Когда хочется расправить крылья

Начало осени выдалось теплым, солнце по летнему пригревало, а деревья продолжали щеголять зеленой листвой, лишь в некоторых местах окрасившись в золотистые цвета сентября. В лесу, в густой тени ветвей веяло освежающей прохладой. По крайней мере освежающей она казалась Ивушкину. Он шел впереди качая корзинку в руке, в брюках и легкой рубахе, совершенно не озаботившись накинуть что-то потеплей для похода в лес. Ягер же шел позади, кутаясь в накинутую куртку. Немец совершенно не разделял чужого энтузиазма. Того что двигал бывшим танкистом все утро и до сих пор. Николай проснулся ни свет ни заря и за завтраком радостно заявил, что они просто обязаны сходить в лес за грибами. Недавно в местной библиотеке русский, в качестве тренировки чтения, прихватил книгу, что-то о лесных достояниях местных лесов, после чего увлеченно читал ее до вечера. Клаус счел это полезным и похвальным занятием, поначалу. Однако идя по лесу, ежесекундно спотыкаясь о корни и отбиваясь от комаров, немец думал о том, что мысль сжечь библиотеку уже не кажется ему такой плохой. Ну или хотя бы просто не пускать туда Ивушкина, дабы тот не набирался оттуда гениальных идей по их времяпрепровождению. Как бы то ни было, а принимать контрмеры было уже поздно, ведь Николай уже вытащил их из дому с корзинками. Первые минут десять Ивушкин расписывал всю прелесть таких собирательных походов. О том, что грибы это вообще-то вкусно, о том как он с матерью осенью обязательно выкраивали время для подобных прогулок. Остальное время Клаус слушал вполуха, потому как русский начал перечислять все грибы, что знал, как отличить съедобные от несъедобных и как правильно их готовить. Немец здраво рассудил, что подобной информацией ему обладать необязательно. Корзинка Николая за следующие пол часа ходьбы была почти полной. Клаус же откровенно халтурил, ожидая, пока его русский ангел нагуляется и решит наконец повернуть к дому и развлекая себя тем, что подбирал с земли маленькие камушки и кидал их в чужую корзину. Когда же Коля оборачивался немец делал серьезное сосредоточенное лицо и внимательно вглядывался в ближайшие травяные заросли, имитируя бурные поиски. Ивушкин чужой игре не верил, посмеиваясь доставал камни, закидывая их куда подальше. Хотя парочку красивых все же оставил. Он прекрасно понимал, что возлюбленный не понимает его увлеченности этим делом. Но тот факт, что за все время прогулки Клаус не высказал критики их досугу и не развернулся, чтобы одному уйти домой, явственно означал готовность быть рядом. Душу грели воспоминания о родных лесах, о том как матушка учила различать грибы, как вдвоем они могли хоть весь день отходить с корзинками. Николаю этого не хватало. Ягер понимал это, а потому терпеливо не спорил. В скором времени они вышли к небольшому лесному озеру. Оказавшись на открытом месте, пригреваемый солнцем, Клаус позволил себе скинуть куртку, оставив ту на большом камне, прошел чуть ближе к воде разглядывая собственное отражение. Николай же поставив корзину на землю двинулся к дереву, что стояло у самой воды, и явно изъявлял желание забраться на ту толстую ветку, которая висела довольно близко к воде. Немец предупреждающе окрикнул спутника, но результата это не дало. Русский махнул в его сторону рукой, что вероятно расшифровывалось как: "Не волнуйся, все будет в порядке". Ягер сомневался в безопасности чужой затеи, но препятствовать не стал, скрестил руки на груди и принялся наблюдать. Если его танкист что-то задумал, то попытки остановить равносильны выстрелам в танк из пистолета, такие же бесполезные. Ему ли не знать. Николай тем временем уже залез на ветку и пошел по ней дальше неуверенно балансируя. И все бы хорошо, да только древесная поверхность оказалась скользкой и почти дойдя до середины Ивушкин все же не удержался и с громким всплеском свалился в воду. Практически сразу вынырнул, матерясь на родном и отплевываясь. Клаус довольно смеясь вплотную подошел к воде и встал у непокоренного дерева. Коля хмуро глянул на веселящегося немца, с его отросших волос по лицу стекала вода. Ягера это кажется рассмешило еще больше, назвав возлюбленного озерным чудовищем тот махнул рукой, призывая русского вылезать на берег. Ивушкин же посчитал свою гордость уязвленной, не смотря на то, что в падении был виноват сугубо он сам и Клаус имел полное право смеяться над этой оплошностью. А раз так, то это требовало немедленного возмездия. Раскрыв крылья Коля быстрым движением махнул ими вперед, окатывая так близко стоявшего немца водой. Среагировать последний не успел и теперь стоял в промокшей одежде удивленно глядя на наглеца. Но ступор от внезапной выходки прошел и опасно сузив глаза Ягер принялся стягивать рубашку и скидывать ботинки. Николай же ощутил исходящую в его сторону угрозу, спрятал крылья и когда немец войдя в прохладную воду не поведя и бровью, принялся быстро сокращать дистанцию, тот решил, что его сейчас будут топить. Попытка к бегству не увенчалась успехом. Бывшего танкиста быстро нагнали и ухватившись со спины за плечи, навалились всем весом погружая того под воду. Долго держать Колю Клаус не стал, почти сразу отпуская. Снова вынырнув парень принялся протирать глаза, возвращая себе стратегически важную ориентацию в пространстве. План родился быстро. Играя временно обезвреженного Николай приметил цель и потом одним взмахом руки по воде окатил немца новой волной. Ягер, как и следовало ожидать, отвернулся, закрыв лицо руками. Это дало возможность для следующего маневра. Ивушкин сделал подсечку Клаусу, сбивая того с ног и роняя спиной в воду. Теперь была очередь мужчины шипеть ругательства на своем и откашливаться попавшую в рот воду. Вся водная баталия продолжалась следующие минут восемь, за которые каждая из сторон успела уронить соперника еще по одному разу. Русский даже кинул в сторону оппонента пучок вырванных со дна водорослей. Промахнулся, но по возмущенному взгляду немца стало ясно, что спускать подобного с рук он не станет. Так что бой для Николая перерос в тактическое отступление. Недолго побегав, разбрызгивая воду вокруг себя, Ивушкин надумал план финальной контратаки. Сбавив скорость он резво развернулся ловя в приветливо открытые объятия не ожидавшего этого Клауса. Почти сразу прижимаясь к чужим губам в поцелуе, отвлекая воинственно настроенного немца от сражения. Сработало. Ягер ответил прикрыв глаза и обняв рукой за шею. Николай углубил поцелуй, проникая языком в гостеприимно приоткрытые губы, прошелся по кромке зубов, коснулся чужого языка, сплетаясь с ним и чувствуя ответные движения. Водя по обнаженной спине ладонями, прижал немца ближе к себе. Клаус вплел пальцы в отросшие волосы на затылке, сжимая их у корней. Жар в груди растекся по венам, согревая стоявших по пояс в воде людей. Чуть отстранившись для глотка воздуха Ивушкин довольно глянул на возлюбленного. Поймал, так любимый им, задорный прищур голубых глаз. Немцу не составило труда разгадать его план, но судя по всему, он ему вполне нравился. Собираясь снова приблизиться Николай ощутил как резко защекотало в носу. Только успел отвернуться в сторону как дважды громко чихнул. Лицо Клауса моментально приобрело обеспокоенное выражение. Не слушая возражений тот потянул русского к берегу. Выбрались из воды, на скорую руку отжали одежду. Накидывая на плечи Ивушкина свою куртку, Ягер заявил, что они возвращаются домой. Коля едва успел подхватить корзину с грибами. Шли быстро и всю дорогу немец ворчал о чужой безалаберности. О том, что в воде бесились вдвоем, Николай деликатно молчал. Оказавшись дома, переодевшись в сухое и пройдя на кухню Ивушкин был усажен на стул, на его плечи накинули теплый плед, под мышку сунули градусник. Сам Клаус поставил чайник, достал Николаеву кружку и полез искать их аптечку. Русский фыркнул, наблюдая за чужим мельтешением, и когда немец проходил мимо ухватился за чужую ладонь, потянув того на себя и усаживая на своих коленях. Упреждая попытки побега обнял, кутая возлюбленного в плед. Заодно напомнил, что купались вдвоем и Клаусу тоже не помешало бы согреться. Беззаботно заявляя, что не заболел, и что такой мелочи его не подкосить. Николай принялся рассказывать Ягеру о русской традиции: зимой на крещение нырять в прорубь. И как он сам тоже так делал. О том, что после того единственного раза, когда он решился на сей подвиг, он слег с температурой недели на две, Коля решил не говорить. Кажется, немец пришел в легкий ужас, слушая о подобных русских развлечениях. Когда чайник закипел, Клаус встал и назвав всех русских безумцами пошел заваривать чай. Николай сидел завернутый в плед и светился от национальной гордости, пока снова не чихнул. Ощущая тем временем, что купание все же не прошло для него даром. И что очень скоро его образ непобедимого богатыря развалится, и Клаус обязательно выскажет ему все, что думает о подобном бахвальстве. Пока же этого не случилось можно было насладиться спокойными минутами, ведь немец с радостью укажет на свою правоту и не преминет напомнить Коле его же слова о важности собственного здоровья. С которыми Николай всегда отправлял, допоздна засидевшегося, Клауса спать. И следить за лечением, Ягер наверняка будет с присущей ему дотошностью. Но несмотря на все это, Николай радовался, что вдали от родного дома о нем есть кому позаботиться. Есть человек, которому он не безразличен. С такой заботой он точно не пропадет. И Ивушкин с готовностью отплатил бы мужчине тем же.

***

Как и предполагалось Николай заболел. Реакция Клауса угадана была тоже вполне точно. Тот ожидаемо бранил Колину беспечность, недовольно ворчал, ругался, но был рядом, лечил и заботился. И это было поводом для улыбки, когда кашель драл горло, а башка раскалывалась. Из соображений удобства они поселились в одной спальне на те полторы недели, что бывший танкист болел. Да так и остались, ощутив весь спектр плюсов совместного сна. Клаус же так и не заболел, хотя контактировал с больным Ивушкиным почти круглосуточно. Видимо у немца иммунитет оказался посильнее. Клаус нашел это весьма справедливым. Николай на подобное заявление только фыркнул. Действительно, может оно и к лучшему.