Псина

Маленькая полутёмная кухня. В щель между задёрнутыми занавесками проскользнул бледный лучик, упал на столешницу, отразился в стеклянном стакане. Андрей без особого аппетита смотрел на скромные угощения — огурцы, нарезанный сыр, печенья и бутылку коньяка. Впрочем, последний вряд ли можно назвать «скромным» — на выпивку Степан обычно не скупился. — Погляди. — он взял с тарелки средний по размерам огурец. — У тебя меньше? — Ты же знаешь, что больше, — ответил Андрей, перекидывая ногу на ногу. — А вот у Сталина — меньше. — он показал мизинец и захихикал. — Поверю на слово, — сказал Степан. — У Сталина сосать не приходилось. Андрей покраснел, хотя и без того лицо его горело румянцем. — Что-то пахнет здесь… Неприятно так. Будто мокрой псиной. Степан хмыкнул, опрокинул в себя рюмку коньяка. — Пока ты не пришёл, ничем не пахло. А ну-ка быстро — на колени! — Степан поднялся. — И в комнату! *** Вскоре Андрей уже стоял на четвереньках, полностью обнажённый, и в голове его рождались мысли греховные, но такие прекрасные. Разве не счастье это — служить возлюбленному, целовать его ноги, мечтать о нежных прикосновениях? Там, в «другом мире» Степан был конкурентом, а значит, его полагалось ненавидеть. Андрей сам не знал, отчего так ловко удаётся ему переключаться между двумя противоположными чувствами. Или не противоположными? Кто выдумал, что любовь и ненависть не могут уживаться вместе? Степан снял рубашку, достал из-под кровати плётку, после чего двинулся в сторону любовника. Андрей притворялся испуганным и жалким, но на самом деле сердце его трепетало от радости — начиналась любимая игра. Уже потом, на следующее утро, оба разойдутся, забыв о той страсти, что объединила их. Разойдутся, чтобы снова стать врагами. Есть ли в том трагедия? О, нисколько! Вражда лишь разжигала страсть в обоих. — Ах ты сволочь эдакая! Против советской власти выступаешь, выродок? Ну я тебя проучу! — ругался Степан. Андрей вскрикнул, когда плётка ударила его по спине, а затем принялся скулить, точно пёс. На коже уже красовалось несколько красных полос. — Простите, господин большевик. Я так больше не буду. — Какой я тебе «господин»? — вспыхивал Степан, и глаза его загорались гневом. — Обращайся ко мне «товарищ», и только! Следующие два удара — по заду. Андрей, поджав губы, отполз в сторону всё также на четвереньках. Вставать на ноги ему запрещалось. Степан взял с пола ошейник, поиграл им немного, затем повелительным тоном сказал: — Ко мне, живо! Андрей подчинился, вернулся к хозяину с опущенной головой, промямлил: — Ах, прошу вас, товарищ, не надевайте на меня… — Заткнись! Степан отложил плётку, быстро нацепил ошейник на Андрея, после чего резко дёрнул на себя. «Псина» захрипела, задыхаясь. — Теперь тебе всё ясно? — прорычал Степан, наклонившись к Андрею. — Тебя следует повесить, хохляцкая сволочь! Андрей взглянул на него щенячьими глазами. — Пощадите, товарищ большевик! Я буду верно служить вам, клянусь! — Пра-авда? — протянул Степан и расплылся в хищной ухмылочке. — Значит, за независимость Украины тебе уже не хочется бороться? Андрей помотал головой. — Не хочется! Честное слово, не хочется! Степан привязал «псину» к кровати, сам снова взял плётку и, замахнувшись, нанёс удар более сильный, чем предыдущие. Андрей взвыл, инстинктивно повалился на пол и сжался в позу эмбриона. — Встать! — крикнул Степан и замахнулся вновь. — Я ещё не закончил с тобой, выродок! Андрей вернулся в исходную позу, колени и локти его дрожали. На самом деле игра «в большевика» была у него любимой, потому что любовник становился особенно жестоким, но одновременно — страстным. Унижения — как нежный крем на торте, который куда вкуснее, чем сам торт. Степан разулся, выставил правую ногу вперёд. Говорить ничего не требовалось — Андрей понял, что от него ждут. Сперва следовало облизать каждый палец по два раза, потом уже целовать саму ступню. Степан наблюдал за процессом и всё с той же ухмылкой говорил: — Молодец, псина! Доказывай товарищу свою верность! Вскоре Андрей поднял голову, отвлёкшись от увлекательного занятия. — Госпо… Товарищ большевик, мне хочется пить. Позволите? — Позволю. — кивнул Степан. Он взял со стола бутылку коньяка, присел на корточки и дал Андрею глотнуть из горла. — Нравится? — Нравится, — подтвердил Андрей, проглотив. — Тогда получишь ещё! Степан спустил штаны, полил немного коньяка на член и велел: — Пробуй! Большевик сегодня щедрый. Степан слизал каплю, которая задержалась на головке, обхватил губами член и принялся сосать. Старательно. Так, чтобы «товарищ» поразился мастерству, которому выучилась «псина». Быть может, настоящему большевику Андрей отсосал бы с не меньшим удовольствием. Степан кончил на пол, и любовник быстро слизал белёсое пятнышко. — Молодец, — повторил «товарищ». — Можешь попить ещё. Андрей с удовольствием сделал ещё один глоток коньяка. В груди стало жарко, голова поплыла. В каком-то полусне переместился он на кровать, лёг на живот и раздвинул ноги. Ошейник с него уже сняли. Степан гладил его ягодицы, спину, нежно целовал между лопаток. «Самый любимый. Единственный» — думал Андрей, прикрывая пьяные глаза. Такая нежность — ничто без унижений. Если бы перед сексом не избили его плёткой, если бы не заставили вылизывать ноги — Андрей был бы разочарован. Не получал он удовольствия от простой ласки, требовалось нечто особенное. Страх перед хозяином, рабская покорность, одержимость на грани безумия — зачем нужна любовь, если нет в ней этих компонентов? Андрей шумно выдохнул, когда Степан просунул в его анус смазанные чем-то пальцы. — Товарищ, прошу вас! — заскулила «псина». — Я хочу… — Что хочешь? — спросил Степан и больно ущипнул его за ягодицу. — Хочу, чтобы вы поимели меня… Однако Степан не спешил исполнять желание любовника: долго «массировал» его, щипал и царапал задницу, в какой-то момент даже укусил (и кто же теперь «псина»?). Андрей ойкнул и поёрзал на кровати. — Прошу, поскорее, — взмолился он. Степан лёг сверху, впился ногтями в плечи любовника, шепнул на ухо: — Ну как? Приятно? — Да, — отозвался Андрей. Степан не был бы самим собой, если бы завершил игру после соития. «Псина» не должна думать, что хорошее в жизни достаётся вот так легко. Через какое-то время Андрей уже лежал на полу, лицом вверх, со связанным на груди руками. Степан наступил ему на член, надавил. — Не верю я тебе, сволочь хохляцкая. В верности клянёшься, а в глазах у тебя черти пляшут. Андрей чуть не плакал от боли. — Искренне! Искренне я вам говорю, товарищ! Степан убрал ногу, дал любовнику отдышаться, затем продолжил пытку. — Готовься претерпеть муки за революцию! — саркастично рассмеялся Степан. «Не за революцию — а за тебя терпеть буду», — подумал Андрей и похотливо облизнулся. Всё-таки до-чего сладкий был тортик!