thirsty

      Шёлк алых простыней скользит по разгоряченной коже, сминаемый в комья напряженными тонкими пальцами.       Руки. Много рук, сжимающих, оглаживающих, оставляющих после себя красные следы прикосновений. Голоса, срывающиеся на хриплые всхлипы и шумные вздохи; шелест трущейся о твердые рельефы тела одежды. Глаза — совершенно разные, но смотрящие с одним и тем же вожделеющим голодом.       Грудь, живот, бёдра, ключицы, губы: всё горит, требует ласки, ноет от нетерпения и напряжения. Девичья спина прогибается, когда мужские ладони спускают лямки платья по плечам, не упуская возможности провести костяшками по нежной коже.       Чистое безумие, витающее в спёртом воздухе и поглощаемое с глубоким вздохом. Жалкая попытка получить больше удовольствия и раствориться в жажде наслаждений.       Вдруг всё переменилось — горячие мягкие губы поцеловали тыльную сторону ладони, прошептали: — Тебе не хватило наших сегодняшних объятий? Как мило…       …Внезапное пробуждение бьёт по голове раздражением и неудовлетворенностью. Только что всё было таким прекрасным, сексуальным и ярким, а что теперь: серая холодная каюта, мокрое нижнее бельё и обеспокоенная Анна со сверкающими в полутьме стёклами очков. — Всё в порядке? Ты стонала.       Лэйн открывает рот, собираясь выпалить, что всё было не просто в порядке, а в полном порядке (пока её не вырвали из такого сладкого сна), но вовремя затыкается, одумавшись. Мямлит убедительно: — Да, просто кошмар приснился.       Анне не за чем было знать, что происходило в её голове на самом деле: о таком не говорят вслух, хотя был на этом корабле человек, с которым она в принципе может поделиться своими грёзами. Тот, кто как никто другой её поймёт.       Тот, кто ранее так горячо целовал её на палубе.       Она нехотя отгоняет эти воспоминания, потому что нужно собираться на завтрак и приводить себя в порядок. Прислушиваясь к себе во время переодевания, она с удивлением думает о том, что уже давно не чувствовала себя такой возбуждённой. Все эти гонки со смертью, копания в утерянной книге и бесконечно поджидающая опасность напрочь глушили все потребности организма, подключая все резервы к режиму выживания.       Какие-то физиологические процессы всё же протекали без изменений, и Лэйн во время завтрака призадумалась, возведя глаза к потолку: она считала дни, а затем и недели, беззвучно шевеля губами, и за этим занятием её застал Грег.       Он аккуратно присел рядом, держа в руках тарелку с пустой кашей — типичной отрядной едой — и, дождавшись, пока девушка обратит на него внимание, спросил: — Всё в порядке?       Она посмотрела на него, задержав взгляд на полных губах, и мозг сам по себе стал подкидывать моменты их немногочисленных уединённых встреч: огни спортзала, прохлада комнаты на базе, тёмный пейзаж уходящей вдаль воды с палубы… — Лэйн?       Девушка проморгалась, понимая, что зависла, и подняла взгляд к его глазам — чайно-ореховым, переливающимся тёплым, мягко-сливочным оттенком, таким родным и знакомым…       Во рту скапливается слюна — хочется сладкого, может, молочного шоколада или чего-то в этом духе. Она узнаёт эти ощущения, и по времени всё сходится. Хотя у неё уже не было такого явного течения цикла, да и в нынешних обстоятельствах было явно не до того, но.       Видимо, организм решил взять передышку, тем более, что теперь рядом был тот, кто всколыхнул в ней годами игнорируемые…потребности.       Ко лбу прикасается широкая ладонь, застывает ненадолго, а затем спускается к шее, надавливает мягко двумя пальцами в месте чуть ниже челюсти. Почему-то это прикосновение ощущается слишком остро, пуская мурашки по спине, всё тело становится чересчур чувствительным.       Грег тоже считает, беззвучно шевеля губами. Она переняла эту привычку у него, сама того не заметив. Парень ловит её взгляд, озвучивает: — У тебя зрачки расширены. — Угу. — Так… всё в порядке? — Угу.       Он вздыхает, отступая, и сглатывает, анализируя их занимательный диалог. Лэйн ловит странную гиперфиксацию на его кадык, смотря, как он скользит по привычной траектории. Вверх, затем обратно. Перекатывается под тёмной, упругой кожей. Как же хочется снова ощутить эти движения под пальцами…        Девушка пугается собственной одержимости. Находиться в таком состоянии становится неловко и страшно: она чувствует себя хищницей, вышедшей на охоту. Голод зреет на периферии, настырно душит жаждой где-то в глубине. Все чувства обостряются, щёки наливает жаром. Начинается нездоровая мания, и держать контроль даётся ей непривычно тяжело. Лэйн говорит на выдохе: — Я хочу тебя…       Его глаза расширяются, Грег давится кашей и хлопает себя по груди, откашливаясь. Девушка резко даёт заднюю, мысленно отвешивая себе пощёчин. — В смысле, я хочу с тобой поговорить. Поговорить.       Лэйн повторяет последнее слово скорее для себя, хотя сама в это не верит. Их нельзя оставлять наедине — она на него просто набросится.       Парень, выпив воды, кивает, всё ещё отходя от услышанного, и отвечает: — Хорошо… давай поговорим. — Наедине.       Она видит, что с ним делает. Видит, как он считывает эту заманчивую недосказанность, как расшифровывает витающее в воздухе напряжение. Грег же невозможно проницательный, и он превосходно владеет чтением между строк.       Как же смешно крутятся шестерёнки в его голове — на лице буквально всё написано. Он верит и не верит одновременно, думает о том, понял ли правильно. Напрягается, отводит взгляд, задаётся немыми вопросами.       Лэйн совсем немного мстит ему за все те разы, что он думал, но не делал. За все его «я попаду в ад за свои мысли» и «с каждым мгновением ты нравишься мне всё больше». Пусть потомится немного до того момента, пока они не останутся одни. Может, его осторожность в её сторону немного снизится, потому что сегодня ей нужно что-то поэкстремальней.       Она уходит первой, впихнув в себя один лишь протеиновый батончик. По дороге ощущает на себе прожигающий взгляд до тех пор, пока не скрывается за поворотом.       Когда Грег приходит к ней в каюту спустя двадцать минут, она захлопывает дверь так, будто за ним гонятся. Она стоит, привалившись к ней спиной, и смотрит на него хищно, совсем по-звериному.       Он аккуратно подает голос: — Ты меня пугаешь. — У меня овуляция.       Без прелюдий и какого-либо стеснения — потому что всё стеснение кончилось ещё за завтраком, а на прелюдии нет терпения. Грег второй раз за день жёстко тормозит, не зная, что ответить на такое заявление. — Что ж. Ммм… — Многозначительно изрекает он, прикрывая рот ладонью в задумчивости.       Возможно, таким образом сдерживает неловкий смех. Лэйн всё равно: она констатирует факты больше для себя, чтобы не корить после за одичалость и такое упущение собственной сдержанности. Хочется раздеть его немедленно и сделать всё самой, но она бездействует.       Выжидает.       Грег отмирает, приходя в себя. Оборачивается на дверь, проверяет замок. Лэйн понимает: назад пути нет — она отрезала его сама. Парень меняется на глазах, от его весёлости не остается и следа — подключается хитрое обаяние, хищное наступление. Сладкая констатация: — Я не остановлюсь, даже если Анна выбьет дверь. — Не выбьет, — не узнает свой голос Лэйн, — в этот раз мои стоны не получится спихнуть на кошмар.       Грег не совсем понимает, о чем речь, но любое слово, сказанное девушкой в данной ситуации, действует как катализатор. Думать головой не получается в-о-о-б-щ-е.       И у них не так много времени до тех пор, пока их не хватятся. Именно в такие моменты Лэйн сожалела, что была важна отряду. Очень сильно хотелось, чтобы их не прерывали.       Поэтому она не теряет времени, вставая на носочки, чтобы ощутить, наконец, его теплые губы. Её талию встречают большие ладони, притягивают к себе ближе, прижимают вплотную к сильному телу.       Предвкушение топится воском и нагревает низ живота. Лэйн представляет, что ждёт их дальше, и хватается за Грега сильнее, пытаясь как можно быстрее получить желаемое. Нетерпение скапливается в руках судорожной тряской, и она трогает-трогает-трогает парня везде, где может, тянет его на себя, откровенно виснет и не может оторваться.       Она будто боится, что если отпустит, они остановятся, и эта её настырность выбивает парня из колеи. Он прежде не видел девушку настолько отчаявшейся и даже не мог предположить, что в ней есть такие импульсивные задатки.       Грег не уступает, целует с напором, давит собственным весом и избавляет от кофты, чтобы скользнуть горячими руками вверх по девичьей спине. Она не надела бюстгальтер, а он и не заметил в спешке, поэтому осознание сильно бьёт наотмашь, вырывая воздух из лёгких.       Лэйн не может надышаться, когда прижимается обнаженной грудью вплотную, обвивает руками, цепляет серьгу в его ухе зубами. Парень в этот момент понимает: нежности сегодня не будет.       Весь чертов отряд услышит, чем они занимаются.       Идея зреет в голове молниеносно, и Грег подхватывает её на руки, словно она ничего не весит, и приземляет на второй ярус кровати. Буквально сдирает с неё штаны, становится близко-близко и смазано целует в коленку.       Лэйн трясёт. Она прикусывает губу, судорожно выдыхая раскаленный воздух, когда он раздвигает её ноги и встаёт между ними, смотря исподлобья и наслаждаясь реакцией. Оглаживает внутреннюю сторону бедра, нарочно медленно скользя кончиками пальцев по кромке белья, и эфемерно оглаживает ложбинку около половых губ.       И когда она, не в силах терпеть, подмахивает бёдрами — улыбается. Довольным, озорным оскалом, совсем как тогда, во сне: в его взгляде читается томное, излюбленное «как мило» — и у девушки срывает крышу, пуская мурашки по аккуратной груди и животу.       Грег неспешно стягивает с неё бельё, сопровождая снимаемую ткань лёгкими прикосновениями, затем снова разводит колени в стороны. Его длинные пальцы касаются лона, и он сглатывает в возбуждении, шепча: — Ты вся мокрая.       Она знает. Она такая с самого утра, с того самого грёбаного сна, и если парень сейчас же не сделает что-нибудь — Лэйн за себя не ручается.       А он чувствует, что она на пределе. Потому что у самого уже срывает крышу. — В этот раз я не буду ласков, Лэйн, — произносит Грег хриплым, низким голосом, — поэтому сейчас лучшее время остановиться, пока я ещё в силах это сделать.       Он не сводит глаз с её влажных складок, смотрит, как скользят между ними его пальцы, утопая во влаге. Девушке впору смутиться от такого внимания, но она потеряла весь стыд очень давно — уже даже и не вспомнит, где. Она просто хочет, чтобы он продолжал прикасаться к ней.       Хочет, чтобы он был строг, напорист и резок.       Чтобы выбил все силы вместе с этим непрекращающимся вожделением.       Лэйн приоткрывает губы, чтобы позорно попросить, но его горячий язык на её клиторе затыкает моментально. Девушка давится словами, всхлипывает и цепляется пальцами за темные дреды.       Грег просовывает руки под девичьи бёдра, чтобы затем уместить их на аккуратной груди, чувствуя под ладонями затвердевшие соски. Лэйн ударяется затылком о стену, напрягая ноги изо всех сил, ощущая горячие пальцы, тянущие бусины ореолов вверх. Парень дразнит её по-грязному, стимулирует эрогенную зону напористо, не забывая быстро работать языком.       Впрочем, это то, что он умеет делать лучше всего.       Её глаза в мгновение закатываются, когда Грег щипком оттягивает соски и засасывает клитор в рот, лаская его языком. Она кончает громко, с натуженным стоном, не контролируя тряску собственных бёдер. Даже заткнув себе рот ладонью, не может перестать хныкать, пока парень окончательно её не отпускает, вылизав до капли.        Прийти в себя он ей не дает — стаскивает с кровати, вжав в дверь. Девушка не может толком стоять — перенапрягла ноги во время оргазма. Его же это впервые не волнует, Грег полностью в процессе: потерявший голову, распалённый до взбугренных на спине мышц. На его челюсти играют желваки — свидетельство того, как тяжело ему дается не отодрать её прямо сейчас, мокрую, кончившую, разомлевшую.       Но он понимает, что без подготовки сразу принять его размер сложно, и поэтому он приспускает штаны с бельём, скользя горячим членом между её ног. Проводит по мокрым складкам, надавливая и собирая влагу, и слушает её стоны, крепко придавливая к двери.       Девушка оказывается прижата к его сильному телу, чувствует широкие ладони на своей тонкой талии. Лэйн попросту обездвижена, подчинена и заперта в этом сладком захвате, и всё, что она может сделать — укусить упругую кожу его плеча, пока он трёт её чувствительный клитор своей набухшей головкой, наблюдая, как тонко тянется вязкая нить смазки после разъединения.       Влажный пульсирующий ствол скользит вдоль половых губ, провоцирует не отошедшее от удовольствия девичье тело на очередную волну возбуждения. — Грег, — она не умоляет, она требует, крепко перехватывая его шею пальцами.       Каким образом Лэйн вывернулась из плена — остаётся загадкой. Главное — то, как его адамово яблоко перекатывается под тонкой ладонью, и как парень внимает её зову, распаляя их плавными скольжениями горячей плоти.       Девушка получает огромное удовольствие от пульсации его сонной артерии — ощущение вседозволенности и власти опьяняет, ведь он подпустил её так близко и дал взять себя в захват.       Это стало привычным — управлять им вот так, наглядно демонстрируя своё доминирование. И пусть он подчинялся добровольно, прогибая свою волю демонстративной покорностью, их обоих устраивало то, что происходило после подобных приказов. — Знаю, малышка, — хрипит он тихо, приближаясь к её губам, — ты очень долго терпела.       Грег разворачивает девушку вмиг, заставляя опереться о дверь рукой, и захватывает одну из её ног между плечом и рёбрами, приподнимая ту над землёй. Держит за локоть, фиксируя в таком положении: Лэйн эта поза незнакома, и она теряется в пространстве, вжимаясь предплечьем в металл. Стоять на одной ноге удаётся с трудом, но её тело удерживают так крепко, будто она ничего не весит.       Толчок выходит грубым и глубоким, до самого упора из-за смазки и угла проникновения. Лэйн приоткрывает рот в немом вскрике, закрывает глаза от долгожданной заполненности и чувствует горячую твёрдость внутри себя. Грег тормозит на выдохе, всхлипывает от окутавшей член узости и прикусывает губу, чтобы хоть как-то остановить рвущиеся из горла звуки.       Долгожданное уединение, острое наслаждение, воплотившийся сон — в комнате становится так невыносимо душно…       Девушка не знает, дышать ей или стонать — она не успевает ни то, ни другое. Её вдалбливают мощными и быстрыми толчками, прижимают кожу к коже с пошлыми шлепками.       Лэйн обращает на него полный истомы взгляд, поворачивая голову, и он видит, насколько затраханной она выглядит: её блестящие от слёз глаза, красные щёки, заломанные брови, приоткрытые пухлые губы. Пару соленых капель позже срываются с ресниц, когда он входит особенно глубоко, задевая что-то там внутри, вырывая из девушки жалобное, откровенное «пожалуйста…!»       Это подстёгивает так сильно, провоцирует так дико — Грег и подумать не мог, что она может быть такой… беспомощной в своем наслаждении, жадной до удовольствий. Девушка, сама того не ведая, выглядит настолько сексуально, что выдерживать долго такую картину парень был просто не в состоянии.       Налитая кровью головка давит на матку, стимулирует гладкие стенки, набухает сильнее с каждой секундой. Лэйн чувствует приближение ещё одного оргазма, подмахивает стройными бёдрами, шепчет отчаянное «да, да, да!»       И, чувствуя пульсацию внутри себя, в беспамятстве кончает. Сжимаясь, вытягивает и напрягает ногу, стукаясь виском о дверь, пока Грег на краю её поплывшего сознания стонет следом и изливается на внутреннюю сторону бедра.       Оба дышат загнанно, приходя в себя, и парень случайно выпускает её из рук, наблюдая, как она по стеночке сползает на пол, не в силах подняться.       Всё получилось так грязно, спонтанно и дико, но Лэйн, как ни странно, чувствует себя вполне удовлетворенной. Приятная усталость растекается по телу, и ватные ноги дрожат, но Грег как всегда вовремя подхватывает её на руки, не позволяя сидеть на холодном полу.       Он тоже не совсем в себе, со смешно спущенными штанами и задранной майкой, и если бы Анна сейчас зашла, наверное, по ночам стонать от кошмаров начала бы уже она.

***

      Парочка выползает из каюты только к обеду, перед этим повторив ещё пару раз. И как бы они не старались, их внешний вид говорил всё за них. Причём, Грег выглядел куда более вымотанным. Лэйн же светилась здоровым румянцем и все время приглаживала растрёпанные волосы.       Когда они вошли в столовую, отряд замолчал, обращая на них внимание. Ян кивком поприветствовал их, Анна, покраснев, отвернулась, а Ноа с Лестером громко засвистели, не сговариваясь. Дмитрий красноречиво оглядел парней, но останавливать не стал, хмыкая каким-то своим мыслям.       Бессмертных не было, и отчего-то это было достаточно большим облегчением для девушки, чувствующей, как всё лицо и уши обдает непрошенной горячей краской.       Грег беспечно улыбается, легонько подталкивая её вперед, и с достоинством сносит все обращенные на него насмешливые взгляды.       Обедают они во всеобщей неловкой тишине. Ну, конечно, так было до тех пор, пока Лестер не решил снова открыть свой великолепный рот: — Слушайте, утром что-то на палубе сломалось, такой скрип был жуткий, на стоны похожий. — Да, — подхватил Ноа, не в силах проигнорировать эту возможность, — такой грохот ещё стоял! Я думал, нас бомбят! — А я в каюту не смогла свою попасть, — предала подругу Анна, присоединившись к ребятам, — дверь заклинило, что ли… — Ну всё, отставить, — приказал Дмитрий, зачерпывая ложкой еду.       Лэйн было уже выдохнула, думая, что шквал плоских шуток окончен, но тут генерал выдал: — Грег, надеюсь, ты не все силы потратил, у нас ещё тренировка сегодня.       Ноа от смеха подавился водой, и Лестеру пришлось его реанимировать. Ян как мог прикрывал смех кашлем, но все уже всё давно поняли. Вдруг Анна воскликнула: — Стоп, вы же не на моей кровати…?!       Грег, обаятельно улыбнувшись подруге, повернулся к Лэйн: — Не на её же кровати? — Не помню, — вытолкнула она из себя, не поднимая взгляда от тарелки.       Плоский юмор заразителен.