Тонущий

Лежать неудобно, слишком твердо, крыша и не создана для этого, но Аарон вытягивается во весь рост на краю, закинув руки за голову. Облака медленно плывут по небу, Аарон жмурится от того, насколько яркой кажется его голубизна после тёмной лестничной площадки. Оно похоже на глаза Джостена — думает он, и в затуманенном наркотой мозгу мелькает мысль, что было бы интересно выколоть это небо и посмотреть, как оно будет вытекать из глазницы. Аарон улыбается, представляя, как сделает то же самое с Нилом. Лихорадочные картинки и идеи, одна безумнее другой, мечутся в его голове, ударяясь о череп, словно мухи о стекло. Искусственное веселье наполняет всë его существо, едва не проливаясь через край, хлещет из всех дыр и трещин. Это всë отвлекает от реального кошмара, ему это нравится. Аарон скучал по наркоте, он так долго мечтал закинуться и теперь наконец получил доступ к невесомости, так не повод ли это, чтобы забыть о том, как он ненавидел саму возможность снова стать таким? Нет, не повод, но он отчаянно пытается не думать об этом. Ники наконец поймёт, с кем связался, и бросит свои идиотские попытки дать им с Эндрю нормальную жизнь. До Эндрю дойдет, какой же Аарон слабак, насколько погряз в этом болоте, дойдет, что поздно его вытаскивать. Кевин уйдет, осознав, что Аарон ему не ровня. Нил и так никогда не питал ложных иллюзий насчёт него. Лисы просто оставят его, потому что Аарон — предатель, он сломался. Он дался сам, добровольно. Он просто жалок и омерзителен. Он смеется, это действительно забавно. Иметь всë — и потерять в мгновение. Это смешно, Аарон смешной, он просто клоун. Повеселил себя и свою судьбу тем, что надеялся на что-то, думал, что станет нормальным — идиот несчастный, он никогда не был нормальным и не будет. — Что здесь забыл? — раздался глас свыше. Нет, не с неба, а просто свыше, потому что когда ты лежишь на земле и к тому же сам по себе сто пятьдесят два сантиметра ростом, даже Джостен, который, будем честны, не намного выше Аарона, окажется свыше. Аарон переводит взгляд на рыжую проблему, встречаясь с холодными льдинками. Мысль о том, чтобы вырвать с мясом этот лёд мелькает где-то в голове, он улыбается. Улыбается совсем как брат, наркотической улыбкой, что не должна обмануть Нила. Он сел, отворачиваясь от Джостена и свешивая ноги, и посмотрел вниз. Нет, Аарон не боялся высоты, никогда, но возможность в любой момент сигануть с крыши ощущается приятным покалыванием на кончиках пальцев, желающих ощупать падение, а в груди ворочаяется иступленное желание. — Скоро придëт мой братец, и тогда я уйду, не парься. — он по-прежнему улыбается, болтая одной ногой в воздухе. — Он не придëт. — Нил садится рядом и тоже смотрит вниз. — Я просто вышел покурить. Он действительно достает зажигалку, сигарету и затягивается. Аарон вдыхает дым, но дать не просит. — Что-то происходит. — наконец констатирует Нил. Не спрашивает, а говорит факты. — Да? — рассмеялся Миньярд. Происходит... Да особо ничего уже, всë почти закончились. Мечты разбиты о реальность, Аарон разрушен, жизнь заканчивается. Осталось протянуть эти пару месяцев, отдать долг, а потом он вскроется. Или просто примет смертельную дозу, он пока не решил. Выбор простой — все варианты смерть. — Ты обдолбан. — заметил Джостен. — Это уже не пыль, а что-то потяжелей. Что именно? — А тебе не поебать? — Аарон улыбается, без обмана, его уже спалили, он под наркотой. — Поебать. — соглашается тот. В воздухе повисает непроизнесëнное "но". — Но ты же у нас любопытный. — заканчивает Нормальный Миньярд. Аарона распирает от жуткого истеричного хохота. "Нормальный"? Кто это придумал? — Так ты не отрицаешь? — Ну да, обдолбан, а что? — хмыкнул он, кидая Джостену взгляд. В ледяных глазах мелькает узнавание, и Аарон понимает — тот успел поймать ту апатию, что сейчас скрывали таблетки, и на какое-то мгновение увидел в нём Эндрю. Аарон и сам видел теперь Эндрю, глядя в зеркало. — Тебя выкинут из команды. — Я сам уйду через пару месяцев, а может и сейчас. Пока не решил. — Аарон подкидывает Джостену информацию, намеренно сливает определённую часть полуправды, зная, что тот передаст брату. Аарон уже знает свою роль, он всë продумал. Пусть они считают, что он колеблется, а Аарон знает, что пока уходить нельзя. Если оборвать все связи резко, Эндрю мгновенно поймет, что что-то не так, а подпускать его ближе — слишком опасно. Аарон готов терпеть, он готов медленно разрушать свою жизнь и твердить, что просто не справился, убеждать всех, что он просто слабак, ведь в какой-то мере, это даже правда. Он готов на это, но не готов, нет-нет-нет, никогда не будет готов утащить за собой Эндрю. Скорее, оттолкнет, сделает больно сам, чем позволит другим. Аарон уйдет, разобьëт что-то внутри брата, но не даст никому к нему прикоснуться. — Нарушишь обещание? — тихо спросил Нил. Аарон с восторгом слышит в его голосе скрытую ярость. Он злиться, и Миньярд никак не может взять в толк, почему это так веселит и разжигает его собственный пыл. Джостен такой же, как и он сам. Стоит только дернуть за кольцо и ждать, когда бабахнет. И Аарон ждал, наполненный предвкушением. Взрыв Нила — это всегда нечто мощнейшее, сметающее абсолютно все на своем пути, далеко не всегда контролируемое. Но несмотря на всë своë желание надеть тёмные очки и посмотреть на это извержение, Аарон осторожен с ответом: — Сделки нет. — его никто не перебивает, поэтому он продолжает. — Я сделал всë, что мог для защиты Эндрю, и больше ни на что не способен. Я могу уйти, он больше во мне не нуждается. — Так ты уходишь поэтому? — выдохнул Джостен. — Потому что сделки больше нет? Аарон почувствовал, как уголок губ дернулся в усмешке. Нил правда думает, что он уйдет, потому что больше ничего не должен Эндрю? Нил считает его предателем, бросающим своего брата? Тем лучше — подсказывает голос в голове. Заставить их поверить в то, что ты просто бесхребетный мудак, будет проще. Но желание сигануть с крыши нахуй становится почти невыносимым. — Ну вот такой я еблан. Удивлен, Джостен? — эти слова стали кольцом, за которое Аарон яростно рванул, кидая гранату. До взрыва 5 секунд... 4... 3... То ли ему чудится тиканье таймера, отмеряющего мгновения до его смерти, то ли это лишь глупые таблетки так действуют — он не знал. 2... 1... — Я всегда знал, что ты тупой, но чтобы настолько... — Нил усмехнулся. — Когда я только пришёл в команду, всë понять не мог, почему же ты ещё жив. Так, — он сделал ударение, и Аарон ощутил на себе его прожигающе тяжёлый взгляд. — как это делаешь ты, проебываться из раза в раз просто нельзя. Твоя мать, Эндрю, Кейтлин... В какой-то раз всë должно скатиться к чертям собачьим, почему же не скатывается? Вернее, почему не скатывалось раньше, да? Аарон коротко рассмеялся. Джостен собирается озвучивать ему его собственные мысли или да? — Удиви. — подтолкнул он Нила. — Да потому что ты никогда не оставался один. — прорычал тот. — Он снял тебя с таблеток, защитил от Тильды, чуть не сдохнув сам. Он построил твою жизнь, он делал для тебя столько, сколько не всегда вывозил, как ты не поймешь?! А ты, блять, ты! .. Ты наконец остался один и сразу же проебался так, как даже я не ожидал! Ты катишься вниз слишком быстро, и тебя никто не остановит. Алкоголь, черлидерша, наркотики, уход из команды... А что дальше, Миньярд? Суицид? Можешь не отвечать — я знаю, что угадал. Так вот, я скажу первый и последний раз. Эндрю нахуй не сдалась твоя ебанная защита. — Нил впервые, по ощущениям Аарона, вдохнул за всю свою речь и тихо, но твердо произнëс, — Эндрю нужен брат. Эти слова что-то значили, в груди шевельнулось нечто мёртвое — надежда. Но Аарон добил еë единственной правдой, имеющей значение, тем, что было правдой, но в то же время, рушило всë: — Ты ничего не знаешь. — Нил ничего не знает, он не знает, что исправить ничего нельзя, что Аарон не бросил бы Эндрю, если бы это не было нужно, что наркоту впихнут в Аарона силой, что он уже сейчас не может играть из-за того количества повреждений, которые на нём остались, что Аарон не позволит закопать Эндрю рядом с собой. Нил этого не знает. — Аарон, я этого так не оставлю. — по-прежнему тихо, но уверенно произнëс Джостен. — Я не позволю просто выкинуть то, что сделал Эндрю ради тебя, и потом забыть так, как будто это нормально — просто забыть. Аарон понимает. Но он не знает, что делать. Ему уже надоел этот разговор, наркота слишком отвлекала. В этом еë плюс и минус. — Чего ты хочешь от меня? — Я мог бы заставить тебя бросить— — Но твоя природная мудрость прекрасно понимает, что я плевать хотел на это и снова подсяду. — кивнул Аарон. — Мы с Эндрю играли в одну игру. — начал Нил, и он фыркнул. — Как мило. Когда взрослые заняты, детишки тихонько играют и не путаются под ногами. — Я рассказываю тебе какую-то правду о себе, а ты должен отплатить своей правдой. — продолжил Нил, и это прозвучало... неожиданно интересно. Нил, похоже, ждëт насмешек или агрессии, но не ждëт того, что Аарон протянет руку и выдернет из его пальцев сигарету, затягиваясь — его силы кончаются. — Сколько вопросов ты хочешь задать? — А на сколько ты можешь ответить? — быстро сориентировался Джостен. — Три вопроса — и ты отстанешь от меня. — выставил условия Аарон. — На эту партию — да. — Других не будет. — Посмотрим. Аарон выдохнул. — Первый вопрос — как много вы поняли? — Я знаю, как именно Эндрю тебя очистил. — вдруг сказал Нил, и у него даже не было сил удивиться, что Эндрю рассказывает своему бегунку все подробности их жизни. — Ты бы не подсел так просто, Эндрю в этом уверен. Ты во что-то вляпался. Мой вопрос — насколько это серьезно? Эндрю же не тупой. Аарон материт себя последними словами. — В каких единицах ты измеряешь серьёзность ситуации, Джостен? — Чем тебе это грозит и чем нам? — И ты перескажешь это слово в слово моему брату? — А что могло бы заставить меня передумать? Я долго врал ему, я не жалею, но не хочу делать этого снова. Аарон пытается выстроить план, и чертова наркота отвлекает. Союзник — это тот, о ком он не думал, но теперь понимал, что нуждается. Но союзник в лице Джостена может стать лишь противником. Только если это не будет затрагивать Эндрю. Конечно... — Если Эндрю узнаёт, то помешает, а значит, сам вляпается в это дерьмо. — тихо сказал он. — Ему нельзя знать, нельзя ни в каком из вариантов или интропритаций. — Ты не ответил на мой вопрос. — Аарон читает между строк: я не скажу, если ты объяснишь, мать твою, что происходит. — Пока я контролирую ситуацию — это не коснется никого другого, кроме меня. — Но чем это обходится тебе? Контроль? Аарон выдохнул. Если не дать ответ — узнает брат. Этого он допустить не мог. — Обещай, что никому не скажешь. Нил поморщился, но после секундных колебаний кивнул: — Обещаю. Он оглянулся на дверь и приподнял край огромной футболки. Нил прищурился, протягивая руку. Получив кивок от Аарона, он задрал одежду, разглядывая яркие синяки и укусы. — Это то, о чем я думаю? — Аарон еле слышит его голос. — Я не телепат, я не знаю, о чем ты думаешь. — Укусы. — прошептал Нил. — Это не простое насилие. — он посмотрел Миньярду в глаза. — Тебя изнасиловали? Аарон чувствует, как губы растягиваются в улыбке против его воли. Идея — идиотская, но гениальная для затуманенного наркотой мозга. — Нет. Я сам пришëл. — Что? — выдохнул Джостен. Аарон усмехнулся. Это его звездно-лживый час. — Я продал своë тело, в уплату наркоты. Нил бьëт сильно и быстро, а Аарон не защищается. Он бы успел, но не хотел успевать. Он прав, ты это заслужил — твердит знакомый голос в голове. Улыбку Аарона не может стереть ничто, даже та невообразимая тьма в глазах Джостена, эта всепоглащаюшая ярость, сжирающая его. Она отчаянная, тягучая, Аарон невольно тонет, и это замедленное падение в чужие чувства ощущается, как безнадёжность, не иначе. — Ты идиот! — прорычал Нил, и впервые в жизни Миньярд был с ним согласен. Но этот вариант — надежный. Каким подонком Джостен бы его не считал, он не расскажет Эндрю ничего из их разговора, потому что будет ненавидеть Аарона, потому что не захочет вытаскивать его, будет считать, что он не заслуживает быть спасенным. Нил никогда не смог бы понять проституцию, Аарон бы и сам не смог. Знать, через какой ад прошëл Эндрю, как отчаянно он сопротивлялся, и продать собственное тело кому-то за пачку таблеток — это то, что и Аарон, и Нил считают самым низким и мерзким, что можно придумать. Ни оправданий, ни причин, ни названия. Рассказать Эндрю об этом — тоже самое, что рассказать убитому в бою за свою жизнь и жизнь своих близких солдату, что его лучший друг покончил с собой из-за глупого расставания с девушкой, которую он даже не любил. Нил никогда бы так не поступил, и Аарон, мразь этакая, это знал. Это ложь была лучшим вариантом, лучшим решением. Но какой же ненавистной она казалось самому Аарону... Он мог бы позволить Нилу увидеть, узнать, насколько он разбит, насколько его уничтожили, что происходит. Но он не позволил. Он оттолкнул Нила, оттолкнул человека, что хотел помочь, что мог бы сделать хоть что-то. Соврал, и соврал так, что теперь ему самому тошно от собственных слов. Он прикрыл глаза и тихо рассмеялся, дождался когда хлопнет дверь на крышу. Нил ушëл, давя в себе отвращение и злость, оставив его одного снова. Земля внизу кажется такой притягательной, что Аарон захлёбывается собственным желанием. Он не может перестать смеяться, но сгибается пополам, сидя на коленях и прижимаясь лбом к холодной поверхности крыши, цепляется пальцами за неë, в попытке чувствовать что-то кроме радости, причинить себе ещё больше боли. Ни черта не выходит. Небо над ним предательски голубое. Небо над ним невыносимо яркое для мертвого человека, и Аарон понимает, что ещё жив. Это открытие нельзя назвать приятным. Его хочется назвать самым ужасным в его жизни. Но Аарон скоро всë исправит. Небо померкнет. И его жизнь тоже. Конец сказки. Ни морали, ни смысла, ни победы добра над злом. Ничего. Кроме боли.

***

Звонок сброшен. Ники хмыкнул и набрал снова. И снова Эрик сбросил. Он несколько секунд тупо смотрел на контакт, потом вздохнул, убирая телефон, и поудобнее перехватил тяжёлые пакеты продуктов. Один, два, три, четыре... Дыши, Ники. Сейчас не время для истерики. Не здесь и не сейчас. Пять, шесть, семь, восемь... Дыши, Ники. Каким бы идиотом ты не был, не нужно доставлять ещё больше проблем, чем уже есть. Он опустил глаза и понял, что всë это время стоял в луже, и кроссовки промокли насквозь. Хэммик вздохнул, досчитал до десяти, обратно, и вошëл в общежитие. Контролировать себя в замкнутом пространстве оказалось сложнее, и радовало лишь то, что его никто не увидит. Сейчас, все комнаты пусты. Все студенты на парах, а Ники прогуливает, не потому, что лень, а потому, что он слишком вымотан. Он мог бы даже потерпеть усталость, головную боль, пульсирующую в висках, или нехватку кислорода, но он бы не смог сосредоточиться на чужих словах, удержать внимание достаточно долго, чтобы нахождение в аудитории имело хоть минимальный смысл. Ники опустил пакеты на пол и достал из кармана ключи от их комнаты. Руки дрожали, когда он поднëс нужный ключ к замочной скважине. Он сжал его так, что металл врезался в кожу, оставляя красные следы, но пальцы не слушались, и Хэммик никак не мог попасть в отверстие. Провозившись с замком почти две минуты, он всë же открыл эту треклятую дверь и втащил мешки. В конечном итоге, Ники просто тяжело опустился на стул и встал только тогда, когда больше тянуть было уже нельзя. Он разложил продукты в холодильнике, поставил чайник и устроился прямо на полу, не имея сил доползти до чего-то более приличного. Сейчас, он был абсолютно один, скрыт от посторонних глаз и чужого презрения, а значит, вечеринка самоненависти начинается! Открывайте успокоительное, доставайте подушки для слëз, включайте погромче голоса в собственной голове, и мы повеселимся! Трижды ура! Господи, какой же он неисправимый идиот. Ники не должен винить никого другого, кроме себя в том, что у него ничего не получается. Потому что винить больше просто некого, и потому что он знал, во что ввязывается, потому что сам взял ответственность и сам же приехал в эту гребаную Америку, пообещав не возвращаться. Он сам подписывал многочисленные документы, сам сотни раз подтверждал свою решимость и сам опровергал чужие сомнения. Ники сам взволил на себя опекунство, его никто не заставлял, никто. И бросить то, что сам начал, то, что обещал, не мог. Он ведь действительно обещал, твердил близнецам и своему измученному после очередной ночной смены отражению в зеркале — всë будет в порядке. Но ничего в порядке не было. Ники не справлялся. Аарон убивал себя, медленно, но качественно, доза за дозой, а Ники до ужаса боялся отпускать его. Кажется, было поздно. Он ничего не мог сделать, оставаясь наблюдателем, всë, что он мог — считывать симптомы суициадального поведения и падать, падать, падать, не зная, как помочь своему ребенку. Аарон, пожалуйста, пожалуйста, не надо — хей, его всë равно не услышат и не воспримут. Ники — никто, Ники — пустое место. Ники не поможет Аарону. Ники не тот, кто нужен. Но кто нужен? Кто блять нужен? Точно не Ники. Психиатр? Да, точно. Сразу, всем четверым — Аарону, Кевину, Нилу и Эндрю. И, если можно, Ники тоже. Блять. Один, два, три, четыре... Кевин спивается, глядя на Аарона. Он мучается, тонет, любит и ничего — ничего не получается, кроме того, что Аарон тащит Кевина за собой. Если они и будут вместе, то только на дне. Ники этого не хочется, он не даст утопить никого из них. Пожалуйста. Эндрю закрывается от Аарона. А Аарон сбегает с совместной терапии, и у него больше нет резона возвращаться — Ники видит в его глазах могильную плиту. Он готов убить себя, лишь бы не видеть этого. Пять, шесть, семь, восемь... Нил вообще как? В порядке, верно? Есть другой ответ? Ники не хочет знать, через что проходят эти дети, он хочет забрать их боль, хочет сделать счастливыми, но вместо этого просто добивает самого себя, потому что ни черта не получается. И Ники не железный, блять. Ники слишком хрупкий, он разобьется. Он вздогнул — на телефон пришло уведомление. Аарон: — прогуливаешь?

Ники:

— кто бы говорил

Аарон: — у меня хотя бы оценки нормальные

Ники:

— были, ты хотел сказать?

Аарон: — а сейчас у меня нет оценок, потому что я в принципе не хожу — я обещал поговорить

Ники:

— было дело

— спускайся

Он откинул телефон в сторону и с огромным трудом встал. В глазах потемнело, и Ники схватился за столешницу, чтобы удержаться на ногах. Нужно иногда спать. Эрик бы ругался, если бы узнал, но он же не узнает, значит, проблемы нет. Есть, он не знает, как теперь уснуть. Он налил себе кипятка, закинул пакетик зелёного чая и так и застыл с кружкой в руке, глядя куда-то в пустоту и прокручивая в голове всë подряд и одновременно ничего. Ники пиздец как устал. — Эй, Ники! — его взгляд сфокусировался на руке, которая настойчиво махала перед его глазами. — Ники! Хэммик встряхнулся. Пора натягивать маску и делать вид, что всë в порядке. Аарон улыбался яркой улыбкой, свойственной тяжёлой наркоте, и, добившись реакции кузена, он взобрался на стол и выжидающе уставился на него. — Чай, кофе, энергетик? — наконец спросил Ники, пытаясь прийти в чувство. Улыбка Миньярда стала ещё шире. — Ничего, Ники, ничего. — выделил он. — Если тебе нечего сказать, я уйду. Нет, Аарон, пожалуйста, не оставляй меня. Но Ники просто улыбнулся. — На чем ты? Что-то на мгновение — лишь на мгновение — мелькнуло во взгляде Аарона, но он сразу спрятал своë удивление сообразительности кузена. — Ох, Ники... — вздохнул тот с притворной грустью. — Не слышал поговорку? Любопытство сгубило Лиса. — Кошку. — поправил Ники, по-прежнему улыбаясь. — это разница. Это была битва двух лжецов, но их ложь координально разная. И Ники знал, что проиграет он. — Принципиальная. — согласился Аарон. — Что-нибудь новенькое, Ник? Мне скучно. Пожалуйста, поговори со мной. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ОСТАЛСЯ. Ники хотел говорить с ним о чем угодно, болтать часами, не отпускать, умолять Аарона, чтобы он не уходил. Он мог бы сделать это, но не стал. — Всего два вопроса и я отстану. — Валяй. — кивнул Миньярд. — Первый вопрос: как скоро ты запланировал это? Второй вопрос: как я могу помочь? — быстро пробормотал Хэммик. Он задыхался своим отчаянием. Нога Аарона дернулась, и он посмотрел Ники в глаза слишком проницательно и, одновременно, с таким интересом, что у него не осталось сомнений — он попал в яблочко. Трёхочковый засчитайте, пожалуйста. ААРОН, НЕ БРОСАЙ МЕНЯ. не надо, Аарон, пожалуйста, не убивай себя, нет, не надо, Аарон, я тебя умоляю, не надо, нет, прошу, пожалуйста, пожалуйста... — Через несколько месяцев. — наконец спокойно ответил он. — Ты мне очень поможешь, если просто исчезнешь из моей жизни и больше постараешься не появляться. Где выход, ты знаешь. ты же просто не понимаешь, что говоришь, Аарон, пожалуйста, пожалуйста... — Я понял тебя. — выдавил он, сохранив голос ровным. Аарон усмехнулся, помахав на прощание, спрыгнул со стола и покинул комнату. Три тысячи пятьсот шестьдесят один, три тысячи пятьсот шестьдесят два... Ники швыряет кружку в стену и истерика всë-таки наступает. пожалуйста, хватит

***