Волк и ласточка

Мерцелла не желает вспоминать о той ночи, но не может забыть. Желтые глаза, наполненные ненавистью. Слова, сказанные с брезгливостью. И ощущение собственной беспомощности перед ними *** Яркая, переливающаяся чешуя завораживала вплоть до того момента, пока ее обладатель не стал приближаться к кровати, на которой сидела девушка. Истри застыла, наблюдая, как существо, которому она, даже мысленно, не желала вреда, достает из-за пазухи клинок, подобный тому, которым Алластрий вырезал сердце его сородичу. Страшно… Тело становится податливой глиной, повинуясь руке гуманоида, что грубо толкает его на постель. Язык не издает ни звука, словно смирившись с тем, что никто не успеет прийти на помощь. Лишь глаза бегают по комнате, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь, лишь бы не видеть уже нависший над головой клинок. Мерцелла хочет, чтобы все было, как в книгах. Чтобы жизнь пронеслась перед глазами, а вместе с ней и счастливые моменты на Гексосе. Она хочет увидеть маму, папу, сестру, однако видит лишь желтые глаза амфиморфа, смотрящие с ненавистью. За что? Клинок опускается быстрее, чем ее слеза скатывается по щеке, но не скорее, чем она закрывает веки, полностью смирившись со своей смертью. Удар, и тьма принимает ее в свои объятия. Холодные, влажные, давящие на грудь, но не причиняющие боли. Похоже убийца сжалился над ней, ибо она ждала страданий и крови. Но ей спокойно. Она покидает этот мир с легкостью, будто ласточка, улетающая в теплые края. — Твою мать. — приглушенный знакомый голос раздается во тьме. Звук приближается, пока не становится максимально отчетливым, — Сука… Тяжесть, что давила на грудь резко ослабла. В тишине послышался вымученный вдох. Ее вдох. Из тьмы и покоя девушку грубо выкидывает в кошмар реальности, когда некто сдавливает ее плечи и трясет, словно куклу. — Живая ведь… Просыпайся. На тебе и царапины нет — он продолжает нагнетать, вытаскивая сознание к «свету». Не выдерживая, Истри все же находит силы разомкнуть веки. Но над ней более не убийца-амфиморф, а человек (к которому она еще не знала как относиться). Он смотрит на нее с недовольством и брезгливостью, но в глубине черных глаз мерцает что-то, похожее на сочувствие. — Алластрий… — единственное, что срывается с дрожащих губ девушки. Лицо Атрау перекашивает. Искра теплой эмоции покидает его, уступая место злобе. Ей не следовало называть его полным именем. Младший сын сильнее сдавливает ее плечи и тянет на себя, вынуждая встать и отойти от кровати. Находясь в шоке, Истри застывает на месте и не понимает, как еще держится на ногах, когда Лайс отпускает ее. Он заходит куда-то за спину девушки, но по отборному мату, Мерцелла понимает, что мужчина еще в комнате. Осознание происходящего приходит постепенно. Сначала с ощущением липкости, стекающей по рукам, а потом с холодом, что бьет по влажной груди. Мерцелла осматривает свою бежевую ночную сорочку. Огромное алое пятно окрасило шелковую ткань, шею и каплями шло по рукам. Но кровь была не ее. Стараясь держать равновесие на дрожащих ногах, девушка оборачивается к ругающемуся всеми известными и неизвестными ей словами Лайсу. — Сука, — выплевывает напоследок Атрау, схватившись за рукоять клинка, торчащего из спины бездыханного гуманоида. Мерцелла падает на колени, все же не способная вынести открывшейся картины. На ее постели, лицом вниз, лежит пробитый в грудной клетке амфиморф. Алая кровь стекает по простыням или впитывается ими. Мышцы под блестящей кожей волнообразно сокращаются, что можно было посчитать за признаки жизни. Однако, эта теория обрубается на корню, когда до ушей девушки долетает лаконичное "сдох". Затем мужчина резко вытаскивает из тела смертельное орудие и, наконец, оборачивается к Истри, рассматривая ее. Кажется, сейчас девушка выглядит, как странная рыба-капля* — бледная, осунувшаяся от частых бессонниц, с темными кругам под глазами, открытым ртом, чтобы в легкие поступало больше кислорода. Только вот Атрау смотрит не на лицо. Она замечает, как он строгим взглядом обводит кровавый след на груди и шее. Понимает, что, вероятнее, осматривает ее на предмет повреждений, но удержаться от резкого запахивания верхнего халата не может. В ответ слышит презрительную ухмылку. — Будь ты минуту назад столь же резвой, могла даже не испачкаться, — голос Лайса отдает брезгливостью. О пол рядом с девушкой звонко ударяется клинок, пропитанный кровью амфиморфа. Алластрий, более ничего не сказав, выходит из комнаты, но дверь оставляет открытой. Из коридора слышится его приглушенный голос, и через минуту в покои вбегают близнецы. *** Мерцелла не желает более вспоминать о той ночи. Хочет забыть тот момент своей жизни, как страшный сон. Амфиморфа, что чуть было не убил ее. И Алластрия, высказавшего ей свое мнение на следующее утро. Он сам просил «забыть», и она старается. Когда остается одна в своих покоях. Когда спит на той самой кровати. Когда сжимает клинок под подушкой, слыша любой шорох.