«Моё имя должно быть высечено на этом камне».

Дождь шёл, не переставая, уже несколько дней. Небо заполонили тучи, и не было даже малейшего шанса на то, чтобы выглянуло солнце. У серого камня, с высеченными именами героев Конохи, стояли двое парней. Они смотрели на одно имя и, казалось, что каждый думал о своём, но на деле мысль была одна: «Это моя вина». Учиха винил всё и вся. Винил себя, за то, что не сделал больше, чем мог. Винил Какаши, что спровоцировал ситуацию. Винил тех, кто похитил Рин. Он метался в своих эмоциях, они разрывали его, не давали спокойно мыслить, но он держал всё в себе, не позволял им выйти, копя их в себе. С момента смерти подруги напарники ни разу не разговаривали. Обито вообще не проронил ни слова со дня происшествия. Но именно в это тяжёлое для них обоих мгновение он решил сказать: – Это твоя вина, – тихо проговорил Обито, – ты был слишком упрямым идиотом, чтобы послушать меня сразу. Если бы… если бы ты послушал меня, и мы сразу пошли её спасать, может ничего этого бы не случилось! – почти на грани истерики, оскалившись, будто раненый зверь, прокричал юный Учиха. Дождь окатывал, и без того холодный камень, ледяными каплями воды. Но камню всё равно, у него не было чувств, не было эмоций. Что бы он сказал, смотря на всех, кто стоял, приходил к нему, если бы умел разговаривать? Пожалел бы он тех, кто просил прощения? Или осуждал за вину, что люди бросали друг на друга? А может просто молча сочувствовал? Но увы, никому не суждено узнать это, не смотря на всю печаль, у камня эмоций нет. Поднялся ветер, срывая холодные капли с листьев деревьев, что стояли неподалёку. Мальчишки одновременно вздрогнули от резкого порыва воздуха. – Ты прав, – спустя некоторое время, на грани слышимости, ответил беловолосый. Какаши в последний раз бросил взгляд на камень и ушёл. Обито, оставшись один, поднял глаза на тёмное небо, и, зажмурившись, сжав кулаки до боли, до отметин на ладонях – закричал. Больно. Невыносимо больно терять близкого человека, человека, которого ты любил. Он не мог представить, как быть без неё. Она была единственной, кто принял его, единственной, кто признал его, первой, кто признал его. Она лечила его каждый раз, когда он ранился, хоть мальчишка и делал это иногда специально, но Рин даже если и знала это, то не подавала виду, просто ругала его за неаккуратность. Как ему теперь быть без неё? Как жить, зная, что больше не увидит её? Он не знал, он не хотел знать. Он хотел отмотать время назад и спасти её, или умереть вместо неё. В голове мальчишки было только: «Моё имя должно быть высечено на этом камне». Стоя под дождём, Обито даже не заметил, как слёзы потекли из его глаз. Это уже не первый раз с момента её смерти, когда он плакал, но, кажется, самый болезненный. Потому что теперь он осознал. Теперь он видел её имя на этом чёртовом камне, и не было смысла отрицать или надеяться на другой исход. Мальчик ещё долго стоял там. Ему было всё равно, что он полностью вымок, что было холодно, что ветер пронизывал до дрожи. Он не мог отвести взгляда от камня, не мог принять эту реальность.