К чёрту.

— Мань, ну я так не могу больше... Амари отчаянно стонет и сползает, растекаясь по столу печальной лужицей. Она стукается лбом об деревянную поверхность и сдавленно мычит, пытаясь выразить весь спектр давящих в грудине эмоций. Те как колючий шар, рвуться сквозь лёгкие, прорывая альвеолы и царапая ребра. — Он мне так нравится, что я уже сама готова сделать первый шаг, — раздраженное закатывание глаз и резкий выдох, порыв воздуха шевелит множество бумажек, кажется ручка падает на пол. — Ну так перестань валять дурака и сделай что-нибудь, ты же знаешь что наш Панталоне ответственный мужчина и не станет потакать твоим влажным фантазиям. Так называемая в простонародье "Маня", а официально Марьяна Фёдоровна лишь усмехнулась и громко хлебнула чая, с шелестом перелистывая стопку документов, не обращая внимания на страдающую коллегу. — Но он же такой, такой..! — с придыханием и трепетным причмокиванием губ. — Такой элегантный мужчина! Он должен, нет, просто обязан сделать первый шаг! Самостоятельно! Если бы не вычищенный до блеска офис, то Маня бы сплюнула от разочарования и жалости к ее душевнобольной подруге. Или как иначе принято величать такое пафосное и высокопарное слово, как любовь? Раздражение от подобного соплежуйства нарастает и женщина резким движением поправляет очки на длинном носу, со стуком ставя кружку на стол, из за чего чай немного выплескивается, пачкая важную документацию Фатуи байховыми каплями. — О, Селестия! Хватит маяться, просто заставь его обратить на тебя внимание, сделай первый шаг так, чтобы он подумал, будто сам захотел! Амари тут же замирает, внимательно вслушиваясь в чужие слова и медленно поднимает голову; её хищный взгляд нацелен на шипящую, и что-то судорожно вытирающую тряпкой, подругу. — А как? — Ну скоро же новогодний корпоратив, правильно? В общем слушай... *** Это была дурная идея. Очень очень дурная, просто хуже некуда! Иначе как её угораздило вляпаться во весь этот фарс? Заполярный дворец гудит от предпраздничной суеты, агенты носятся туда-сюда, таская документы и развешивая ёлочные игрушки на голых каменных колоннах. Обёрнутые разноцветной мишурой окна, стулья и дверные арки выглядят по деревенски комично, как нынче выражается молодожь 'колхозно'. Впрочем ненадолго. Ровно до того момента, когда элегантная Синьора проплывет, аки дива, по коридору, высоко подняв подбородок и презрительно скривив губы. А следом за ней летят искорки, вся цветастая мишура мгновенно тлеет, осыпаясь грязным пеплом на пол и распространяя по округе едкий запах жжёного пластика. Но конечно же, на следующий день всё меняют, следуя указаниям свыше. Мишура строго одного цвета, желательно серебристая, чтобы подчеркнуть изящество и аристократичный дух Превеликой Царицы! Искусственный иней на окнах, гирлянда в форме снежинок. Белочки и светлячки. В общем всё по праздничному. Повара трудятся не покладая рук, стараясь успеть сварганить любимые блюда каждого из Предвестников, учесть все нюансы и пожелания под строгим оком Пульчинеллы. Чтобы не повторилось как в прошлом году, когда Тарталья не получил холодец и устроил погром, а Скарамучча плевался от квашеной капусты. Что уж говорить об остальных, господа крайне привередливы. Но это уже другая история. Главная проблема состоит в том, что Предвестники посещают лишь официальную часть общего праздника, а потом удаляются в отдельный зал, где у высокопоставленных чинов состоится их собственное торжество. Поэтому Амари позарез нужно было как-то выделиться, проявить себя пред вышестоящими. Кто вообще посмотрит на бледную девчонку из бухгалтерского отдела? Но она хотела. Она горела. Юношеская влюблённость и всё такое. Однако искренняя вера во взаимность мешает взглянуть на ситуацию трезво, увидеть разницу в положении, статусе, возрасте... Во всём! Да помогут ей Архонты воплотить её наиглупейший и крайне авантюрный план в жизнь. Амари переминается с ноги на ногу у зеркала, чувствуя себя весьма неуютно на высоких каблуках и в слишком коротком, для её бьющейся в агонии скромности, черном платье. Блёстки на веках, чёрные ресницы. Она очень тщательно проводит помадой по губам, сложив рот в аккуратную буковку 'о'. Вроде нормально, не? Нервная дрожь пробегает по спине, когда она то и дело косится в сторону выхода, сглатывая комок в горле и прерывисто дыша. Обмакивает палец в масляные духи и тщательно мажет себе за ушами, на запястьях, в яремной впадинке. Между прочим духи заморские, с феромонами! Сумерские! Что только не сделаешь, чтобы привлечь внимание желанного мужчины? Время почти десять вечера, до боя курантов осталось совсем немного. Она глубоко вдыхает и решительно встряхивает копной светло русых кудрей, разворачиваясь к выходу. Пора. Ни пуха, ни пера! *** — Мань, ну я же не, ик-! Подруга заботливо подливает горячительное в не успевающий опустеть бокал. Её уже ведёт, голова кружится, а перед глазами двоятся цветные огоньки. — Тш-ш, не переживай, дорогая, у тебя обязательно всё получится! Я так своего Сашеньку заарканила, и ты сможешь. — кивок в сторону полного бокала крепкого вина. — Пей. А в Снежной в принципе всё вино крепкое, впрочем как и любой другой алкоголь. В таких ледниках это единственное, что помогает согреться, особенно на полевых учениях и миссиях от Фатуи. Тут и там мелькают красные маски на лицах, серые одежды и дорогие костюмы. Люди веселятся как могут, прежде чем вновь окунуться в пустые будни, пронизанные холодом и пронзительным, каким-то надломленным патриотизмом, иногда граничащим с безумием. Роскошные столы с закусками неуклонно пустеют, но Амари так и не удаётся вкусить любимые чесночные гренки. Маня звонко шлепает её по рукам. Ишь чего захотела, потом на благоверного вонять будешь, нельзя! Придумает же. Вообще непонятки между ней и её возлюбленным длятся уже долгое время, все эти переглядывания и косые взгляды. В силу её бухгалтерской должности она часто контактировала с Панталоне, бегая в его офис и обратно, нося огромные кипы с отчетами по всем отделениям. И как любая девушка, видя его долгие взгляды на себе, она верит что это любовь. Причём такая неизменная, прочная, до гроба и с пятью детьми! А как иначе-то? Но что-то не катит. И вот Амари уже смотрит в сторону Предвестников немного окосевшим взглядом, с пылающими от опьянения щеками. Она звонко икает, но этого почти не слышно в шуме смеха и голосов, под лиричное пение скрипки. Там почти рядом сидят Госпожа Синьора, Доктор и её милый Регратор... Её щёки краснеют сильнее от количества выпитого алкоголя и грязных девичьих мыслей. Почему он её не замечает? Ведь когда они сталкиваются в столовой, на совещаниях или просто в коридорах, он всегда так внимательно смотрит на неё, открывает перед ней двери и так ласково улыбается, настоящий джентльмен! А сейчас? Почему же?! Комок недовольства и обиды в её груди стремительно закручивается, заставляя девушку опрокидывать в себя бокал за бокалом, пока рука Мани не заберёт у нее бутылку силой. И для кого она так наряжалась, а? Чтобы сейчас этот наглый банкир пялился в вырез выдающегося бюста госпожи Синьоры?! Негодяй! Амари стремительно закипает, мир перед её глазами размывается. Она совершенно игнорирует юношей, которые подходят к ней в попытке пригласить на танец. Кажется Маня что-то говорит и машет рукой у неё перед глазами, но Амари не слышит. В крови поёт алкоголь, а дурной дух Снежной побуждает совершить отчаянную глупость. — Я, я сейчас п-пойду и, ик, наб-бью его холёную морду..! Она опирается ладонями на стол и резко встаёт, из-за чего ножки стула противно скребут по полу. Амари немного заваливается вперёд, теряя равновесие, но затем всё же выпрямляется, возвращая себе вертикальное положение. Её шатает, это заметно со стороны, когда она игнорирует полные беспокойства окрики Мани и выходит из-за стола, полная решимости отомстить предателью. По крайней мере так думает её воспалённый алкоголем мозг, замечая ухмылку Панталоне в сторону других девушек. План был прост, как швейцарские часы! Немного выпить и откровенно пофлиртовать с объектом её влюблённости. А если неправильно поймут, то оправдание тут как тут. Она пьяна же, нет? Значит простят любую дурость! Но объект влюблённости не спешит бежать и очаровывать такую шикарную девушку, как она. Вообще, как он смеет?! Она тут для него, а он, он..! Дурак! — Хлыщ самодовольный! — ругательство шипением само собой вырывается сквозь её плотно сжатые зубы. — Что, простите..? Амари вздрагивает и ойкает, обнаруживая себя почти вплотную подошедшей к отдельному столу, предназначенному для Предвестников. Краски стремительно сменяются на ее лице, она то белеет, то краснеет, а в итоге почти зеленеет. Вся решимость мгновенно исчезает, а дыхание спирает под насмешливым эбонитовым взглядом. Она вытягивается в струнку, когда внимание начальства скрещивается на ней, лица полные любопытного презрения. Однако, словно спасительный болотный огонёк, в просторном зале заиграла знакомая мелодия. Белый вальс. — Танец! Амари хмурится и вскидывает голову, нахохлившись как обиженный воробей, завитые пряди её волос рассыпаются по покатым плечам из-за резкого движения. — Что? — он переспрашивает. И почему-то голос его звучит так тягуче, издевательски, что в груди перестаёт хватать воздуха, лавина стыда ошеломляет, кипятком обжигая внутренности. — Я хочу пригласить вас на танец, — девичий голос звучит более хрипло, когда Амари резко отводит взгляд от Панталоне и переводит на единственного сидящего рядом с ним мужчину. — Сэр. Она делает неловкий книксен, путаясь в движениях из-за количества выпитого ранее спиртного и протягивает руку, ладонью вверх, в некотором прошении. Возникает тишина. Неловкая. Тягость момента нарастает, когда тихий смешок разбивает ее вдребезги, окончательно. Ей кажется что она сейчас умрёт, невидящим взглядом уставившись в расписной пол. Как же стыдно, о Архонты! Девушка первая просит о близости мужчину, с которым не была знакома ранее, такой позор и срам. А ещё непозволительно короткое платье и запах алкоголя в её дыхании, отнюдь не делают чести, выставляя Амари девушкой лёгкого поведения, так откровенно, на всеобщее обозрение... Поток самобичевания прерывается горячими пальцами, обхватившими ее ледяную от испуга ладошку. Она задерживает дыхание и стремительно вскидывает голову, широко открытыми глазами смотря на своего спасителя. Ох. Или совсем наоборот. — К вашим услугам, леди. Низкий голос Доктора проникает в её сознание, окутывая бархатистым саваном блеклое бездыханное тело. Она не видит его глаз через остроконечную маску, но знает что он превосходно видит её. Ухмылка на тонких губах, обнажающая его заостренные зубы. Пышный меховой ворот белой шубы, облегающей широкие плечи, когда он легким нажатием ладони по ее талии подталкивает ошалевшую девушку в сторону танцующих пар. Кажется, её зубы стучат. — Спасибо... — она сглатывает и виновато кусает губы, неосознанно съедая тонкий слой вишнёвой помады. — Вы спасли меня. Однако Доктор ничего не отвечает, его ухмылка становится лишь шире, почти превращаясь в оскал. Холодная дрожь склизкой ящеркой пробегает вдоль спины, когда в её сознании всплывают всё те ужасные слухи и сплетни, которые она слышала о нём. То как он ставит эксперименты на беззащитных людях, крики доносящиеся из его лаборатории, хруст костей. Он ужасен. Не то что её милый Регратор! Амари уже успевает пожалеть о своей врождённой импульсивности и десять раз попрощаться с жизнью, когда чувствует что мужская ладонь ощутимым весом ложится на её талию, жар чувствуется даже сквозь кожу его перчаток и тонкую ткань ее платья. Судорожный выдох и она вытягивается в струнку, неосознанно реагируя на каждое его движение, даже самое маленькое. Мелодия звучит громче, когда люди расступаются, пропуская вперёд Второго Предвестника со спутницей. Амари кожей чувствует направленные на неё любопытные взгляды, полные зависти и сочувствия. Где-то там в толпе Маня выпучившись хватает ртом воздух. Их целью был красавчик Панталоне, но никак не этот садист. — Смелее. — он направляет так, чтобы её ладони легли на его плечи, а девичьи пальчики запутались в чёрных перьях его накидки. Амари сглатывает и немного завороженно возвращает всё своё внимание к нему, разглядывая волевой подбородок, высокие скулы и несколько кривых шрамов на его бледной коже, уходящие куда-то под маску. Светло голубые пряди волос, почти нежного мятного оттенка зачёсаны назад, открывая высокий лоб и не скрывая выразительности черт. Официальный приём, нужно быть при параде. — Не трясись так, я не кусаюсь. Слыша очередную насмешку в его голосе она вспыхивает румянцем и ерепенится. — Но вы можете! На ее наглый выпад, его улыбка немного увядает, но затем он издаёт тихий горловой смешок и девушка чувствует, как его пальцы сильнее впиваются в её талию. — Верно, могу. Мелодия немного ускоряется, но Амари не боится упасть, ведь её сейчас так крепко держат. Хотя из-за количества алкоголя в крови, ноги немного заплетаются, когда она пытается не ударить в грязь лицом и поспеть за элегантными движениями танца. Она с опаской косится на его жуткие зубы и передёргивает плечами. А вдруг правда укусит? Пространство наполненно насыщенным запахом хвои и мандаринов, высокая разлапистая ель гордо стоит на постаменте, в оборках мишуры. Кажется её должен волновать только праздник, да неудавшийся план соблазнения, но... О Архонты. Амари чувствует дрожь в коленях, когда ее окутывает запах мужского парфюма. Ноты химикатов, мятная жвачка и что-то присущее только ему одному, мускусное. Горячая огненная змея вьется внизу живота, лишь разгораясь сильнее, заставляя её дышать коротко, поверхностно. Каблуки скользят по лакированному паркету, шорох одежды, звон бокалов. Она колеблется, прежде чем скромно обронить. — Скоро куранты. Кожей чувствует внимательный, какой-то изучающий взгляд на себе, прежде чем услышать сухое: — Да. Хочешь загадать желание? Амари неосознанно кидает взгляд в сторону роскошного стола Предвестников, совершенно случайно сталкиваясь взглядом с черными глазами Панталоне. — Желание... Румянец растекается по ее щекам и шее, даже задевая кончики ушей. Конечно же Дотторе ловит эти безмолвные переглядывания, из-за чего резко дёргает её, стремительно меняя позу в танце, чтобы девушка встала к его коллегам спиной. Амари почти поскальзывается, оступаясь, чувствуя хруст каблука и тихо взвизгивая. Её сердце учащённо бьётся, когда она поднимает на мужчину ошеломлённый взгляд. — Зачем?! Однако его голос звучит неожиданно грубо, с неким высокомерием. — Ты сейчас танцуешь со мной, а не с кем-то другим. Поэтому будь добра, прояви уважение. Она мгновенно вспыхивает от гнева и жгучего стыда, алкоголь в организме не даёт ей возможности ударить по тормозам. Амари делает широкий шаг вперёд, заставляя его отступить назад, чтобы не сбить танец с ритма. С хмурым прищуром она шипит, в невербальном нападении наклоняя свой корпус вперёд и почти вжимаясь в него. — Да если бы не вы, я бы уже сблизилась с Панталоне, я хотела его, а не вас! Сказанные собственным ртом слова доходят до неё мгновеннием позже, когда она видит окаменевшее выражение его лица и ходящие желваки на скулах. Лёд удавкой скручивает желудок и Амари теряется, бледнея. Он же сейчас просто убьёт её, прямо на месте! Даже мокрого пятна не оставит! Она с дрожью в голосе начинает тараторить, окончательно сбиваясь с ритма. Сказочная мелодия фортепиано отошла на задний план, лишь тонкое звучание скрипки доносилось сквозь вату в ушах. — Простите, пожалуйста, я не хотела-а, я не-! Чужие пальцы впиваются в поясницу, обрывая судорожный всхлип и поток речи, вызывая мурашки и с большой вероятности оставляя красные пятнышки на нежной коже. — Заткнись. Амари вздрагивает. Опускает взгляд. Холод в его голосе режет так же неприятно, как и ногти по меловой доске. Он прав. Глупая девчонка, ещё совсем соплячка полезла туда, где ей не место. Виляет хвостом перед начальством, словно у неё действительно есть шанс на что-то большее, чем просто мимолетный секс. Захотела охамутать Предвестника... Да кто она вообще такая? Сотни, тысячи женщин более красивых чем она, более умных и более интересных пытались провернуть это. С чего вдруг ее пьяный разум решил, что она особенная? Что она другая? Бред. Как назло музыка прекращается и Дотторе убирает руки с её талии, встряхивая ими, словно пытаясь избавиться от грязи. Чувство вины и собственной порочности оглушают. И в тот момент, когда мужчина коротко кивает ей — насмешка над этикетом — прежде чем развернуться и стремительно направится к выходу из праздничного зала. Амари слышит аплодисменты, взгляды людей, перешёптывания. Но совесть не позволяет ей смолчать и проглотить мерзкий комок собственной неполноценности, поэтому она торопливо следует за ним, припадая на одну ногу из-за ощущения расшатанного каблука. — Сэр, подождите! — отдышка жжёт в груди, но Амари упорно пытается поспеть за его широким шагом. Проскальзывает сквозь огромные ажурные двери, цоканье туфель эхом разносится по просторному холлу. Почему-то коридоры не освещаются, мерцание огней пробивается лишь через створки банкетного зала. Белоснежные портьеры и безжизненные картины мелькают мимо, когда она почти бежит следом, насколько это возможно в её состоянии. Ей кажется, что если она не загладит свою вину, если не извинится, то её непременно уволят с позором или вообще убьют за то, что посмела дерзить самому Господину Предвестнику! — Простите, я не хотела говорить это так, вы тоже красивый..! — почти крик ему вслед. И словно злой рок распорядился её жизнью, многострадальный каблук издаёт громкий хруст и Амари почти падает, растерянно взвизгнув, в последний момент зацепившись ногтями за каменную стену. Тихо всхлипнув и присев на корточки, дёргая заевший ремешок туфель она не видит как Предвестник тормозит и ощутимо напрягается. Тёмно синяя ткань его рубашки натягивается на широких плечах, пуговицы жалобно скрипнули, портупея сильнее перетянула грудные мышцы. Когда сверху на неё падает тень, а обитые золочёным металлом носки сапог замирают перед ней, итак мешая разглядеть треклятый заклинивший замочек, Амари вскидывает голову, громко шмыгая носом. Её голос срывается на унизительный писк, когда она изо всех сил пытается сдержать клокочущие в горле рыдания. — Ну что?! Хотите ещё поиздеваться надо мной? Вам так нравится мучить других, да?! Его губы презрительно кривятся, но он опускает руки и крепко обхватив ворот её платья, резко дёргает вверх, слитным движением заставляет её подняться на ноги. — Ещё соплячка мне жаловаться будет. — сдавленное рычание вызывает ворох мурашек, когда его горячее дыхание обдаёт девичье ухо. — Рот закрой. Амари давится глухими рыданиями, цепляясь пальцами за бархатные оборки его плаща, пока он пытается поставить её на ноги, раздражённо ругаясь под нос. Но из-за сломанного каблука она никак не может встать ровно, мгновенно теряя равновесие и грозя свалиться на ледяной пол. — Да чтож-ж такое-то! Амари вжимается лбом в его грудь, более отчётливо ощущая разницу в росте теперь, когда она лишилась своих маленьких помощников на подпорке. — Это всё из-за вас! Если бы вы меня не закрутили тогда, то каблук бы и не треснул... — Опять я виноват? — он бросил это тихо, но так мрачно, что девушка невольно задрожала. Глухой всхлип служит ему ответом. Они оба замирают, учащённо дыша от физической активности и всплеска негативных эмоций. Амари сглатывает и делает глубокий вдох в попытке успокоиться, но вместо этого лишь более отчетливо и интимно ощущает его запах, слишком приятный для такого грубияна. Алкоголь почти выветрился от стресса, но ещё гуляет в организме и резким хуком бьёт в голову. В этот момент она сама не может объяснить почему столь несдержанно ведёт себя, зачем делает маленький шаг вперёд почти вжимаясь и обнимая застывшего мужчину, утыкаясь носом в его шею, кожей ощущая как быстро бьётся его венка и дёргается кадык. — Я так долго набиралась смелости, чтобы решиться и признаться ему, сделать хотя бы маленький первый шаг, я... — тихое шмыганье носом и едва слышный шёпот, но Амари готова поклясться, что Доктор слушает внимательно. — Я думала, что влюблена и это взаимно, ведь он тоже смотрел на меня, улыбался мне. Это так глупо! А когда я подошла, сама не знаю зачем и увидела лишь насмешку на его лице, то просто не смогла. Поэтому и пригласила вас, чтобы не унижаться перед ним ещё больше, я такая дура... Тихо, с надрывом и болью в голосе, пока его рука медленно скользит по её боку, кончиками пальцев пересчитывая рёбра и ложится на талию, поддерживая вес девушки. — Всё верно. Ты дура. Амари вздрагивает и мгновенно вскидывает голову, смотря не него с растерянным возмущением. Но его лицо необычайно серьёзно, несмотря на то, что глаза скрыты маской, а зубы сжаты. Он не улыбается. — А что, думала я скажу иначе, начну вытирать твои сопли? — ядовитые ноты в его голосе не дают ей впасть в истерику окончательно. — Панталоне всегда так себя ведёт, пассивный флирт – черта его характера. Чтобы как раз такие дурнушки как ты вешались ему на шею, а он как искушённый зритель выбирал лучшую. Всё таки он политик и банкир. Амари чувствует его слова на себе также как и ушат грязной ледяной воды, словно её окатили помоями. Девичьи пальчики дрожат, когда она сильнее сжимает ткань его плаща, комкая лацканы до побелевших костяшек. Сердце стучит в груди как сумасшедшее, того глядишь прорвётся наружу, натягивая кожу и отбивая клетку рёбер. Ей бы расстроится, расплакаться сильнее, кричать, рвать, метать... Ведь осознать нелицеприятную правду до боли обидно, унизительно и гадко. Но Амари делает ещё один глубокий вдох, пропитывясь его запахом, смесью кожи, химикатов и вина. Он тоже пьян? Как забавно... — Значит оно к лучшему. О, Царица, почему её голос звучит так хрипло сейчас? Ей кажется, что руки живут какой-то то своей жизнью, когда она запускает их под тёплый меховой плащ, скользнув пальцами по твердости его пресса и груди, слегка царапнув ногтями сквозь ткань рубашки и замечая как он едва вздрогнул. В какой-то момент кажется, что он сейчас ударит её по лицу, настолько сильно напряглось его тело. Но в следующий момент он резким движением сдёргивает Амари с себя, сильно сжимая её запястья вжав девушку лицом в стену, заломив хрупкие руки за спину. Она издаёт болезненный вздох, не успевая возразить, когда он придавливает её всем своим весом. — Что вы-хнн..! Тихий протестущий стон обрывается, когда его низкий голос, на грани рычания, звучит в ушах. — И что это, блять, было? Она сглатывает, поверхностно дыша и едва привстаёт на носочки, ёрзая, спиной ощущая жар его кожи, твёрдость мышц. Тлеющий огонь внизу живота разгорается сильнее, несмотря на крайне щекотливую ситуацию, где звенит натянутая грань между смертельной опасностью и ломким возбуждением. — Я, ах, простите, просто вы... Его пальцы сильнее сжимают её запястья, заставляя девушку тихо вскрикнуть, оставляя красные пятна на бледной коже. — Ай, это запах! Вы приятно пахнете, я не смогла удержаться! Она дышит неполной грудью, очень поверхностно, пока Доктор с силой вжимает её в стену. Но его хватка немного ослабевает. Некоторое время ничего не происходит и Амари тихо хнычет, переступая с ноги на ногу, она не может обернуться и посмотреть на него из-за этого неудобного положения. И ведь она сейчас совсем не думает о Панталоне, чувствуя как жжение между ног лишь усиливается от критичности ситуации, опасности и запретности происходящего. — Пожалуйста, сэр... Она выгибается в пояснице, слегка приподнимая бедра – отчасти инстинктивный жест. Тихий смешок и Амари чувствует как его рука в перчатке касается её бедра, почти дразняще скользя ниже, впиваясь пальцами в мягкую плоть женской ляжки. — Пожалуйста, что? Его тело прижимается к ней плотнее, когда он утыкается в ее волосы, изучающе обнюхивая, металлический кончик его маски царапает её кожу, когда он проводит носом по линии от затылка к шее. Вдруг он замирает и его голос звучит с почти искренним изумлением. — Сумерские духи? Амари удивлённо моргает и медленно кивает, не понимая почему он остановился. — Ну да... Мне нравится их терпкая сладость, тем более я слышала, что- Растерянность в её голосе слишком откровенна. Но Доктор не даёт ей договорить, перебивая с каким-то нетерпеливым раздражением. — К твоему сведению Панталоне поклонник культуры Фонтейна. — Что..? Её глаза расширяются от шока и непонимания, ведь все её знакомые советовали именно этот аромат нанести на кожу. — Я могу подумать, что это всё сопливое представление было умелым спектаклем по соблазнению меня. Насмешка в его голосе бьет в открытую незажившую рану и Амари вздрагивает. — Я, не... Я... Однако ворох сомнений не успевает оглушить её, робкие оправдания прерываются на корню. — Ну да, у тебя просто мозгов не хватило бы. Ну это уже нечестный приём, Амари не успевает собраться с мыслями, когда такой резкий виток эмоциональных качелей бьёт по мозгам. Она хватает ртом воздух, пока внутри неё бурлит клубок смущения, печали и праведного гнева, приправленного щепоткой острого возбуждения. — Эй, вообще-то, я-! — она дёргается, в бесполезной попытке вырваться из его слишком крепкой хватки, но бунт затихает ровно в тот момент, когда его заострённые зубы впиваются в её загривок, кусая. — Ай! Её глаза округляются, а рот приоткрывается в немом крике, когда она ощущает как он прокусывает нежную кожу, сжимая её шею в челюсти как какой-то дикий зверь. Боль пронзительная и резкая. Но в момент, когда он разжимает зубы и проводит языком по ранкам, слизывая кровь, ощущение превращается в ноющую пульсацию. Она набирает в лёгкие поток воздуха, готовая раздразиться серией искромётных ругательств, унижающих честь и достоинство Второго Предвестника. — Чш-ш, дорогая, ты же не хочешь, чтобы нас услышали? У людей праздник, они собираются загадывать желание. Амари сглатывает и шипит сквозь зубы, пока Дотторе продолжает покусывать ее шею, но уже не так сильно. В его голосе звучит урчание и ирония. Чтож, в чём-то он прав, они застряли посреди коридора, пока за высокими дверями веселиться тьма народа. Это будет огромный позор, если кто-то увидит их в такой компроментирующей ситуации и позе, особенно сейчас когда его рука ползёт, подцепив пальцами подол её платья и задирая ткань ещё выше, обнажая молочную кожу округлых бёдер и ягодиц. Амари слышит, как учащается его дыхание, когда он прерывисто шепчет ей на ухо. — Такая наглая девчонка, заявилась на официальный приём в столь коротком платье, дерзит начальству, искушает своим сладким запахом... — его руки скользят по её фигуре, исследуя. — А сейчас ластиться, как мартовская кошка. Тебе не стыдно? Он отпускает её запястья, позволяя ей опереться ладонями о стену, пока одна его рука накрывает мягкий изгиб девичьего живота, заставляя девушку сильнее выгнуть бедра. Вторая его рука обхватывает холмик её груди, сжимая в пальцах нежную плоть. Хриплый стон срывается с её губ, когда жар в теле лишь усиливается. — Стыдно... — она сглатывает и облизывает свои губы, чувствуя как он резким движением вжимается бедрами в её зад. Ощущение заметной твёрдой выпуклости, упирающейся в пухлые ягодицы, заставляет Амари задрожать. Против её воли умоляющий скулёж вырывается из горла. — Мм, какой вкусный звук. Его руки снова меняют позицию, когда он наматывает на кулак её волосы, резко потянув за них, вызывая у девушки стон и заставляя запрокинуть голову. В таком положении линия её горла становится более заметной и чётко очерченной, бледная кожа словно умоляет быть помеченной. Он издаёт хриплый полустон и почти вгрызается в неё, сжимая зубами и посасывая, оставляя на её шее ярко заметные багряные пятна. — Мнх-ах, сэр, пожалуйста..! Вторая его рука пробирается между ее плотно сжатых ног, дразнящим прикосновением надавливая пальцем между половыми губами. Амари словно бьёт током и она тихо взвизгивает, дёргаясь под его весом. — Да, вот так... — он подносит эту руку к её рту и почти прижимает пальцы в чёрной перчатке к её губам. — Прикуси зубками. Она послушно приоткрывает рот, зажимая ткань его перчатки между зубами, когда он вытягивает руку из плена ткани. Ненужная перчатка с шорохом падает на пол. Его пальцы возвращаются на прежнее место, когда он двумя пальцами проводит по линии её трусиков, кожей чувствует скользкую влагу и жар плоти под нижним бельём. Доктор не может сдержать низкого стона, проводя языком по её шее. — Уже так хочешь меня, хорошая девочка. Колени дрожат, но звучание его хриплого голоса, с бархатистыми нотками, когда он так порочно хвалит её, почти заставляет кончить прямо сейчас. — Мнх... — отчаянный, умоляющий скулёж. — Сэр, прошу... Она кожей чувствует ухмылку на его губах, когда он слегка потирается эрекцией о её бедро. — М? Что такое, дорогая? Ты так и не ответила на этот вопрос ранее, чего ты хочешь? — в этот момент его пальцы проникают под резинку её трусиков, когда он зарывается пальцами в мягкие кудряшки, средний и безымянный пальцы надавливают на набухшую жемчужинку её клитора, заставляя Амари подавиться воздухом и дёрнуть бёдрами. — Сбежать, или... — О, Архонты, сильнее! Огненные искры вспыхивают внизу её живота, разбегаясь между ног и по всему телу, заставляя дыхание стать ещё быстрее, и вжаться задом в его пах. Однако он лишь сильнее тянет её за волосы, шипя куда-то в шею, прежде чем ещё раз укусить. — Своевольная. На миг такое желанное тепло его руки куда-то исчезает и она слышит непонятные шорохи за спиной, расстегивание пуговички на его брюках. Ей кажется, что это длится мучительно долго, хотя занимает от силы с десяток секунд. Амари царапает ноготками каменную, побелённую стену, упираясь грудью в холодную поверхность. Она сильнее сжимает ноги вместе, желая почувствовать драгоценные искорки удовольствия от давления между бёдер. — Господин Дотторе, прошу... Мужчина теряет всё терпение потому что в следующий момент резким толчком упирает ее лицо в стену, обхватывая рукой тонкую шею, сжимая не сильно, но твёрдо. Амари чувствует, как он двигает бедрами и его твёрдый член скользит между её плотно сжатых ляжек. Там достаточно влажно из-за её естественной смазки, от того насколько сильно она перевозбуждена. Так желанные ею пальцы возвращаются туда, куда она хочет, поглаживая её щёлку между половыми губами, вверх и вниз, дразня... — Сожми сильнее. — его дыхание обдаёт покрасневшее девичье ухо, заставляя её дрожать и задыхаться. Но Амари слушается, напрягая мышцы своих ног и сильнее сдавливая его член между своих мягких ляжек. — Да, вот так, умничка... — его хриплый стон. В роскошном банкетном зале кричат люди, отсчитывая бой курантов. Секунды оставшиеся до Нового года, популярного праздника в Снежной. — Девять! Она не успевает ничего сказать, когда он щипает её за горошинку клитора и сжимает её самую чувствительную точку между пальцами. Амари не в силах сдержать хныканья и дрожь в коленях. — Восемь! Он двигается резко, толкаясь между её бёдер и учащённо дыша, пока его пальцы круговыми движениями стимулируют её. — Семь! Тихий шлёпающий звук и хлюпанье её влаги наполняют воздух, вместе с тщательно скрытыми стонами. — Шесть! Отдалённо слышится звон бокалов, полные восторга и радости крики становятся всё громче, вместе с тем как тугой комок внизу её живота закручивается всё сильнее, а давление нарастает. — Пять! Мускусный запах их общего возбуждения наполняет воздух, алкогольные ноты, мята и сладость сумерской розы. — Четыре! Его движения становятся быстрее и более хаотичными, когда он ударяется бёдрами о её зад, розовая головка его члена выглядывет между женских ляжек, а затем так же стремительно уходит обратно, пачкая её кожу предэякулятом. — Три! Давление внутри её лона становится всё сильнее, а каждое касание его пальцев к клитору лишь усиливают удовольствие. В голове шипит фитиль, когда салют вот-вот бахнет. — Два! Она кусает губы, глотая стоны, её груди скользят по стене каждый раз, когда он толкает её вперёд. Амари чувствует как волна становится всё выше и выше, нарастая неминуемой угрозой облегчения. Вместе с тем как давление становится сильнее, её тело вздрагивает, она двигает бёдрами навстречу его толчкам, почти самостоятельно потираясь лоном о его пальцы. Её мышцы напрягаются всё сильнее, из-за чего она неосознанно сжимает его член между своих ног, почти до боли. Его хриплый стон отдаётся в ушах вместе с ликующим воплем сотен человек. — Один..! И фейерверк взрывается. Крик наслаждения глушится радостным "Урааа!", а в момент оргазма её тело содрогается, плотина лопается и сокрушительная волна удовольствия смывает всю боль и разочарование сегодняшнего дня. Дыхание поверхностное, а глаза полузакрыты, когда она мутным, ничего не видящим взглядом пялится в пространство. Лицо раскраснелось. Но Амари чувствует как его пальцы всего лишь на мгновение сильнее сжимают её шею, почти душа девушку, когда Предвестник издаёт низкий протяжный стон, замирая. Она чувствует как его член пульсирует и дёргается между её мягких ляжек, а липкие тягучие капли семени медленно стекают по внутренней стороне её бёдер, пачкая кожу и подол праздничного платья белым, оставляя следы на полу. Амари сглатывает и медлено поворачивает голову, впервые за весь этот порочный акт, посмотрев ему в лицо. Она видит розовый румянец на его скулах, капельки пота на висках и его губы испачканные её кровью. Острое разочарование накатывает на неё, когда она понимает, что не может видеть его глаз. А ей бы хотелось. Расширяются ли его зрачки, когда он кончает? Он закрывает глаза или наоборот держит их открытыми на пике? Во имя Семерых, о чём она только думает... Но Амари уверена, что он сейчас также внимательно рассматривает её, как и она его. Конечно, она то ещё зрелище. Девушка прижатая к стене стоит, приглашающе выгнув бёдра, с порочным выражением лица, её платье задрано, обнажая самую интимные части женского тела. Тонкая шея покрыта следами от его зубов и засосами, с разводами крови на загривке. Её трусики насквозь мокрые, а по ногам стекает мужское семя. Она словно в замедленной съёмке видит, как приоткрываются его губы, Доктор явно собирается сказать что-то. Но тут шум в банкетном зале лишь усиливается, когда люди собираются на выход, чтобы с улицы посмотреть на подготовленные заранее салюты. Они быстро переглядываются и начинают поправлять одежду, мужчина просто заправляет брюки, а вот Амари одёргивает подол платья. — Вот, Бездна! — она шипит, ткань слишком короткая, чтобы скрыть следы их мимолётной страсти. Дотторе раздраженно цыкает и быстрым движением снимает свой меховой плащ Предвестника, накидывая на девичьи плечи. Теплая длинная ткань без проблем скрывает всю её фигурку. Амари смотрит на него широко открытыми непонимающими глазами. Она искренне удивлена, что человек с его репутацией проявляет хоть какую-то заботу. — Спасибо... Доктор хмурится и оглядывается на створки высоких резных дверей, которые уже начинают открываться. Он подталкивает её в спину тычком, заставляя Амари скользнуть за ближайшую портьеру, спрятаться в тесной тёмной нише от взглядов людей. Его строгий голос доносится приглушённо сквозь плотную ткань шторы и гомон сотни человек. — Сиди и не высовывайся. Стук каблуков удаляется, множество людей проходят мимо того тайного закутка, где она спряталась, воодушевлённо обсуждая праздничные представления. Амари сглатывает и медлено выдыхает, кутаясь в его плащ, стекая по стене вниз, по-простецки садясь на пол, ноги совсем не держат. Остаточная дрожь удовольствия пробегает по телу. Она утыкается носом в меховой ворот фатуйского плаща, глубоко вдыхая и наслаждаясь ощущением безопасности от его запаха. Ей будет стыдно завтра, когда алкоголь окончательно выведется из крови, а его близость не будет вгонять в краску. Она вспомнит об этом завтра, подумает о позоре, о Панталоне, о подруге Мане... Всё завтра. Её губы едва шевелятся, когда она беззвучно шепчет, проводя пальцами по белой ткани, с нежностью обводя вышивку обозначающую титул Доктора. — С Новым годом... *** Конечно это было не завтра, а спустя несколько дней, когда закончились официальные выходные и Амари вновь была обязана выйти на работу. Свитер с высоким горлом прячет все следы произошедшего, когда она как обычно растекается по своему рабочему столу. — Мань, я не могу так больше... Но подруга удивительно молчалива и как-то нервно отводит взгляд. — Мань? Судорожный вздох и коллега хмурится, протягивая ей лист с официальной печатью от Предвестника. — Что это? Лицо Амари вытягивается от шока и плохого предчувствия, когда она хватает документ, вчитываясь в сухие строки. — Тебя переводят в отдел Второго. Кажется ей перестаёт хватать воздуха, а щёки заливает румянец стыда. — О Царица... Она пропала. Ни пуха, ни пера. К чёрту.