Я — второй, а ты — со мной

В какой момент всё пошло не так? Сначала всё было как обычно, естественно. Даже мысли не возникало, что что-то может пойти не так. Очередное приключение, единственным отличием которого от остальных было отсутствие какой-либо информации об этом месте. Довольно интригующе, не правда ли? Не было только в этой интриге чего-то хорошего. После осознания в какой жопе они находятся и смешно уже не было никому. Но даже так мало чего поменялось. Только невероятный груз ответственности за всё это дерьмо на плечах увеличивался не по дням, а по часам. В какой момент они поменялись местами? Совсем недавно. На словах. Но если так подумать, то гораздо раньше. С самого начала. Разница не была заметна невооружённым глазом и стала проясняться при случайных обстоятельствах. А потом одна фраза сделала настолько глубокую трещину между ними, настолько отдалила их друг от друга, что Джон бы никогда в своей жизни не допрыгнул до противоположной стороны. Сколько бы усилий не потратил, всё бестолку. Сейчас совершенно не важно было, кто перед ним — хотя, извините, это само Начало — он не мог думать о чём-то другом. Одна лишь фраза смогла выбить его из колеи, в которой он до этого момента держался вполне сносно. - Твоя сила опосредована. Все его старания, все его достижения были перекрыты парой слов, навсегда вбивающими в голову учёного, что как бы он ни старался, он никогда не сможет достигнуть желаемого. У него не было такой привилегии. Зато была у его двойника. Да вот не понимал Джон зачем она ему. Просто взять и подумать логически, расставить всё по порядку, ясно становится, что должно быть наоборот. Ведь как так может быть? Видимо, может. Они недавно вернулись из похода обратно в поселение, и Харрису нужно было подумать. Обо всём. Но эта мысль проскользала всё чаще и чаще, никак не забывалась. Это начинает раздражать. Он поднялся на стену, защищающую выживших от нежелательных гостей. Хлипкая, местами подгнившая — как практически всё в округе да и в целом в Архее — древесина скрипела под ногами, вызывая довольно смешанные чувства. Оборонительным сооружением это сложно назвать, может и нельзя вовсе. Единственным безопасным местом тут был лишь сон Лололошки. Джон помотал головой, отмахиваясь от ненужных мыслей. Нечего скорбить по этому островку безопасности. Свою функцию он выполнил, надо идти дальше. Мироходец присел на край стены, поджав ноги под себя. Глаза его бегали по территории, бесцельно осматривая каждого живого. Просто быт, просто кучка всех и вся с маленькой надеждой на лучшее будущее пытаются делать свои дела. Выжить в конце концов. Только один неугомонный вихрь носится среди поселенцев, останавливаясь на краткий диалог с одним-другим. Взгляд невольно зацепился за него, не желая больше отпускать. И мысли поганые вновь возвращаются. - Вот же ж, - он ударяет себя по голове, пытаясь избавиться от этого бреда. Сейчас вообще с ума сойдёт. - Кыш из моей головы! Иногда он проклинал себя за то, что слишком много думает. Иногда слишком не о том. И это мешает, потому что навязчивые мысли на то и навязчивые. Как их остановить? - Вы не видели Джона? Неожиданно донёсшиеся до него слова отрезвляют не хуже нашатыря, приводя в чувства моментально. Он снова фокусируется на пареньке. Он наблюдает за чужим — ну, тут бы он поспорил — лицом, считывает все эмоции. Читает по губам в каждой новой беседе одну и ту же фразу. И почему-то в этот момент в его голове появляются другие мысли, ранее, будто, намеренно скрытые им от него же. Каждый судорожный и неуверенный вздох, что Харрис слышал подле себя, находясь рядом с Лололошкой. Еле заметное подрагивание руки или же пальцев как давно выученный и вбитый в голову рефлекс всем помочь и угодить. Сколько бы он не следил за парнем, ещё начиная с самого Междумирья, замечал это. Только сейчас тот осекаться часто начал. И здесь без влияния Джона не обошлось. Вспоминает лицо его каменное, но лишь на первый взгляд. Всегда в нём читалось — по крайней мере для учёного — столько эмоций, когда он смотрел на других. Лололошка как неумелый родитель, который пытается всех защитить, но не знает как. Однако пытаться от этого не перестаёт. А что насчёт Джона? Да уж, он таких дел наворотил, что было бы странно, поменяйся в их отношениях что-нибудь. Но время шло, они стали открываться друг другу. Медленно, аккуратно. Через острый язык Харриса и тяжело вздыхающего с него двойника. Прояснялись детали, появлялись ответы на неозвученные вопросы. Они даже сконструировали что-то похожее на диалог. А потом это стало повторяться и повторяться. Будто учились говорить. И вот теперь их можно назвать настоящей командой. - Прости. Я просто... Полагаюсь на тебя, Джон, - мироходец отводит взгляд от собеседника, предпочитая ему золотистый кристалл скинта, находящийся в самой сердцевине сна. Казалось, что так разговаривать будет проще. - Когда я не знаю, как действовать, я полагаюсь на тебя. За очками учёного не видно, как его глаза становятся слегка удивлёнными от подобного откровения. Не каждый день можно услышать, как герой Лололошка признаётся, что не справляется в одиночку. Джон нужен ему. Без него ничего бы не получилось. Да вот только понять эту фразу именно в таком смысле он смог только сейчас. Когда разница между ними стала очевидной. Когда после разговора с Матерью Харрис уселся с книгой в руках около скинта, а мироходец остался чуть пооддаль. Краем глаза он видел, как тот мнётся на месте, желая подойти и поговорить об этом, взгляд его метался с учёного на землю и обратно. Но не стал. Как часто двойник начал наведываться к нему за очередным разговором, как охотно вызывался помочь с чем-то. Слушал его, старался понимать и запоминать. Да, иногда они спорили, но ни к чему об этом говорить. Было и было, всё на этом. И вот он бегает по всему лагерю в поисках своего напарника, сокомандника... Друга. Потому что дел у них ещё невпроворот, потому что кто, если не они. Ни Лололошка, ни Джон. Они оба. И слышит невольно он мысли двойника, наконец решая показаться, напугав тем самым того ненароком. Нет, он никогда не сможет перепрыгнуть на другую сторону. Сколько бы он не смотрел вдаль. Однако в это время, поглощённый своими мыслями, он упускает кое-что. Тёплая мозолистая рука обхватывает его ладонь, легонько сжимая. Учёный оборачивается, замечая стоящего рядом Лололошку, тепло ему улыбающемуся. Харрис сжимает руку в ответ, забыв о далёком счастье на той стороне. Оно предназначено не ему, а тому, кто стоит рядом с ним. Тому, кому оно такое не нужно.