No matter how many skies have fallen

***

Рассвет уже брезжит над горизонтом, и первые солнечные лучи проникают в её комнату, но Галадриэль всё ещё лежит в постели. В целом, ей это не свойственно: обычно по утрам она успевает попрощаться с последними сверкающими в небе ночными звёздами, будь то в Линдоне или в Эрегионе, где она сейчас и находится. Во времена охоты же или на поле боя она встает ещё раньше, не желая упускать в сутках ни единой минуты, которую может провести с пользой благодаря данной ее народу эльфийской выносливости. Она не спит, но все равно продолжает лежать в постели. Это еще более странно. Она обводит взглядом бледно-кремовый потолок и ни о чем не думает. Как бы ей ни было неприятно это признавать, она знает, что причина этому - ее трусость. На краю сознания уже зарождается мысль, восход которой неизбежен, как восход солнца, но думать о которой она упрямо не хочет. Она не желает смотреть в лицо этой проблеме. И так и продолжает лежать в постели, неподвижная, отстраненная, пока солнечный свет расписывает стены ее комнаты золотом и тенями, а нечто похожее на страх острым лезвием водит по ее позвоночнику. Она лежит и мечтает, чтобы мысли ее опустели, как Разделяющее море. Но даже о море опасно сейчас вспоминать, ибо вместе с ним в памяти неизбежно появляется плот и человек на нем. Она крепко зажмуривается, делает глубокий вдох, словно готовясь к прыжку, и наконец откидывает одеяло, проскальзывает ногами в туфли и встает с кровати. Она Галадриэль, последнее из ныне живущих дитя Финарфина. Все худшие ее страхи давно сбылись. Страх не имеет над ней власти, и от него можно легко сбежать, если не останавливаться. Но и так думать опасно, ибо такая мысль тянет за собой на берег ее смятения очередные воспоминания, как морская волна тащит пену и обломки кораблей после шторма. "Дай им способ совладать с их страхом", — говорил он. — "Видишь теперь, что происходит, когда перестаешь скакать галопом и останавливаешься немного подумать?" Интересно, сказал бы он это сейчас, если бы знал, откуда растут корни ее страха.

***

Трудно сказать, что именно пробудило в ней страх и разожгло подозрения. Если то, чего она боится, действительно правда и все это время он лишь играл роль, которую она сама ему отвела, то, нужно признать, сыграл он ее прекрасно. Сопротивлялся ее уговорам до последнего, пока она не убедила его. Бросался с ней в бой, когда она вооружила его. Вел себя как король, когда она короновала его. И казался таким искренним во всём, что делал, что даже сейчас она еще продолжает доверять ему. Ведь его ярость на орков была искренняя. Его мольбы оставить его в покое — искренние. Его слова «прости меня — за твоего брата, за всё это» — искренние. «Если бы я только мог удержать это чувство…» В этих словах она особенно не может сомневаться. И даже если тьма укроет всё, что связано с ним, в этом моменте в лесу после битвы при Тирхараде она усомниться не может. Не может заставить себя. Этого она в итоге и страшится больше всего — узнать, что ее доверие было напрасным. Что на самом деле он лишь воспользовался возможностями, которые она ему предоставила, способами, которых она не предвидела и которые не может контролировать. Как, к примеру, с Келебримбором и митрилом.

***

Не прошло и получаса после рассвета, а кузница уже полна жизни: гвайт-и-мирдайн торопливо бегают по мастерской, подкидывая уголь в горн, приводя в порядок рабочие столы, подметая золу с пола. И посреди всего этого — Халбранд, склонившийся над наковальней и указывающий на что-то Келебримбору. Его рука в перчатке скользит по митриловой руде. Галадриэль беспокоит то, насколько комфортно он себя ощущает в этом месте. Конечно, он превосходный кузнец — ее доспехи и оружие из Нуменора тому доказательство — да и сама она не стала бы позволять сомневаться в его мастерстве никому из её народа. Но всё же... Заслужить честь находиться в этой кузне дорогого стоит. Требуется непростое мастерство: некоторые из гвайт-и-мирдайн учились у самого Аулэ еще до Исхода Нолдор с гораздо большим усердием, чем она сама, а она не была плохой ученицей. Некоторые из здешних кузнецов трудились десятилетиями, иные даже веками, прежде чем им было дозволено даже просто войти в эти двери. Но вот он — стоит и консультирует самого Келебримбора, да еще и всего лишь спустя несколько дней после своего прибытия в Эрегион. Это беспрецедентно. Казалось бы, она должна гордиться. Она бы и рада, но... Это как выбившаяся нить в гобелене, которая, если ее потянуть, может случайно распустить всю работу. Его советы и эта невероятная случайность, что из всех мест он оказался именно здесь, блуждая в поисках её. Сейчас она видит в его лице стремления, которых не видела раньше, и у нее от них мурашки по коже. Она не может понять, новое ли это его качество или она просто не замечала его раньше. Возможно, раньше она в своей решимости спасти Южные Земли просто закрывала глаза на все противоречия. В каком-то смысле сомневается она даже не в нем. А в себе. Но и в нем тоже.

***

И вот Галадриэль отправляется в Архив и отдает приказ принести ей оружие, которое поможет разобраться раз и навсегда со всеми ее сомнениями. И это не первый ее приказ, который ее сломает. Да и не последний.

***

Он уже понимает, что с ней что-то не так и что их дружба и будущее висят на волоске. Она ощущает это: она привыкла к его взглядам, но теперь в его отношении к ней появилась некая отстраненность, незнакомая ей раньше. И что-то, напоминающее расчетливость. «Зачем быть частью большей цели?»— обронил он еще в их первом разговоре, но тогда она проглотила свое отвращение к нему, потому что они были вдвоем в море совершенно одни. А потом и вовсе позабыла об этом, услышав от него «Не эльфы прогнали меня с моей родной земли. А орки». Еще одна деталь, которую она проигнорировала в своем отчаянии. Все это странно, тревожно, зловеще: ведь они вместе прошли через столько, пережили так много, но теперь его вид вновь пробуждает в ней то самое первое впечатление — настороженное недоверие и подавленное отвращение. Как будто, после всего, их отношения вдруг откатились назад к самому началу. Даже после его «...если бы я только мог удержать это чувство» и её «я тоже это почувствовала».

***

Он находит её у берега Гландуина. Свиток, переданный хранителем Архива, крепко зажат в её ладони. Галадриэль не трусиха, она знает, что ее упрямство, решительность и негодование помогут ей пережить абсолютно всё, даже если мужество подведёт. Но всё же она держит этот свиток уже четверть часа и не находит в себе смелости развернуть его. Увидев её, он замедляет шаг, но полностью не останавливается. Осторожно усаживается рядом на каменную скамью. В его молчании она чувствует что-то успокаивающее. Почти как в тот день в Тирхараде, когда они признались друг другу в своей привязанности. Она закрывает глаза, собираясь с силами. — Что я найду в этом свитке? — спрашивает наконец Галадриэль. Он придвигается ближе. — Что это? — Наши сведения о ветви королей Южных земель. — Хм, — протягивает он задумчиво. Ей хочется, чтобы его молчание не заканчивалось. — Что ж. Не меня, это точно. Ее горло сдавило, но она попыталась придать голосу твердости. — Объясни. — Галадриэль, — говорит он. У него никогда не получалось произнести ее имя правильно, «д» всегда недостаточно четкая. — Я никогда не лгал тебе. «Я нашел это на мертвеце», — говорил он ей. — «Подумал, что узор мне подходит». Горечь подступает к её горлу, отравляя онемевший язык. — Ты хотела, чтобы я оказался потерянным королём Южных земель, — продолжает он тише, — я постарался быть тем, кем ты хотела меня видеть. Она чувствует на себе его взгляд, но страшится встретиться с ним глазами, и её взор невидяще устремлён в прозрачные воды Гландуина. Он мягко касается тыльной стороны ее руки, скользнув легким прикосновением по коже. — Я подвёл тебя, моя леди? Она не может говорить. Не может разобраться в этом. Додумывает слишком много. Она опустила взгляд вниз, туда, где его пальцы невесомо касаются ее руки. Он задумчиво произносит: — Нимлот плакал, когда Мириэль отправила тебя одну из Нуменора. Но не тогда, когда мы ушли вместе. Ты ведь сама говорила, что наша встреча не случайна. Я верю в это. Верю в нас. А ты? Наконец ее голос звучит едва слышно: — Кто ты? Его пальцы поднимаются с её руки и мягко касаются её подбородка. Невероятно, как эти руки, что так мастерски управляются с железом и сталью, способны так нежно прикасаться к коже. — Я твой друг, Галадриэль. Ты знаешь меня. Я твой друг. — Не обманывай меня. — Я никогда не лгал тебе, — снова говорит он, уже жестче. Но ведь обман - это не обязательно чистая ложь. — Ты позволил мне верить... — Я говорил тебе, что ты ошибаешься. — Его рука падает, а голос сквозит раздражением. — Я говорил, что не хочу возвращаться в Южные земли, говорил, что я не законный наследник этого герба, говорил даже, что творил зло, но ты не захотела меня слушать. — Ты не слишком старался меня убедить. — Как можно с тобой спорить, — требовательно спрашивает он, — когда ты отказываешься слышать то, чего не хочешь? Эти слова бьют в цель и ранят, ведь они слишком хорошо отражают ее собственные мысли. — Я спорил с тобой, но ты всё равно скакала вперёд. Но ты поверила в меня, Галадриэль, ты сделала меня лучше, чем я был, лучше, чем я даже мог себе представить. Я благодарен тебе. Но это была твоя идея и твой план. Я помогал тебе, как помогал бы друг. Потому что мы друзья. Я не готов был так запросто отказаться от нашей дружбы. Она молчит. Спустя мгновение он добавляет, смягчившись: — Я не отказался бы от нее никогда, если бы это зависело только от меня. — Как мне доверять тебе? — спрашивает она. Она хочет доверять ему. Даже сейчас, несмотря на всё это. — Мне поклясться тебе в верности? Я могу поклясться, что всегда буду на твоей стороне. Она вздрагивает при одной мысли о клятве. Клятвы могут погубить и тех, кто их даёт, и тех, кому они даны. Судьба Феанора и его сыновей это наглядно продемонстрировала. — Но вопрос в том, — добавляет он проницательно, — сможешь ли ты доверять сама себе? Галадриэль закрывает глаза. Как и всегда, он видит её насквозь. Его рука снова касается её руки, сжимающей свиток. — Так что случилось? Что пробудило твои сомнения, Галадриэль? Его образ в кузнице вновь вспыхивает за ее веками. Она распахивает глаза. — Я прекратила скакать галопом,— говорит она. — Уже второй раз за месяц! — отвечает он, и в его улыбке слышится что-то печальное. — Для тебя это, должно быть, рекорд. Гнев вспыхивает в ней, как гейзер. — Не смей надо мной насмеха… — Я бы и не посмел, — перебивает он, но это явная ложь. Могут ли и его слова «Я никогда тебе не лгал» тоже быть ложью? Но он смеётся, и в его облик возвращается некая уверенность, твёрдость, которая отсутствовала на протяжении всего разговора. А она всё ещё чувствует себя потерянной, словно выброшенной в бурное море. Какую бы уверенность он ни обрел, она её не разделяет. Галадриэль снова думает о нём в мастерской Келебримбора, и её желудок сжимается. — Расскажи мне о своем наставнике, у которого ты учился? — просит она. — Он, должно быть, был настоящим гением, раз передал тебе такое мастерство. Он слегка меняет позу, плотнее устраиваясь на скамье; жар его кожи чувствуется в месте, где его бедро, горячее, как раскалённое железо, соприкасается с ее. Галадриэль смотрит на него, примечая каждую деталь его выражения лица — слегка нахмуренные брови, едва заметно сжатые губы — как будто, усиленно всматриваясь, она могла бы разглядеть его насквозь, расшифровать его мысли и мотивы. — Он был мастером своего дела, — наконец медленно говорит он. — Я многому у него научился. Она ждёт, но, кажется, большего он ей дать не намерен. — Что с ним стало? — Наверное, он всё ещё где-то там. Я давно покинул его кузницу. — Почему? Его зеленые глаза смотрят на неё остро и оценивающе. — По многим причинам. Почему ты спрашиваешь? — Быть допущенным в мастерскую Келебримбора — редкая честь, — отвечает Галадриэль, внимательно за ним наблюдая. Уголок его рта приподнимается. — Ты сомневаешься в моём мастерстве? — Нет, конечно... — Спокойно, Галадриэль, — в его голосе слышится веселье, а не обида. — Здесь дело не в великом мастерстве, а в свежем взгляде. Иногда новые глаза видят то, что заслоняет опыт. Вот и всё. Это должно её успокоить. Должно развеять её сомнения. Это звучит логично. Но тревога всё ещё сдавливает её грудь. — Так ты не скажешь мне, кто ты? — тихо спрашивает она. — Галадриэль. — Он берёт её за руку, и свиток опасно накренился на её коленях. — Ты знаешь обо мне всё, что имеет значение. Может быть, он действительно так считает. Но голос в её голове шепчет: лжец. — Когда ты вернёшься в Южные земли? — спрашивает она, выдавливая этот вопрос. — Когда твой народ будет в безопасности. Это правильный ответ — она думает, что это правильный ответ — и всё же... — Ты придёшь в кузницу посмотреть на наши успехи? — спрашивает он. — Собственно, за этим я сюда и пришёл. — Позже, — отвечает Галадриэль. Она кладёт свиток на скамью рядом с собой. — Мне нужно подумать. Он легонько хлопает её по плечу и слабо улыбается. — Только не слишком долго, моя леди. Галоп — твой естественный ритм. — Прекрати... — Сравнивать тебя с лошадью, знаю, — смеётся он, уже поднимаясь по ступеням, оставляя её одну на маленькой террасе. — До скорого, Галадриэль.