Wash Me With Your Water

Воскресенье. Выходной. День, который нужно проводить с семьей. День, когда такие семьи, как семья Джозеф, ходили в церковь. Да, нет дня лучше воскресенья. Было в этом дне что-то такое, что заставляло время тянуться дольше. В такие дни всегда было облачно, небо отбрасывало на мир мрачную серость. Тайлер ненавидел воскресенья. Церковный зал был маленьким. Деревянные скамейки всегда казались переполненными, независимо от того, сколько людей сидело на них. Тайлер сжался, но каким-то образом все еще чувствовал, что он прижимается к своему младшему брату, сидящему рядом с ним. На скамейке было много места, но его семья сидела прижавшись друг к другу. Пахло шалфеем, сожженным перед мессой, из-за него воздух казался гуще. Тайлер с трудом мог дышать. Потолок казался слишком высоким, выше, чем он должен быть. Это заставляло Тайлера чувствовать себя маленьким. Проповедник читал Библию, она покоилась на гладкой кафедре из дуба. Его голос эхом разносился до потолка. Проповедник больше пел, а не говорил — тянул слоги и напевал низким (едва) мелодичным тоном — это звучало бы хорошо, если бы его голос не был таким глухим. Тайлеру было трудно понять, что проповедник говорит, или, скорее, поет. Все это отошло на второй план. Его голова болела, а в висках пульсировало. Так всегда было в такие дни. Его мать будила семью на рассвете и заставляла их всех надевать парадную одежду. Она ненавидела спешить, ненавидела опаздывать, поэтому она заботилась о том, чтобы всем хватило времени привести себя в порядок — хотя это, казалось, никогда особо не помогало. Всегда было что-то, из-за чего они опаздывали: потерянный ботинок, мятая рубашка, галстук, отказывающийся завязываться. Будучи семьей из шести человек, они спешили, даже когда рано вставали. Воскресенье было напряженным. Конечно, оно стало чуть спокойнее теперь, когда Тайлер переехал из семейного дома, но все ещё оставалось таковым. Тайлер заметил пятно на потолке и бездумно уставился на него. Он позволил миру отойти на задний план, в то время как был поглощен блаженным ничегонеделанием. Вскоре голос проповедника был не чем иным, как слабым бормотанием вдалеке. Людей рядом с Тайлером не существовало, были только он и потолок. Может быть, было неуважительно так отдаляться от всего во время проповеди, но он слишком устал, чтобы беспокоиться о гневе Божьем. Время тянулось ужасно медленно. Легкий толчок в плечо вывел его из  транса, хотя ему пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем вернуться в реальный мир. — Пора идти, — его младший брат, Зак стоял и смотрел на него с нетерпением. Тайлер знал, почему Зак выглядит таким раздраженным. Не обращать ни на что внимания в церкви — новая привычка Тайлера. Он ничего не сказал, просто встал с неудобной скамейки и догнал остальных членов семьи, которые давно были у выхода. Поездка на машине домой была тихой, за исключением негромкого обсуждения матери и отца некоторых церковных сплетен. Было бы забавно их послушать, но Тайлер едва мог разобрать слова с третьего ряда машины. Джей был самым младшим, поэтому он должен был сидеть сзади, но мальчик устраивал скандал всякий раз, когда ему говорили сесть там. Он утверждал, что его всегда тошнит в машине, и это каким-то образом помогало ему добиться своего. Тайлер знал, что Джей говорил это только потому, что на заднем ряду было очень тесно. И так происходило всегда. Каждый. Гребаный. Раз. Он хотел прекратить это — перестать ходить с ними в церковь. Не совсем, нет, он все равно приходил бы на праздники, но каждое воскресенье — это слишком много для него. Тайлеру сейчас было двадцать два  — он бросил колледж, работал полный рабочий день на дерьмовой работе официанта. У него была своя маленькая квартирка и своя машина, которая едва ездила. Тайлер был почти независим от родителей, правда они иногда давали немного денег, когда ему требовалась помощь. Это была не та жизнь, которую Тайлер представлял себе будучи подростком, и, черт возьми, она не была идеальной, но его мать говорила ему, что все это — Великий Божий замысел.  У Тайлера с Богом были странные отношения. Он верил, конечно, он верил, но вера была очень натянутой. У него было слишком много вопросов, и ни на один из них, казалось, не было ответов. Было трудно быть полностью верным Богу, как его отец и мать, хотя он хотел бы быть таким же преданным Ему. Все было бы проще, если бы у него не было этих серьезных вопросов. Если бы он мог просто довериться Богу и полностью посвятить ему свою жизнь… Его скептицизм заставлял его чувствовать себя неправым — даже богохульным. — Тайлер? — голос его матери раздался с пассажирского сидения. Ее тон был выжидающим, она оглянулась на него с беспокойством. — А? — Тайлер тут же выпрямил спину, откинувшись на сиденье. — Я спросила тебя, что ты думаешь, — она сказала это так просто, как будто Тайлер имел хоть какое-то представление о том, о чем она говорит. — Думаю о чем? — переспросил он, заработав несколько осуждающих взглядов от своих братьев и сестер, сидящих перед ним. — О том, что Маккаферти не посещали церковь последние две недели. — О, — Тайлер колебался с ответом, обращая свое внимание на заснеженные деревья, проплывающие мимо белым пятном. — Они, наверное, слишком заняты. Или, может быть, их нет в городе, — он равнодушно пожал плечами. — Это не так, я видела Джилл на днях — на ней не было кольца, — его мать казалась озадаченной этим. Он вздохнул. — Держу пари, они с Томом разводятся, — Мэдди вмешалась со второго ряда. Ее тон был язвительным и пронизанным осуждением. — Конечно, это так, ты видела Тома? Чувак просто гейский гей, — Джей рассмеялся рядом с ней, заработав толчок локтем от блондинки. — Джей! — отругала его мать, шокированная тем, что ее тринадцатилетний сын сказал что-то оскорбительное. — Прояви немного порядочности, если мужчина заботится о своей внешности, это не значит, что он... — она не договорила, как будто даже произнести это слово было грехом. Гей, скандальная непристойность. Джей фыркнул на это. Зак с трудом сдерживал смех. Мэдди раздраженно фыркнула. Тайлер молчал. — Я просто сказал! Он слишком зациклен на этом, разве не так? — продолжил самодовольно мальчик.  В машине разгорелась жаркая дискуссия, и каждый член семьи старался вставить свои пять копеек в мелкую церковную драму. Тайлер пропустил это мимо ушей, чувствуя, как в животе у него все сжимается. Его тошнило. Автомобиль трясло из-за  извилистых дорог Колумбуса. Наконец, машина заехала на их подъездную дорожку. Они вышли, холодный воздух Огайо хлынул через раздвижные открытые двери. Тайлер выполз из машины, стиснув зубы, изо всех сил стараясь не удариться о крышу. Хуже всего в том, что он сидел сзади, было входить и выходить из машины — ему всегда удавалось хотя бы раз стукнуться головой. Тайлер стоял на только что расчищенной подъездной дорожке, кусочки дорожной соли хрустели под его ботинками. В кои-то веки он действительно с нетерпением ждал возвращения в свою дерьмовую квартиру. Он направился к своей машине, когда мать схватила его за руку. — Эй, — он остановился, и она отпустила его руку. — Ты уже поговорил с Дженной? — в ее голосе звучала надежда. Он с трудом сглотнул. Сейчас январь. Январь означал, что Джозефам пришло время собирать вещи и ехать в Клируотер, штат Флорида. Раньше дорога занимала примерно два дня, они останавливались в пути, чтобы переночевать в отеле, но теперь, когда Тайлер повзрослел, он мог подменить родителей. Это была пяднадцатичасовая поездка, четыре часа из которой Тайлер должен вести машину, так что, по сути, одиннадцать часов из пятнадцати Тайлер проводил на заднем сидении машины, где был практически погребен под чемоданами и дорожными сумками. — Нет, — Тайлер засунул руки в карманы. Лицо миссис Джозеф вытянулось, а уголки ее губ приподнялись в смущении. — У нее есть другие поводы для беспокойства. Две недели — это долгий отпуск, особенно сразу после праздников, — он старался быть более убедительным, чтобы не расстроить свою мать. Не похоже, что она купилась на это. — Хорошо, хорошо. Что ж, мы были бы рады ее присутствию, — она выдавила улыбку, но разочарование было заметно на ее лице. Тайлер встречался с Дженной уже три года, и уже второй год он избегал приглашать ее на встречи с семьей. Он кивнул, заглядывая за плечо своей матери, чтобы посмотреть на свою машину. — Уже уезжаешь? — заметила она, нахмурившись. — Забыл собрать вещи. Она тяжело вздохнула и покачала головой. — Клянусь, вы, дети, никогда ничего не сделаете, если я вам не напомню. Тайлер вяло рассмеялся, одарив ее печальной улыбкой. — Ну, береги себя. Ты ведь приедешь на ужин, верно? — она скрестила руки на груди, чувствуя последствия стояния на холоде. — Конечно, — по крайней мере, в воскресенье все же было что-то хорошее. Его мать всегда готовила особенный ужин, он ни за что на свете не пропустил бы его. У себя дома он ужинал либо готовой едой, приготовленной в микроволновке, либо макаронами с сыром в упаковке. Он не очень хорошо готовил. Тайлер притянул мать к себе, заключая её в теплые объятия. Она прижалась лбом к его плечу, долго не отпуская его. — Маленький мой, когда ты успел так повзрослеть? — в ее смехе проскочила нотка грусти. Эти слова тронули Джозефа, и он крепче прижал ее к себе. Он совсем не чувствовал себя взрослым. Его тело стало старше и выше, но он все еще был просто мальчиком. Двадцать два года были больше похожи на семнадцать. — Скоро увидимся, мама. *** В его квартире было холодно и пусто. Обогреватель в доме был слабым, поэтому холод не был неожиданностью. Тайлер фыркнул и прислонился спиной к входной двери — белая краска на ней была старой и облупившейся. Небольшое двухкомнатное помещение было унылым и безжизненным, все стены были покрашены в грязно-бежевый цвет.  Кухня и гостиная были соединены, их разделяла только стойка, которая огибала стену и выходила на открытое пространство. Тайлер вообще почти не украшал квартиру с тех пор, как переехал; ни семейных фотографий на стенах, ни маленькой безделушки. Черт возьми — даже еды в холодильнике почти не было.  Он никогда по-настоящему не чувствовал себя здесь как дома, да и не стремился к этому. Тайлер оттолкнулся от двери, он прошел всего пять шагов до дивана и без колебаний рухнул на пыльные коричневые подушки, крепко зажмурив глаза. Завтра они уезжали во Флориду, а это означало, что у него был один день на то, чтобы упаковать одежду на две недели, мысленно подготовиться к долгой поездке и попрощаться с Дженной. А нужно ещё успеть на ужин. Он разочарованно застонал, просто подумав об этом. Он включил свой телефон, поморщившись от яркости экрана. Ему пришли несколько уведомлений с различных платформ, но ни одного важного, поэтому он проигнорировал их все. Глубоко вздохнув и поколебавшись, он открыл свои контакты и нажал на иконку Дженны — фотографию блондинки с фильтром, искажающим ее красивое лицо. Он неподвижно уставился на экран. Тайлер не нервничал перед разговором с ней — нет, это было совсем не так. Он чувствовал себя виноватым. Если бы он позвал ее во Флориду, как просили его родители, она наверняка поехала бы с ними. Так почему же он этого не сделал? Что его останавливало? Разве он не хотел, чтобы она была рядом? В его руке зажужжал телефон — Дженна звонила ему. Как вовремя. У него внутри все сжалось , когда большой палец завис над зеленой кнопкой «Принять». Он принял вызов и прижал телефон к уху. — Хэй, — начал он беспечно. — Хэй, — передразнила его девушка, ее тон был таким же бесстрастным, как и у Тайлера. Он ждал, что она продолжит, но она молчала. — Как дела? Дженна тихонько рассмеялась, очарованная его неловкостью. — Ты уезжаешь сегодня вечером, верно? — Завтра. Рано утром, — поправил он. — Ты ведь собираешься зайти ко мне перед отъездом? — в её голосе звучала надежда. — Я не знаю, у меня куча дел... Дай-ка я быстренько проверю свое расписание, — его тон был серьезным, но Дженна поняла, что он дурачится. — Да, хорошо, — Тайлер понял, что она улыбается. — Похоже, у меня есть окошечко примерно в четыре, тебя это устроит? — он не был уверен, когда закончит собирать вещи, но он знал, что ужин будет в пять. — Подожди, теперь мне тоже нужно проверить свое расписание... — послышался звук шуршащей бумаги. Дженна всегда знала, как подыграть. Тайлер усмехнулся над этим. — Да, у меня получится. — Хорошо. Отлично, — он сделал паузу, встретившись с тишиной на другом конце провода. — Ну, тогда увидимся. — Ага, — начала Дженна. — Ну, твои дела зовут! Ее голос дрогнул. Тайлер с трудом сглотнул. Над ними снова повисло молчание: неловкое и тяжелое. Девушка явно была чем-то обеспокоена. Он хотел спросить ее об этом, но слова застряли у него в горле. Он затаил дыхание, пока она не заговорила дальше. — Увидимся, Тайлер, — с этими словами она повесила трубку, вызывав пугающий гудок. Ее фотография исчезла вместе со звуком. Тишина вернулась, накрыв его. Он тяжело вздохнул и позволил экрану своего телефона погаснуть. Почему всё так сложно? Почему он не мог просто поговорить с ней? Он откинулся назад, обхватив голову руками. Были дела, которые он должен был сделать, вещи, которые нужно было сделать, но на данный момент ему нужен редбулл. Он подошел к холодильнику и потянул за шатающуюся ручку. Внутри холодильника было не так много всего: там лежали несколько приправ, остатки еды на вынос и три банки редбулла. Ему скоро придется пойти за покупками. Жидкость зашипела, когда он открыл банку, знакомый щелчок открывашки отозвался в его больной голове. Он никогда бы не признался, что был зависим от этого напитка, но без него у Тайлера начались ужасные головные боли. Его матери никогда не нравилось, что он их пил, но он не мог обойтись без этого. Было 10:10 утра. Каждый, кто в сердце своём верует, что оправдается перед Богом, устами объявляет свою веру, чтобы обрести спасение. (Римлянам 10:10) До ужина оставалось семь часов. Тайлеру нужно встретиться с Дженной в четыре. В его маленьком шкафу было только три чистые рубашки — остальная одежда была беспорядочно разбросана по комнате. Ему действительно нужно было прибраться, но пока он просто будет придерживаться поставленной задачи — постирать белье. Он сгрёб в охапку все, что мог унести, и свалил в уже наполовину заполненную корзину в своем шкафу. В ней не хватало места, одежда чуть ли не вываливалась из нее. В здании, где жил Тайлер, было только две исправные стиральные машины, и обе находились этажами ниже. Лифт не работал с начала девяностых — владелец не хотел платить за его обслуживание — поэтому Джозеф спустится по лестнице. Тайлер жил на четвертом этаже, так что он еле добрался до нужного этажа — именно поэтому у него накапливалось так много грязного белья, его стирка требовала кучу хлопот. Одежда вываливалась из корзины, пока он шел к двери. Он поворчал на беспорядок, который сам и устроил. Удерживая корзину между бедром и рукой, он изо всех сил пытался открыть дверцу стиральной машины. К счастью, никого из соседей ещё не было дома. Кроме Винсента, конечно. Одним из преимуществ жизни в таком дешевом старом доме были люди, которые жили там всю жизнь. Находясь в окружении сумасшедших, Тайлер чувствовал себя более здравомыслящим. Ходить по коридорам всегда было рискованно, он никогда не знал, что увидит или услышит. Почти каждый день, даже поздно ночью, когда все должны спать, Винсент был рядом, чтобы отвлечь его от дел. Джозеф был почти уверен, что Винсент спал не более тридцати минут за раз. Винсенту было далеко за семьдесят. Его кожа сильно обвисла — словно она была слишком свободной для него, все лицо было в родинках, а под глазами у него были темные мешки — он всегда выглядел так, как будто не спал с девятнадцатого века. От него пахло больничными койками, синими резиновыми перчатками и сиропом от кашля. Он никогда не носил зубные протезы, слюна летела во все стороны, когда он говорил — а говорил он много. Всякий раз, когда Тайлер выходил из своей квартиры, Винсент был снаружи. Он жил напротив Тайлера и, казалось, никогда не закрывал дверь. Часть парня задавалась вопросом, ждет ли Винсент, когда он пройдет мимо. У старика не было близких родственников, практически все друзья умерли, поэтому Тайлер всегда останавливался, чтобы поговорить с ним. С ним никогда не было скучно, старик мог говорить о чем угодно, ему всегда было что сказать. — Ты встал рано, — голос Винсента и был хриплый, как будто он простудился. Было ещё не ровно десять утра, но в обычные дни Тайлер обычно поздно вставал с постели.  — Сегодня воскресенье, Винс. Я ходил в церковь. — О, точно, забыл, что ты христианин, — старик, прихрамывая, пошел к двери. — Ага, — ляпнул Тайлер, когда корзина для белья врезалась в его бедро. — Знаешь, я никогда не понимал церковь во время воскресного испытания, — проворчал Винсент, и его сгорбленная спина чуть выпрямилась. Казалось, что они говорили об этом уже сотню раз. — Я знаю, ты говоришь это каждое воскресенье... — Тайлер заглянул в коридор, ему явно нужно было идти. — Ты просыпаешься рано утром только для того, чтобы послушать парня, бессмысленные слова которого вплетаются в твой бездумный мозг... — Я знаю, Винс, — прервал его Тайлер. Обычно он немного подшучивал над ним — старик казался невероятно одиноким, он чувствовал себя обязанным составить ему компанию, — но сегодня он не мог. Винсент замолк, причмокивая губами. Он наклонился и заглянул в коридор, подражая Тайлеру.  — День стирки? — спросил старик. — Да, у меня намечается поездка. Винсент снова обратил внимание на Тайлера, уставившись на него на мгновенье, прежде чем до него дошло. — О, да, верно. Ты едешь на пляж! Тайлер кивнул, неловко переминаясь с ноги на ногу под тяжестью корзины. На лице старика появилась улыбка, отчего его губы вытянулись в тонкую морщинистую линию.  — Не забудь взять с собой бикини! — он расхохотался, драматично наклонясь. Тайлер изо всех сил старался сдержать смех, стиснув зубы в вымученной улыбке. Разговоры с Винсентом часто имели такой эффект. Прошло некоторое время, прежде чем Винсент достаточно успокоился, чтобы снова заговорить. — Хорошо, сынок. Иди стирай свои плавки, — он тяжело вздохнул, издав хрип.  Тайлер не был уверен, что мужчина вообще знает его имя — Винс ни разу не назвал его по имени с тех пор, как он впервые въехал в здание. Тайлер быстро помахал на прощание старику и, не теряя времени, направился дальше по коридору. Прачечная почему-то казалась просторнее его квартиры. Она была рассчитана на четыре комплекта стиральных машин и сушилок, но вмещала только два, так что было много пустого пространства. Тайлер сидел на стиральной машине, которой в данный момент никто не пользовался, и покачивал ногой, когда звук одежды, шуршащей в машине, раздавался в его ушах. Своеобразная мелодия не была красива, она даже не была запоминающейся, но, тем не менее, в ней был ритм. Тайлер разглядывал комнату, мысленно отмечая самые обыденные вещи: блеск бледно-зеленого кафельного пола, пятна воды, из-за которых сгнили кремовые полосатые обои, сломанные часы над сушилками — стрелки навсегда застыли на 3:11 утра. «Все соделал Он прекрасным в свое время , и вложил мир в сердце их, хотя человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца». — Екклесиаст 3:11. Было чуть за полдень, когда Тайлер закончил стирку. Он лениво сложил всю одежду в корзину и вернулся в свою квартиру. Винсент уже был у себя, хотя его дверь все еще была распахнута настежь. Тайлер задумался, всегда ли этот человек был таким безрассудным, или ему стало просто все равно в какой-то момент. На самом деле собирать вещи в дорогу было довольно легко, так как он не слишком задумывался об этом. Он просто побросал свою любимую одежду в чемодан и с трудом застегнул его. В чемодане была пара рубашек на пуговицах, футболки, шорты, боксеры и пара джинсов на случай, если станет холодно. Он не был уверен, что ему понадобится — в конце концов, они будут там две недели — поэтому он бросил две пары носок в передний карман вместе с плавкими. Может быть, годы сборов на отдых приучили его делать все быстро, или, может быть, он просто не достаточно заботился о том, чтобы аккуратно упаковать вещи. В любом случае его все устраивало, потому что он закончил намного раньше, чем ожидал, а это означало, что у него было время вздремнуть. Он толкнул только что собранный чемодан на пол, слегка съежившись от громкого стука, который он издал, — и тут же рухнул на кровать. Его легкая дремота превратилась в глубокий, убийственно долгий сон. В кровати было тепло — в отличие от всей квартиры — сейчас под одеялом Тайлер чувствовал себя в десять раз комфортнее, чем ночью — как будто кровать пыталась заставить его остаться там навсегда. Это работало. Его телефон зажужжал под простынями, слегка взбодрив его. Хотя его разум все еще был затуманен сном, он помнил, что не ставил будильник. Он неохотно потянулся за телефоном. Когда его взгляд упал экран, он резко сел на кровати. Было 4:25 дня. Фотография Дженны была прямо перед его глазами. Он поспешил ответить на звонок. — Дженна, — его голос был хриплым со сна. Он прочистил горло, прежде чем продолжить. — Я как раз собирался позвонить тебе. — Тайлер? — ее тон был полон беспокойства и растерянности. Джозефа накрыло волной вины. — Ты еще едешь? — Да! — он поспешно вскочил на ноги. — Да, я все еще в пути. Увлекся делами… Она рассмеялась из-за ноток волнения в его голосе.  — Я уверена, что ты был занят своим плотным графиком. Тайлер облегченно выдохнул, чувствуя, как его напряжение спадает от её беззаботного тона. — Да, встреча с моей подушкой заняла немного больше времени, чем ожидалось, — его губы растянулись в легкой улыбке. — Ну, я слышал, что ты часто пропускаешь свои встречи с ней, так что, может быть, это не так уж плохо... — к концу фразы ее веселье угасло. — Я скоро приду, обещаю, — заверил он девушку, спуская ноги с кровати. — Ла-а-адно, — протянула она, звуча неубедительно. — Тогда увидимся, Тай. — Скоро, — пробормотал он. — Что? — Дженна казалась сбитой с толку, как будто она действительно не расслышала, что он сказал. — Скоро, — повторил он. — Скоро увидимся. Она снова рассмеялась невероятно очаровательным смехом. — Хорошо. С этими словами она повесила трубку, оставив Тайлера со свешенными с кровати ногами и с неприятным чувством в животе. Его бесило, что она никогда на него не злилась. Может быть, такая тривиальность, как опоздание на тридцать минут, не должна кого-то злить, но ему действительно хотелось, чтобы Дженна не была такой милой. Он делал это много раз — разочаровывал ее снова и снова — но она почти всегда относилась к этому понимающе и никогда не злилась на него. Он не заслуживал этого — той безусловной любви, которую она ему дарила. Тайлер заснул в своей парадной одежде, так что ему не надо было приводить себя в порядок перед отъездом. Его рубашка слегка помялась после сна в ней, но это была не проблема — Дженна не ожидала от него безупречности. Тем не менее, он провел рукой по ткани и попытался разгладить ее. Он схватил за ручку стоящий на полу набитый чемодан и выкатил его за дверь. Бросив его сейчас в машину, он избавил бы себя от необходимости снова возвращаться в квартиру, поскольку сегодня вечером он, вероятно, будет спать в своей старой комнате. К тому времени, когда он добрался до дома Дженны, солнце уже садилось. Зимой темнота наступала намного быстрее, казалось, что дневного света никогда не хватало. После праздников зима становилась унылой. Январь принес с собой грязный отвратительный снег.  Многоквартирный дом Дженны был намного лучше, чем у него, потому что у нее была настоящая работа и она могла позволить себе платить за аренду. Она намекала, что хотела бы, чтобы Тайлер переехал к ней на некоторое время, но он не был уверен, готов ли он к чему-то подобному. Он постучал в ее дверь. Было 4:40. — Тайлер! — он услышал, как девушка поет песню, и на его лице появилась ласковая улыбка. Из квартиры послышались странные звуки, предположительно, девушка пыталась добраться до двери. Источник звука стал понятен, когда дверь открылась и Дженна появилась на пороге с дымящимся противнем. На ней был новый фартук, который он подарил ей на Рождество, а на руке была такого же цвета прихватка. Ее улыбка была милой и заразительной, и его собственная при виде нее стала ещё шире. Дженна поспешила на кухню с противнем в руке и поставила его на стол. Тайлер без колебаний вошел в квартиру, закрыв за собой дверь. — Я так и знала, что ты появишься как раз в тот момент, когда я пойду вынимать печенье, — она рассмеялась, собираясь выключить духовку. Он обнял девушку за талию и притянул к себе, положив голову ей на плечо. Она нежно коснулась его спины, и ее прикосновение было теплым даже через его пальто. — Я хотела приготовить их с тобой... но... — Прости, — его извинение было кратким, но полным вины. Она откинулась назад в его объятиях и подняла руку, чтобы коснуться его щеки. Теплые кончики её пальцев грели его холодную кожу. — Я знаю. Все в порядке, — Дженна оставалась такой же терпеливой по отношению к нему.  Это был такой нежный момент, ничего подобного Тайлер никогда не испытывал. Он изо всех сил пытался проявить хоть какую-то привязанность. С его стороны было неправильно вот так обнимать её, не чувствуя бесконечной любви к ней. Они стояли неподвижно, не произнося ни слова. — Ты опоздаешь на ужин, не так ли? — она нарушила тишину своим шепотом. Он тяжело вздохнул. — Да, мне, наверное, скоро нужно будет идти. Дженна кивнула и высвободилась из его объятий.  — Ну, — она открыла ящик стола и достала лопатку. — Отнеси им немного печенья, передай им привет от меня.  Тайлер отстраненно наблюдал, как Дженна снимает печенье с противня. Она стояла к нему спиной. — Ты должна прийти. Произнеся эти слова, он мгновенно пожалел об этом. — Что, чтобы твоя мама не шлепнула тебя по запястью за опоздание? — она закатила глаза. — Что? Не-е-ет, — он замолчал с виноватой улыбкой на лице. — Я имею в виду, я уверен, что твое присутствие спасло бы меня от этого... — О-о-о, — Дженна кивнула с хитрой понимающей улыбкой на губах. — Нет, правда, ты давненько их не видела... — его игривый тон стал серьезным, когда он сделал шаг к ней, встретившись с ее взглядом. То, что она так давно не виделась с семьей Джозефа, было полностью его виной, и они оба это понимали. Отложив лопатку, она повернулась, чтобы посмотреть на него. Немного пораздумав, она вернула искреннюю улыбку на свое лицо.  — Ладно. Я переоденусь во что-нибудь поприличнее, а ты положи печенье в контейнер, — она приподнялась на цыпочки и быстро чмокнула его в щеку. Он одарил её улыбкой, самой искренней, на которую был способен. Но все равно фальшивой. Он не был уверен, когда он перестал чувствовать любовь, которую они раньше разделяли. Дженна вышла к Тайлеру через несколько минут, застегивая сережку. Она собрала волосы в высокий хвост, накрасилась тушью и блеском для губ. На ней был темно-синий свитер, узкие рваные джинсы и теплые кремовые носки. — Ты закончил? — спросила она, вытаскивая две передние пряди волос из хвостика. — А? — он моргнул.  Она подошла к шкафчику, в котором хранила свои туфли. — С печеньем? — Дженна бросила на него растерянный взгляд, зашнуровывая ботинки. — О, да, — он схватил контейнер с печеньем с кухонной стойки и показал ей. — Можешь передать мне мое пальто? — она почти не обратила внимания на контейнер, указав на пальто, висящее в шкафу. — Да... Тайлер быстро подошел к двери, стараясь не споткнуться о девушку. Он протянул руку и снял зимнее пальто с вешалки. Дженна закончила завязывать шнурки и посмотрела на него с ласковой улыбкой. Он посмотрел на нее сверху вниз пустым взглядом. Их отношения стали неравными. Ее любовь была непоколебимой, его — едва ли существовала. Он задавался вопросом, видит ли она это в его глазах, заметила ли вообще. — Вот, — он протянул пальто девушке. Ее руки все еще были заняты и он ждал, пока она освободится. Когда она закончила одеваться, он помог ей надеть пальто, легким движением накинув его на её вытянутые руки. Действие вышло естественным образом - тошнотворный домашний инстинкт, который был в нем воспитан. Он чувствовал себя собакой, которую заставляли выполнять одни и те же команды снова и снова. Сначала он стремился доставить удовольствие Дженне. Такое действие, как помощь надеть пальто, заставляло его чувствовать гордость — как будто он завоевывал ее расположение. Теперь для него это было не более чем формальностью. Ему было скучно, и он больше не добивался ее внимания. — Хорошо, пошли, — Дженна открыла дверь. — Если мы поторопимся, то, возможно, не опоздаем.  Это было маловероятно. Было 4:51. «Возврати мне радость спасения Твоего и Духом владычественным утверди меня. Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся». Псалом 51 Они, конечно, опоздали. — Тайлер, тебе повезло, что курица подрумянилась дольше, чем я думал, иначе мы бы ели без тебя, — его мать как раз вынимала ужин из духовки, когда они вошли в дом. — Всё, о чем я просила, это чтобы ты был здесь в пять, неужели это так сложно? Знал бы ты, как я трудилась над этим ужином, и… Когда ее взгляд упал на Дженну, она поспешила поставить противень с едой на стол и быстро направилась к двери, чтобы поприветствовать девушку. — Дженна, это ты? Какой приятный сюрприз! — тон его матери полностью поменялся, когда она увидела девушку, и она потянула Дженну к себе, чтобы обнять. — Посмотри на себя, ты прекрасна, как всегда. — Я очень рада видеть вас, миссис Джозеф, — Дженна улыбнулась энтузиазму его матери. — Ужин пахнет восхитительно! Тайлер взял пальто девушки и повесил его рядом с остальной верхней одеждой, когда она последовала за его матерью на кухню. Его братья и сестры окликнули Дженну, каждый с радостью приветствовал ее. — Где ты была, Дженни? — Печенье! Ты лучшая! — Мы скучали по тебе! Тайлер задержался в дверях, жалея, что не может повеситься вместе с верхней одеждой и не беспокоиться об ужасном чувстве вины, давящем на него. Джозефы приветствовали Дженну в своем доме так, словно она всегда была здесь, с ними. То, как они все ладили, было прекрасно. Это ещё сильнее давило на Тайлера. Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, прежде чем присоединиться к остальным членам семьи. *** Ужин был отличным. Вечер был полон смеха и историй, в большинстве из которых Тайлер действительно принимал участие, но были моменты, когда он чувствовал себя лишним. Его улыбка гасла, и он сидел молча, в то время как все остальные продолжали увлеченную беседу. Тайлер выглянул в окно. На улице начался снегопад. Снаружи было холодно, но внутри дома было безопасно и тепло. Луна показалась на темном небе. У всех на лицах были широкие улыбки, еда уже давно была съедена и убрана, но все всё ещё сидели за столом, наслаждаясь обществом друг друга. Каким благословением всё это было, и всё же чего-то внутри Тайлера не доставало. К нему взывала пустота, которая наполняла его ужасом.  — Я должен отвезти тебя домой, пока снегопад не усилился, да? — Тайлер наклонился к Дженне и вмешался в общий разговор. Мгновение она смотрела на него, моргая с непроницаемым выражением лица. — Да, я думаю, что скоро все завалит снегом, — размышляла она, глядя в окно на снегопад. — О, уже отрываешь ее от веселья? — вмешался отец Тайлера. — Ты так долго скрывал ее от нас, дай нам хотя бы попрощаться, — мужчина встал из-за  стола и подошел к Дженне. Он крепко обнял девушку. Вскоре все стояли на пороге и прощались с девушкой. — Вот, милая, возьми с собой, — мать Тайлера протянула ей уже упакованный контейнер с оставшейся едой. — Спасибо, — Дженна мило улыбнулась. — Пока, ребята! — она помахала семье. — Веселитесь на каникулах! Большую часть обратного пути к дому Дженны они ехали в молчании, а единственным звуком, заполнявшим тишину, было гудение двигателя автомобиля. — Они были... — Тайлер прочистил горло и быстро взглянул на девушку. — Они были очень рады тебя видеть. — Я знаю, — ее взгляд не отрывался от проплывающего за окном пейзажа. В ее тоне было что-то поразительно грустное. — Я скучала по ним. Тайлер крепче сжал руль и снова сосредоточил свое внимание на скользкой от слякоти дороге. Шуршание мокрого снега под шинами едва было слышно. — И я буду скучать по тебе. Он резко повернулся к ней. Легкая паника охватила его. — А? Наконец она повернулась и посмотрела на него со странным выражением на лице. — Я о твоей поездке. Я буду скучать по тебе, когда тебя не будет. Они заехали на стоянку. — Да... Я тоже.  Ее взгляд задержался на нем на мгновение дольше, чем следовало. В машине снова воцарилась тишина, на этот раз не нарушаемая ни шумом двигателя, ни хлюпаньем снега. Он повернулся к ней и встретился с ее меланхоличным взглядом. Она, казалось, заметила, что он обратил на нее внимание, и быстро выдавила из себя улыбку. — Напиши мне, — она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. — Сообщи мне, когда приедешь туда.  Затем она поцеловала его в губы.  — Я жду твоих фотографий в плавках, — ухмыльнулась она. Тайлер закатил глаза, но не смог удержаться от смешка. — Я напишу тебе. Дженна подняла руку, чтобы прикоснуться к его лицу, ее большой палец нежно, с любовью погладил его щеку. — Прощай. Я люблю тебя, — в её глазах таилась печаль, от которой у Тайлера все скрутилось внутри. — Я тоже тебя люблю, — он оставил короткий поцелуй на ее губах. Она поколебалась, затем вышла из машины, помахала Тайлеру рукой, когда вошла в свой дом. Он тупо уставился на красные цифры на радиоприемнике, выражение его лица было холоднее, чем январский воздух на улице. Часы показывают 10:09. У него вырвался тяжелый вздох. «Кто ходит в непорочности, тот ходит безопасно; а кто превращает пути свои, тот будет наказан». Притчи 10:9