилось, — Джисон глубоко вздохнул и повернулся лицом к Минхо, — ты случился. — Я что-то не так сделал? Чем-то обидел тебя? Извини, я правда не особо понимаю.        — Да не совсем ты, а твоя работа. Понимаешь, я переживаю, мне не нравится, что с каждым нашим разговором о твоей работе я чувствую, что ты от меня что-то утаиваешь и не договариваешь. Это неприятное чувство, мерзкое, от него даже не отмоешься, — Хан решил идти напролом и вывалить на Минхо все, что он думает и чувствует, — мне кажется, что ты мне не доверяешь. Я доверился тебе полностью, раскрылся перед тобой со всех черных сторон, а ты… — Хани… — Нет-нет, дослушай сначала, я не договорил.              Минхо в сердце словно раскаленную иглу вводят, он боится услышать сейчас те самые слова, что из-за Птиц от него может уйти человек, который научил его жизнь любить, показал, какие чувства на самом деле могут жить в его сердце. — Я хочу, чтобы ты знал, — Джисон потянулся своими ладонями к рукам Минхо, аккуратно переплел их пальцы и наконец-то нашел в себе силы, чтобы посмотреть в глаза старшему. — Я тебе доверяю, поэтому постараюсь не строить каких-то ебучих теорий в своей голове. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, и если ты попал в какую-то передрягу, то мог мне обо всем рассказать. Даже если ты думаешь, что это может навредить мне, то мне все равно нужно знать, ладно?              Переплетенные пальцы в ладонях дрожали, легкие будто бы распирало от воздуха вперемешку с эмоциями, а в голове Минхо даже вечные тараканы остановили свои похождения. — Хани, прости, что тебе пришлось об этом всем столько думать, я обещаю тебе, что скоро уйду с этой работы, просто сейчас мне очень нужны деньги, — от собственного вранья в таком разговоре хотелось череп себе проломить, Минхо до боли закусил щеку изнутри, стараясь выгнать все непрошеные мысли из головы. — Я тебе доверяю, Джисон, не волнуйся из-за этого, я… блять… все хорошо, скоро работа закончится и мы будем проводить все свободное время вместе, я тебе обещаю.              Не в силах продолжать разговор и дальше закапываться во лжи, Минхо обнял Хана так крепко, насколько мог. Прижал его к себе со всей силы, отпускать не хотел, а в груди все равно стоял ком. Почувствовав на своей спине родные руки, становилось легче, а когда по шее пробежалось чужое дыхание, становилось спокойнее. — Я доверяю тебе, правда. Мне так много хочется тебе сказать… но не переживай, со мной все хорошо, и будет все хорошо. Когда ты рядом со мной, то у меня всегда все хорошо.              Ответа он так и не услышал. Хан молча прижимался к нему, а Минхо разрывало. Разрывало от мыслей, от чувств из-за всей этой ситуации и из-за чувств к младшему. Хотелось все ему рассказать. Рассказать про чертовых Птиц, рассказать, чем он занимается по ночам, хотелось, чтобы он знал правду и не мучал себя мыслями о его лжи, но нельзя. Нельзя, чтобы он знал об этом, ведь это тоже поставит его под удар, а он такого удара не заслужил. Глубоко в душе теплилась надежда, что все это скоро закончится, а когда закончится — тогда можно и вывалить всю чертову правду, но не сейчас, пока не время.              Минхо не заметил, что за ними наблюдали — смотрели пристально и на него, и на обнимающего его Хана. А даже если бы и заметил, то не подумал ни о чем плохом. Хёнджин глаз с них не сводил, за каждым движением наблюдал, но никто и в мыслях предположить не мог, о чем думает сейчас Хван о Птицах, которые гнездо свили в депо недалеко отсюда.              Мысли Хёнджина собственное гнездо вьют: а знает ли Хан, что его возлюбленный в Птицах? А остальные? Они знают, чем занимаются их друзья, и если знают, то почему так спокойно себя с ними ведут? Неужели все слухи про школу были правдой и это просто кучка отбитых детей? А если не знают, то знают ли они, что Птицы все равно за ними следят, даже если они все исправно выполняют? Неужели они сейчас так спокойно разойдутся с друзьями и пойдут в свою обитель творить черт знает что под приказы главного?       Хёнджин хотел со всем разобраться, наорать на них, узнать, зачем они вообще в рядах пернатых появились, зачем им это нужно, неужели надуманная крутость банды настолько мозги им вышибла? Но что он мог сделать? Ведь если признается, то придется и свою историю рассказывать, что его любимый дедушка — именно тот, с кого и началась вся кровавая история Птиц. А это поставит под удар и его семью тоже: в его семье он раньше своего имени выучил, что о своих корнях стоит помалкивать в тряпочку, иначе это перевернет все с ног на голову. Однажды он рассказал, кто его дед, и к чему это привело? К тому, что пришлось из школы переводиться, ведь за спиной начали шептаться, что он внук не безызвестного Стервятника, к тому, что в загородной школе все думали, что он один из бандитов и кровь на его чистые руки приписывали.       Он в смятении. Хочется спасти друзей из этой черной мазутной ямы, но и как сделать — он этого не знает. Рискнуть и поговорить с дедом? Но он же так давно не вмешивался в дела Птиц. Поговорить с ними и признаться, что он все знает? И поставить под удар самую важную тайну семьи, а после распрощаться даже с мыслью о том, что он когда-нибудь увидит своих друзей. Правила семьи или отношения с друзьями? Это как подбросить монетку, только в его случае он все равно что-то да потеряет. Поговорить с отцом в надежде на его помощь? Но отец даже мысленно не разрешает думать о прошлом своего отца, только уходом Стервятника из банды удалось отмыть от семьи бандитское клеймо. Мысли разрывают, впервые вместе со знаниями он ощущает такую беспомощность. Нужно найти выход, найти лазейку из этого лабиринта, да так, чтобы и с друзьями остаться, и семейные правила не нарушить. Пока проще хранить тайны в своей голове, как будто бы он к этому не привык с рождения.       

***

      Как только друзья разошлись по домам, двое подростков, забыв свои настоящие имена, снова встретились на одном из перекрестков по дороге в депо. Ночь накрывала город уже позже, прятаться в тени становилось сложнее, а скрываться нужно. Остаться незамеченными в их деле — одно из главных правил. — Как думаешь, что будет сегодня? — спросил Калипта, затягиваясь горьковатым дымом. — А черт его знает, все что угодно. Скопа пытается уговорить Грифа, чтобы мы не ехали к Лотосам, но безуспешно.        — Бесполезно его уговаривать, нам надо готовиться к встрече с Лотосами, по-другому никак. Знаешь, что мне еще не нравится? Вчера, когда я провожал Хана домой, у его дома стояла тачка Луня, но как только Хан зашел в подъезд, а я повернулся к этому уебку — он дал по газам. — Блять, это очень хуево. Мне кажется, у меня уже паранойя развивается, как, блять, у отца. Скоро голова начнет на триста шестьдесят крутиться, как у совы ебучей, — Вьюрок от злости пнул рядом валявшуюся пустую бутылку и тяжело выдохнул, оглянувшись по сторонам еще раз.        — И даже в сравнениях мы возвращаемся к птицам, — увидев, каким взглядом на него посмотрел Вьюрок, Минхо поднял руки в капитулирующем жесте. — Молчу-молчу.       Подходя к депо, парни заметили, как на его территорию заезжает машина Грифа, а следом за ней ехал и Скопа. Остаток пути они прошли молча, каждый погруженный в собственные мысли.       Вьюрок вспоминал, как все началось: как почти год назад его с мешком на голове приволокли в депо, как Скопа первое время даже смотреть на него не мог, как Гриф убил собаку на его глазах, чтобы показать ему свое место в цепочке экосистемы банды, и как потом к его виску приставили холодное дуло в ожидании ответа Минхо.       Чувство вины перед другом росло в геометрической прогрессии с каждым днем, если не с каждым часом, проведенным в депо. Если бы у него только был шанс все переиграть, он бы им обязательно воспользовался.              Пока Вьюрок тонул в собственной вине, мысли Калипты занимал только один человек — Хан Джисон, который решился на откровенный разговор, в очередной раз открыл свою душу, показал, что ему можно доверять, а Минхо скрепил все это грязной ложью. Чувство, что он не достоин быть рядом с таким человеком, появлялось в голове чаще, чем обычно.       Но обратного пути нет: раз Лунь продолжает слежку за друзьями, то нужно решить вопросы с Птицами до конца, а уже потом, как выпутаются из этой паутины, рассказать всю правду и все, что происходит последние месяцы. Он должен знать правду, но только не тогда, когда от этой правды зависит его безопасность.       В очередной раз поклявшись самому себе, он решил: он сделает все что угодно, выполнит любое задание, если понадобится — то и руки в крови испачкает, но летом его и Вьюрка с Птицами уже не будет. Пора заканчивать это путешествие по бандитскому миру и спасать собственные задницы.              В зале, где Гриф проводил сборы Птиц, непривычно мало людей: Гриф, Скопа, Канюк и Лунь — все они ждали только подростков. — Что-то вы долго, детский сад, мы уже вас заждались, — Гриф сидел, сложив ногу на ногу, на потрепанном кресле, в руках у него уже привычный стакан с коньяком, а на лице — надменная улыбка. — Я тут решил, что нужно помочь вам со Скопой подготовиться к лотосам, я все же главарь, как-никак.        — Так может, как главарь, не будешь нарушать правила нашего договора с Лотосами? Ты же знаешь, что на встрече им нужны те, кто уже давно в этом мире, а не новички-малолетки! — Скопа цедил слова сквозь зубы и смотрел Грифу прямо в глаза.        — Как же ты меня уже заебал, — произнес Гриф на выдохе и провел ладонями по лицу, словно пытался стереть усталость или нарастающее раздражение. — Скопа, у нас нет никаких правил, я делаю то, что лучше для Птиц, а не для одной старой птички. Заебал бухтеть, все тебе не так, ты сам сказал, что они хорошо справляются, вот и покажут, на что способны. Может, они стоят большего, а не только мотаться с закладками в рюкзаке или по казино. — Ну отправь еще и Луня тогда, хули нет.        — Э-э, нет. Ты его видел, Скопа? Позвони, что ли, нашему медику, пусть тебе зрение проверят, не знаю. Но если Лунь поедет к Лотосам, он дверь на склад открыть не успеет, как его ебнут. А эти, — показал он рукой на подростков, — у них на лице написано, что жизнь их ебет только так, то что нужно для Лотосов.       Скопа, не выдержав, встал с кресла напротив и отошел к забитому окну покурить. Выглядел он неважно, будто не спал несколько дней, он был больше похож на сгусток раздражения, чем на человека.        — Ну так вот, малыши. Через две недели приедут Лотосы, встреча пройдет на нашем складе в Солнечном, в этом году поставка будет не такая уж и большая. Все, что от вас требуется, — помалкивать, ходить за Скопой хвостиком, ну с этим вы и так уже почти год справляетесь, — кривая улыбка разрезала его лицо не хуже шрама, — проверите товар, проводите наших почтенных гостей до границы города, а дальше по классике: часть оружия — ментам, нахуй оно им нужно, они же ничего тяжелее хуя в своих руках не держали. Яд подготовить к продаже, его уже ждут наши приграничные друзья, наркоту — фасовать и продавать. Ой, бля, что я перед вами распинаюсь вообще, вы же у нас такие умные, сами справитесь. А сейчас — Канюка под ручки и в казино в Речном, пора деньги собирать, жду вас под утро в моем кабинете с деньгами.        — Так что там с долгом? — спросил Вьюрок. — Я же сказал, поговорим после Лотосов, — Гриф встал с кресла и подошел к нему. — Не терпеливый, прямо как папашка.       Вьюрок дернулся в сторону Грифа, но его сдержал Калипта, схватившись за рукав его худи. — Говорю же, точная копия… жаль, не оригинал. Не попрощавшись, Гриф вышел из зала и пошел в свой кабинет, а Лунь, как верный пес птенец, последовал за ним.              Канюк принялся собирать нужные вещи в казино, а Скопа молча кивнул парням в сторону выхода из депо. Идя по коридорам, остальные Птицы, не присутствовавшие на сборе, молча смотрели на них; видя раздраженного Скопу, к ним даже никто не рискнул подойти.       Выйдя за территорию депо, они остановились у входа и ждали Канюка, который должен был подогнать машину к выходу. — На попятную он не пойдет, так что к Лотосам поедем втроем, — закурив сигарету, проговорил Скопа, — еще есть время что-нибудь придумать, не переживайте. — Скопа, а кто-нибудь уже уходил из Птиц? Есть вариант съебаться от них с концами? — практически шепотом спросил Калипта. — Конечно, из Птиц уже многие ушли… в гробу. — Неужели никто никогда не уходил по своей воле? — Только Стервятник, остальные или умирали на заданиях, или с ними прощался Гриф, пуская пулю в лоб, — Скопа посмотрел на подростков, которые вмиг поникли. — Это его гарантия, что никто не будет лишнего пиздеть. А тех, кто собирался свалить втихую, он ловил с помощью соседних банд, так что побег — не выход, если вы о нем думали.        — И что нам делать? Не будем же мы тут до своей смерти ковыряться. — Решу. — Скажи честно, Скопа, — сглотнув тяжелый ком, Вьюрок подошел к нему ближе, — Лотосы уже убивали Птиц, да? — Вьюрок, меньше знаешь — крепче спишь. Я все решу. — Просто ответь.        — Убивали. Несколько лет назад в наших рядах был юнец, мы не брали его с собой на рисковые задания, но он хотел выделиться и явился на склад сам. Как итог — Лотосы не оценили его геройства, ведь он был третьим лишним. Они словили его и привязали к машинам, а дальше разъехались в разные стороны. Гриф тогда пытался с ними договориться, чтобы оставить его в живых. Пацан-то не глупый был, но любил выделяться. Тогда Лотосы предложили сделку: у нас был уговор, встреча четыре на четыре — четыре Птицы, четыре Лотоса, наш пацан оказался лишним, как понимаешь. Лотосы сказали Грифу выбрать одного из нас, раз он так хотел оставить мелкого в живых, чтобы соблюсти все договоренности, но Гриф не дурак — менять верных старожил на героя-новичка. Понимаете?        — Да. Значит, в этот раз встреча будет три на три? — Нет, и это нам тоже на руку не играет. Лотосы всегда приезжают вчетвером, ведь число четыре в Корее созвучно со смертью.