Оленёнок

Антон отбрасывает в сторону молоток для мяса, выданный ему в качестве реквизита, и тот, соприкоснувшись с поверхностью стола, разваливается на две части. — Вы чё, блять, серьёзно? — с каждым произнесённым словом голос вибрирует всё больше. — Если эта хуйня в зрителей отлетит, мы с вами что делать будем? Вы её у какого бомжа отобрали, идиоты?! Ассистент, вжав голову в плечи, молча собирает остатки молотка и пятится в сторону, явно желая слиться со стеной. Антон тяжело вздыхает и зажмуривается. Вселенная сегодня определённо решила над ним поиздеваться и подогнать парочку испытаний его и без того расшатанной нервной системе. С утра таксист, не доехав до точки, высадил его на дороге — проехать, мол, дальше не может. И пока Антон шёл ко входу продюсерского центра, другой автомобиль окатил его водой из лужи. Только по причине сегодняшней съёмки, на которой голос ещё пригодится, Антон не крикнул пару ласковых ни первому водителю, ни второму и, сжав зубы, молча добрался до съёмочной площадки. Но и там всё не слава богу. Продюсерский центр — не главкино и даже не мосфильм, места за сценой совсем немного; все друг другу мешаются, носятся, подготавливая реквизит и декорации, да и очередь в туалет гигантская. Помимо двух главных ведущих, в этом новом шоу ещё шесть дополнительных, гости и, конечно же, съёмочная команда. И в лабиринтах коридоров, чтобы разойтись с идущим навстречу человеком, нужно постараться, но всё равно — сталкиваешься, извиняешься, бредёшь в общую гримёрку, чтобы переодеться и подготовиться к шоу. А у Антона нервы уже с утра сдают, не до понимающих вежливых улыбок. Ещё молоток этот ебучий. Засунуть бы его в жопу тому, кто эту хрень нашёл. Антон вообще-то человек рассудительный и справедливый и к плохому реквизиту относится заслуженно — ему негативные последствия не нужны, а ассистенты, может быть, просто не знакомы с его форматом. Но меньше злиться от этого понимания не получается. Тем временем и менеджер подливает масла в огонь — всё пытается заполнить майские выходные очередными съёмками какого-то посредственного шоу, где Антона ждут гостем уже полгода. Антон же свои выходные отстаивает с боем, его вообще-то ждут дача и шашлыки, ему эти ваши софиты и камеры с начала года уже поперёк горла. Гневно перебирая пальцами по экрану и во всех красках описывая менеджеру, на каком большом хую он вертел это приглашение, Антон выходит из-за угла прямо в гущу мельтешащих людей. Двухметровую фигуру заметить не сложно, и команда успешно с этим справляется, обходя его чуть ли не по дуге. Из зала уже слышатся вопли заряженных зрителей и вступительная музыка, а голоса за кулисами стихают, превращаясь в непрекращающийся шёпот. Антон бредёт дальше, в сторону уборных, едва следя за дорогой, и только в последний момент замечает белое пятно, кругами приближающееся к нему. Пятно что-то бормочет себе под нос, кажется, извиняясь перед кем-то, и на развороте влетает прямо в грудь, выбивая из рук телефон. Не иначе как навыки циркового артиста из прошлой жизни помогают поймать его в воздухе, но приходится столкнуться с белым пятном плечом и пережить болезненный удар, и эта многозадачность в моменте отвлекает от данной себе с утра установки — беречь голос. Поэтому Антон, даже не задумавшись, громогласно выпаливает: — Да ёб твою мать, блять! — Ой. Ой-ёй. Простите… пожалуйста. Вы в порядке? — В порядке ли я?! — Антон поднимает взгляд наверняка сверкающий гневом, ведь внутри ему уже не хватает места, и сталкивается со смотрящими на него гигантскими испуганными глазами. «Оленёнок», — мелькает в голове, хотя ещё мгновение назад Антон с удовольствием назвал бы влетевшего в него человека натуральным оленем и подобрал много других оскорбляющих слов, если бы не эти блестящие, как на грани слёз глаза, веснушки на лице и дёргающиеся будто перед истерикой губы. — Да, в порядке, — растеряв громкость голоса, говорит Антон и с удивлением рассматривает мужчину. Белое пятно оказывается халатом, а на лбу — прозрачные защитные очки. По результатам осмотра он заключает, что человек напротив похож на одного из множества ведущих сегодняшнего шоу. Только прежде он его нигде не видел, и даже лицо знакомым не кажется. Хотя, судя по неуверенным движениям и общей нервозности, тот, видимо, на съёмочной площадке впервые и ощущает себя не в своей тарелке. — А вы… Антон Шампур, да? — дёргано, на грани заикания, интересуется мужчина. Видно — ему всё ещё неудобно за случившийся инцидент, он нервно вытирает ладони о халат и перетаптывается с ноги на ногу, но любопытство, видимо, побеждает в схватке с неловкостью. — Верно, — Антон хмурится, не глядя убирает телефон в карман и протягивает руку для приветствия. — А вы?.. Я вас прежде не видел. — Да, я… — мужчина порывисто здоровается и вновь вытирает ладони о халат. Если бы это движение не сопровождало его последние пару минут, Антон бы оскорбился — или смутился — тому, что привычный при знакомстве жест мог оказаться неприятным. Впрочем, с чего он решил, что это может быть не так? Если бы его самого встретили матом, он бы изначально не стал питать тёплых чувств к человеку. — Я впервые на телевидении, знаете. И заплутал тут немного… — Вот как. А зовут вас как? — Антон склоняет голову и не сдерживается от улыбки. Знакомство вроде как подразумевает взаимное представление. Какой всё-таки любопытный персонаж перед ним. В многообразии встречающихся за последние годы людей, вечно либо чересчур уверенных, готовых сцепиться в словесной битве, либо настолько пресмыкающихся, что забываются спустя пару минут после своего исчезновения, Антон уже и позабыл о существовании подобных кадров. Смотрящих с искренним любопытством, но при этом волнующихся при встрече с уже имеющим статус ведущим. И, что уж греха таить, довольно симпатичных. — А, я… Да, я… — Арсений, мы вас везде ищем! Сейчас ваша программа! — слышится голос издалека. — Ой! — подпрыгивает, как оказалось, Арсений, в очередной раз совершает круг, чтобы напоследок бросить Антону извиняющуюся улыбку, и убегает вдоль по коридору, не забывая задеть плечом стоящую у стены декорацию. Антон усмехается себе под нос и перекатывает на языке услышанное: — Арсений…

***

Конечно, он украдкой подсматривает за шоу этого Арсения. На сцене тот кажется уже чуть более уверенным, будто на своём месте, желающим поделиться и с гостями, и со зрителем любопытным научным фактом. Правда, по-прежнему делает паузы в словах — видимо, не от страха он с Антоном так разговаривал, — но теперь уже ничего не роняет и ни во что не врезается. В свете софитов Арсений кажется ещё интереснее, ещё ярче, и Антон жалеет, что не может посмотреть на него прямо из зрительного зала, вместе со всеми. Пожалуй, этот выпуск он обязательно включит, хотя не имеет привычку пересматривать шоу, в которые приходит гостем. Но Арсений — чёрт, Антон всё не может понять, чем этот неуклюжий оленёнок его зацепил. Уж сколько в жизни было и мужчин, и женщин, да и в последние годы Антон будто очерствел. Образ, транслируемый на экранах, прочно закрепился не только в сознании зрителя, но и в целом начал идти за ним по жизни. И казалось, откреститься от этого уже не получится, но, словно по щелчку пальцев, Антон с любопытством смотрит на другого человека, в мгновение забывая, что тот доставил ему неудобства при первой встрече. Но что эти неудобства — телефон цел, разговор с менеджером оказался свёрнут на заявлении, что ни в какие шоу Антон в свои выходные не поедет, а плечо, которым он врезался в чужое, прошло ещё в процессе знакомства. Всё это мелочи. Кроме желания познакомиться поближе и снова понаблюдать за этим необычным Арсением. Правда, после своего формата тот убегает переодеваться, а Антон готовится выйти на сцену. А по завершении съёмки Арсения в павильоне уже не оказывается. Антон даже решает уточнить его местонахождение у ассистентов, но те поголовно жмут плечами и прячут глаза, словно за незнание нужной информации им влетит так же, как и несчастной разделочной доске на сцене. Антон, конечно же, никому за это не предъявляет, а едет домой в надежде, что в следующий съёмочный день удастся снова столкнуться с Арсением в коридоре. Однако этого не случается. Антон даже по-дурацки воссоздаёт условия их первой встречи и бредёт с телефоном по тому же пути, в этот раз кося по сторонам. Но никаких Арсениев в белых халатах на него не налетает. Только ходят туда-сюда всякие разные ведущие в своих блестящих костюмах и мозолят глаза. Проведя свой формат, Антон почти разочаровывается, ведь мало того, что он никак не может найти Арсения в этих бесконечных коридорах — казалось бы, ещё недавно он сокрушался, что продюсерский центр маленький и неудобный, а сейчас в нём уже теряется, — так ещё и, судя по количеству новых лиц, в этом шоу куда больше, чем шесть форматов, а значит, Арсения сегодня попросту может не быть. И он вновь обращается к ассистентам и даже находит человека, который их координирует, но те только смотрят на него удивлёнными глазами и необходимой информацией почему-то не владеют. Либо тупят безбожно — в любом случае, к успеху Антон не приходит. Зато набредает на комнату, на двери которой написано «Столовая» — от руки, на белой бумаге, прикреплённой скотчем. Очень профессионально. Внутри пахнет горячей едой, стоит длинный стол, за которым двое ранее встреченных в павильоне ведущих обедают из одноразовой посуды, в стороне — множество таких же контейнеров из доставки, фрукты и напитки, а в углу, на небольшом неприметном диване сидит — господи, наконец-то! — Арсений. Но уже не в белом халате, а в каком-то сером свитере и без защитных очков на лбу. Он задумчиво смотрит на свой обед и ковыряется в нём пластиковой вилкой, держа ту пальцами как-то слишком осторожно. Антону эти пальцы почему-то хочется сжать в своей руке. С облегчением вздыхая, он чувствует, как с лица пропадает всё напряжение, заработанное им в процессе хождения по коридорам, и, не всматриваясь, забирает со стола порцию чего-то мясного и одноразовую вилку, а затем уверенно плюхается на диван. — Ой! — Арсений подпрыгивает на месте, поднимая взгляд со своего обеда на Антона. — Ой, это вы. — Приятного аппетита, — улыбается Антон и накалывает кусок, как оказалось, шашлыка. Тот ещё горячий, контейнер греет ладонь — видимо, привезли недавно, — впрочем, Антон сейчас и холодным его с удовольствием умял бы, пока его вниманием целиком завладевает сидящий рядом Арсений. Тот всё такой же — забавно нервничающий, пытающийся держать вилку то так, то эдак и перебирающий ногами, будто в попытке усесться удобнее. Антону стоило бы присмотреться к нему до того, как садиться, ведь теперь кажется, что Арсения волнует его присутствие. И это эгоистично приятно. — Я вообще-то вас искал, — сообщает он и вгрызается зубами в кусок мяса. Ладно, он погорячился с мыслью, что смог бы съесть его и холодным, ведь и правильной температуры тот едва жуётся. Руки бы оторвать тем поварам, которые взялись за свиную шею и не сумели её приготовить, только продукт испортили. — Правда? А зачем? — Арсений опускает взгляд в свой контейнер, а Антон готов поклясться, что заметил на его щеках появившийся румянец. Тот теперь прячется за кудрявой прядью. — Хотел признаться, что подглядывал за вами, — Антон поджимает губы в улыбке, стараясь скрыть откровенное подтрунивание над коллегой. — Что? — Арсений поднимает на него вновь испуганный взгляд, и сдерживаться уже не выходит. Антон кряхтит от смеха. — К-когда это? Как это? — На сцене. Вы хороший ведущий, мне было интересно за вами наблюдать. — О! — Арсений нервно заправляет выбившуюся прядь за ухо и возвращается к своей еде. Нет, румянец всё-таки имеется, и от его наличия в груди вдруг разливается что-то тёплое. Хотелось бы, чтобы и желудку было так же тепло, но пока в нём только сухой и невкусный кусок шашлыка. — А я за вами не подглядел… — Почему? Антон, конечно, знает почему, ведь Арсений сбежал сразу же после того, как покинул сцену. Но возможность лишний раз его послушать упустить не может. — Да я… переволновался и уехал. Мне показалось, что я выступил плохо. — Уверен, и гости, и зрители были от вас в восторге — с таким интересом смотрели. Антон лукавит. Он не видел ни гостей, ни зрителей, и даже не пытался на них посмотреть — зачем, если на сцене в тот момент был Арсений, с искренним любопытством демонстрирующий свои эксперименты. — Вы правда так думаете? — Конечно, — кивает Антон и вздыхает, с разочарованием отбрасывая вилку во всё ещё наполненный шашлыком контейнер. — Господи, какое же отвратительное хрючево. — А что у вас? Шашлык? — Арсений вытягивает шею. — К сожалению, да, и приготовлен он на редкость ужасно. Я жарю гораздо лучше… — Антон запинается и поднимает взгляд. Конечно, он не раз изрекал что-то подобное, и в контексте его слова никакого другого смысла не имеют. Но Арсений. Что-то он очень активно будоражит внутри, и Антону одновременно хочется его немного посмущать и в то же время воплотить это всё в жизнь. — Ну да. Вы же повар, — Арсений дёргает плечами. Очаровательно, он ни взгляда из-под бровей не заметил, ни другого смысла не уловил. — Хороший повар, насколько я знаю, и… — Арсений, готовность пять минут! — сообщает звонкий голос со стороны открывшейся двери. — Ой! Арсений вновь подпрыгивает на месте, растерянно смотрит на оставшуюся половину порции пасты — ему наверняка повезло с обедом больше, пасту сложно испортить, — и смотрит на Антона извиняющимся взглядом. — Опять вас у меня забирают, — хмыкает Антон. — Да, простите… — Арсений, — Антон берёт уже поднявшегося с дивана Арсения за кончики пальцев, тормозя, а тот, несмотря на то, что теперь смотрит сверху вниз, всё равно как-то забавно таращит глаза и поджимает губы. — Вы только не сбегайте потом, хорошо? Обсудим ваше выступление. — А? Да, хорошо… Он в ответ дёргает губами в подобии улыбки, бросает в урну контейнер с едой, роняя вилку на пол, с очередным «ой» поднимает её, отправляет следом и выбегает из столовой. Возвращается, хватает с крючка на стене халат и очки и, хихикнув себе под нос, окончательно покидает комнату. Антон беззвучно смеётся и качает головой. — Арсений…

***

Антон успевает сходить на перекур, обсудить ближайшие рабочие дела со своей командой в телеграме, подглядеть за Арсением на сцене и заметить, что губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Думать о том, чем его зацепил конкретно этот ведущий, несмотря на то, что вокруг полно таких же довольно привлекательных и даже объективно более ярких, Антон не собирается. Антон собирается переть напролом и руками и ногами хвататься за возможность расположить к себе Арсения. В самом деле, ему уже четвёртый десяток, не до упущенных шансов с людьми, которые очаровательно краснеют во время разговора с ним. Да и уже очень, очень давно никто не вызывал у Антона искреннюю добрую улыбку. Поэтому когда Арсений убегает со сцены и прижимается к ближайшей стене, чтобы отдышаться, Антон уверенным шагом направляется к нему. — Вы прекрасно держались, — улыбается он и снова встречает взгляд круглых глаз. — Реакция зала о многом говорит. — Я их… даже не слышал, — Арсений машет рукой. — Мне казалось, что сердце вот-вот… выпрыгнет из груди. — Вы были восхитительны. Арсений опускает взгляд, обеими руками пытается заправить волосы за уши, будто неосознанно, привычно, но встречает преграду в виде ремешка от очков и тут же стягивает их с головы. На лбу остаётся розовый след, который хочется разгладить пальцем. — Вы… тоже хорошо выступили, — Арсений улыбается куда-то в пол и, взмахнув ресницами, смотрит из-под бровей. — Я подглядел. Что-то внутри бьётся, рвётся наружу, как заточенная в клетке птица, так, что воздух в лёгких будто заканчивается. Антон даже теряется на мгновение, осознавая в себе это чувство, давно забытое, покрытое пылью, и только щурится в ответ, как если бы смотрел на небо в ясную погоду. Но перед ним — лишь Арсений, смущённый до предела, но такой искренний, что хочется сжать его и всего затискать. — Может, вас подбросить до дома? Если вы, конечно, сами не за рулём. Сегодня Антон не стал вызывать такси, чтобы не повторять сценарий прошлой поездки, и сейчас благодарит себя утреннего за это решение. — Что вы, мне как-то неудобно, я… я на метро. — Метро? Сейчас час-пик, мало удовольствия тереться жопой о чужих людей. Только если это не ваше гилти плеже. — Гилти… Нет, кажется, нет, — Арсений вновь поправляет волосы, хотя за прошедшие пару минут те ещё не успели истрепаться. — Тогда буду ждать вас на парковке, — улыбается Антон. — Разрешаю от меня сбежать, но вы всё-таки подумайте над предложением. — Да… хорошо, — Арсений мелко кивает и срывается в сторону, задевая плечом идущего ему навстречу человека и осыпая его извинениями. Антон, не отнимая от него взгляда, с улыбкой на губах медленно качает головой.

***

Мысль, что Арсений всё-таки решит отказаться от его предложения, неприятно колется где-то под кожей. Не исключено, что дело в понизившейся к вечеру температуре воздуха — весна она такая: днём кажется, что тонкой куртки будет достаточно, а к вечеру жалеешь о своём выборе. Но Антон всё своё состояние списывает на томительное ожидание Арсения у заднего входа продюсерского центра. В какой-то момент он даже решает, что тот действительно сбежал — только через главные двери, — и договаривается с самим собой на последние десять минут ожидания. А затем ещё десять. А в следующие запыхавшийся Арсений наконец вылетает из дверей. — Я заблудился, — хихикает он, подходя ближе. Вот теперь точно взъерошенный настолько, что знакомый жест пальцами кажется уместным. — Простите, пожалуйста. Я думал, вы уже уехали. — Я думал, вы всё-таки решили сбежать, — Антон ухмыляется, приглашающе машет рукой в сторону автомобиля и открывает дверь со стороны пассажирского сиденья. — Прошу. — О! Ого, — Арсений заглядывает в салон и примеряется, прежде чем встать ногой на ступеньку и залезть внутрь. Даже учитывая то, что он лишь немного ниже Антона, автомобиль ему большой. Чувство комфорта и возможность вытянуть ноги в салоне были главными критериями при выборе тачки. Бонусом — искрящиеся восхищением глаза Арсения. Антон, садясь на водительское, включает обогрев сидений и печку одновременно, чтобы наконец согреться. Он вбивает продиктованный адрес в навигатор и внутренне радуется тому, что до указанной точки ехать чуть больше часа. А когда они выезжают с парковки, Арсений вдруг начинает вертеться на месте. Он снимает куртку, складывая её в руках, и всё крутится в поисках чего-то, пока не касается ладонью греющегося сиденья. — Ой. Чудеса! — хихикает он и наконец расслабляется, устремляя взгляд в окно и прижимая ладони по обеим сторонам от своих бёдер. Антон не перестаёт удивляться его непосредственности и улыбаться каждой новой обнаруженной необычности. Останавливаясь на перекрёстке и пропуская череду автомобилей, он косится в сторону и тянется рукой к чужим пальцам. Арсений дёргается, озадаченно смотрит в ответ, но не убирает руку, а снова будто смущается, мягко улыбаясь и опуская взгляд. — Вы пробыли на улице недолго, но руки всё равно холодные, — констатирует Антон, выезжая наконец на главную дорогу. — Да, это… Просто, м-м-м, надо согреться, вот и всё. — Вы волнуетесь? — Антон улыбается, уверенный, что попал в яблочко. Ведь смущённый Арсений — теперь его любимое зрелище, и он страстно желает собрать всю коллекцию из причин его смущения. В разговоре — было, после комплимента — было, при касании — было. Фантазия у Антона бурная, и он планирует каждую воплотить в жизнь. — Н-нет, нет-нет, просто… — Расскажите что-нибудь о себе, Арсений. — О, я… А что рассказать? — Арсений вытягивает ладонь из-под Антоновой и начинает перебирать пальцами поверх лежащей на его коленях куртки. Будто так ему проще сосредоточиться — очаровательно. — Чем вы занимаетесь? Где были до съёмок шоу? — Я, ну, снимаю научно-популярные видео на ютуб. — Вот как? Любопытно, — Антон продолжает временами коситься на Арсения, подмечая для себя всё больше деталей его поведения и внешности: как он задумчиво дёргает губами, как хмурит брови или бегает глазами, размышляя. А когда он отворачивается к окну, вытягивая жилистую и довольно крепкую шею, Антон невольно радуется, что они застряли на светофоре, ведь не может оторвать глаз. Её хочется вылизать всю от ушей до ключиц, а затем — раскрыть все секреты того, что находится под свитером. Хотя и сейчас уже можно заметить рельефные руки, и это никак не коррелирует со всем арсеньевским образом. Впрочем, ничего не мешает ему заниматься фитнесом, но теперь интерес начинает зашкаливать. — Мне нравится делиться с людьми… различными научными фактами, знаете. А недавно я глубоко погрузился… Антон мелко моргает, стараясь сосредоточиться на дороге и получаемой информации и не думать о том, куда бы он в свою очередь хотел глубоко погрузиться. — … в изучение селекции. Крайне любопытная наука! Если вам интересно, я бы однажды поделился с вами тем, что удалось изучить. — Да, конечно, — Антон отрешённо кивает. — Селекция — это что-то про Мичурина? — О, вы знаете, чудесно! — широко улыбается Арсений, и Антон вновь выпадает из реальности. Увлечённый рассказом о своей деятельности, он начинает раскрываться с другой стороны, перестаёт запинаться и окончательно расслабляется в кресле. Правда, всю дорогу почему-то смотрит в окно, позволяя Антону на вынужденных остановках беззастенчиво пялиться на себя, но такой расклад Антона не устраивает. Во-первых, у Арсения красивые глаза, а во-вторых — именно они зацепили его в коридоре моспродюсера, поэтому отказываться от их созерцания он не намерен. — Вы почти согрелись, — улыбается Антон, кладя ладонь на Арсеньевы пальцы и заведомо зная, какую получит реакцию, и наконец встречает чужой взгляд округлившихся глаз. — Что-то не так? — Нет. Просто вы… — М? — Часто касаетесь, и это… неожиданно. — Вам неприятно? Смущённо улыбаясь, Арсений вновь разворачивается к окну, а Антону — вот уж точно неожиданно — хочется выть. Ведь скрещенные пальцы продолжают греться под его ладонью. — Арсений? — Антон дожидается вопросительного мычания. — Если что-то не так, вы говорите, хорошо? Арсений хмурится, оборачиваясь, но смотрит куда-то в сторону Антоновой коленки, будто боится поднять взгляд, а затем кивает. Антона же вдруг простреливает мыслью, что многие при знакомстве его — боятся; из-за транслируемого яркого образа, из-за местами вспыльчивого характера, который, в случае с Арсением, почему-то решает мирно скрутиться клубочком и не высовываться. Антон все свои колючки знает, давно выучил и научился ими пользоваться, но теперь чувствует, как и они смягчаются, когда он держит обе чужие руки в своей ладони. — Может быть, вы расскажете что-то о себе? А то я вас, наверное, утомил… — говорит Арсений. — Ничего не утомили! — протестует Антон, хотя не может не признать, что большую часть времени только и делал, что залипал на его профиль. — Что вы хотите узнать? — Я немного, м-м-м, в вас запутался. Мне казалось, вы другой. — Такой, как на экране? — усмехается Антон. — Ну… да, наверное. И когда мы с вами познакомились, вы… — Извините меня за те слова, я был не в духе. Тяжёлый день. — Да, у меня тоже, — кивает Арсений. — Так вы на самом деле… — он замолкает, а Антон краем глаза замечает нервное покусывание губ. Но непростой участок дороги не позволяет ему отвлечься и вновь засмотреться, да и руку приходится убрать, чтобы ухватиться за руль обеими. — Я на самом деле? — подсказывает он. — Не могу подобрать слово, Антон. Вы — просто другой сейчас. Антону хочется признаться в причине своего поведения, но несмотря на то, что въезд во дворы оказывается непростым, он понимает, как пафосно это будет звучать. Он не хочет перекладывать на Арсения ответственность за собственные перемены, но при этом высказать то, что чувствует, определённо должен, ведь поездка уже подходит к концу. Поэтому когда он тормозит у нужного подъезда, то не даёт Арсению попрощаться, а вновь берёт его за руку, теперь увереннее и крепче держа ладонь в своей. Арсений испуганно смотрит в ответ и, кажется, даже задерживает дыхание. — Вы могли догадаться, но я скажу прямо, что у меня есть к вам интерес, Арсений, — начинает Антон. — Я бы хотел продолжить общение в неформальной обстановке, если для вас это допустимо. Арсений в ответ что-то неопределённо пищит и бегает взглядом с рук на Антоновы глаза. — Можете не торопиться с ответом, я подожду, но хотя бы запишите мой номер. — Ам-м… мгм, — Арсений дёргано кивает, и Антон отпускает его руку, позволяя вытянуть из штанов телефон. А уже диктуя номер, вдруг чувствует накатывающую волнами грусть, ведь хотел бы чего-то более определённого, чем чужую дрожь в руках и брошенное на прощание «дсвидання».

***

Арсений ожидаемо не пишет Антону в тот же вечер. Да и на следующий от него не случается никаких вестей. Но задумываться о причинах его молчания и загоняться насчёт своего, возможно, излишнего напора Антон не успевает, ведь вынужден работать без выходных, чтобы через пару недель эти выходные у него были в полном объёме. Менеджер всё-таки впихивает ему в расписание шоу, где Антона ждут гостем, аргументируя это раскруткой имени, но, по сути, претензий к нему никаких не имеется. Антон всё понимает и за свою карьеру почти не жалеет ни об одной случившейся съёмке, а сейчас — и подавно, когда задуматься о молчании Арсения удаётся разве что в течение пары минут перед сном, пока уставший организм не отрубается до утра. Арсений объявляется через неделю после их последней встречи. Правда, совсем не так, как Антон этого ожидал — он скидывает ссылку на свой ютуб-канал и никак это не комментирует. Одно из последних видео — ну естественно — о базовых знаниях селекции, которое Антон даже умудряется посмотреть в свой обеденный перерыв и ловит себя на глупой улыбке при виде увлечённого темой ведущего. С детским любопытством и глуповатыми играми с фруктами Арсений рассказывает зрителю об открытиях, а в памяти всплывает его предложение поведать о своих знаниях Антону. Хочется надеяться, что однажды это случится, ведь его номер всё-таки не был удалён из контактов и Арсений даже о нём помнит. Антон всё пытается высмотреть в своём расписании подходящие окошки для встречи, но те оказываются закрыты самыми плотными ставнями. Ближайшие — только майские выходные, на которые была запланирована дача с шашлыками, и Антон не хотел бы отказываться от своих планов, но допускает эту мысль, если Арсений всё-таки даст согласие на встречу в городе. Конечно же, Антон ему пишет. Конечно же, он ждёт дольше, чем предполагает этикет. Арсений не излучал уверенность ни тогда, в салоне автомобиля, ни теперь, когда спустя сутки присылает короткое «Мне нужно подумать». В какой-то момент эта неизвестность даже начинает действовать на нервы, особенно когда необходимо держать образ для съёмок собственного шоу, а Антону редко удаётся выйти из него сразу же, как выключаются камеры. Да и, стоит признаться, он никогда и не пытался, привыкнув к себе вспыльчивому, и только Арсений своей мягкой улыбкой и круглыми, смотрящими снизу вверх глазами смог это всё усмирить. Его отсутствие, соответственно, возвращает всё на круги своя. В последний день апреля, закончив со всеми рабочими делами, Антон слоняется по тихой квартире и наконец выкраивает немного времени, чтобы подумать. Впрочем, уже и думать оказывается не о чем, Антон всё пропустил, потерявшись в водовороте бесконечных встреч с командой, съёмок и подготовок к ним, поэтому мысль вертится только одна — стоит ли напомнить о себе Арсению или нет. И только отходя ко сну и решая, что отказываться от давних планов на дачный отдых сейчас было бы глупо, ведь Арсений по-прежнему молчит, Антон на уже слабо соображающую голову пишет адрес и приглашает на шашлыки. Естественно, утром он об этом жалеет и даже думает удалить то сообщение, но оно оказывается прочитано. Да и терять особо нечего — сейчас беседа с Арсением, ни капли не похожая на диалог с объектом воздыхания, больше напоминает разговор с самим собой. А записывать для самого себя всякую полезную информацию вроде как не считается зазорным. Заезжая в частный сектор и тормозя у ворот дома, Антон понимает, что уже и забыл, что в Арсении было такого особенного. Может быть, насыщение кислородом так влияет, а может, длительная разлука, но теперь кажется, что отсутствие ответа на приглашение Антону не принесёт никакого расстройства. Он, наверное, сделал всё, что мог, и не собирается больше навязываться. Уверенный в собственном решении, Антон с головой погружается в готовку. Маринует мясо, готовит гриль и моет целый пакет овощей. Ему это всё, конечно, одному не съесть, но в каждый летний сезон соседи с радостью принимают от него готовые блюда — а это, между прочим, поддержание хороших отношений, которые для Антона почему-то имеют большее значение, чем с городскими соседями в многоквартирном доме. Там вообще атмосфера другая, и даже если кто-то здоровается в лифте, он забывается сразу же, как только покидает поле зрения. Здесь же всё иначе; городская суета остаётся позади, и хочется быть спокойнее и приветливее. Поэтому несмотря на то, что Антон продолжает быть одиночкой в большом частном доме, он всё равно себя чувствует комфортно и на своём месте. Однажды, закончив карьеру, он сразу же переберётся сюда, заведёт собаку, и всё обязательно, точно-точно будет хорошо. Музыка из колонки всё больше поднимает настроение, а все заботы остаются позади, там, где-то за пятьдесят километров, в бурной Москве. Все переживания, ожидания и неудачи на любовном фронте — тоже. И это только подтверждается неожиданным звонком в ворота. Антон подходит к экранчику, закреплённому у задней двери дома и транслирующему изображение с камеры наблюдения, и усмехается. Может быть, Арсений тоже оставил всё в Москве. Вытирая влажные после мытья руки о полотенце, свисающее с плеча, Антон быстрым шагом огибает дом. А открывая калитку и встречая извиняющийся взгляд светлых глаз, почему-то совсем не злится, а улыбается и в приглашающем жесте вытягивает руку в сторону. — Что же не написал, я бы забрал по пути сюда или вызвал такси. Арсений, вжав голову в плечи и обеими руками держась за лямки рюкзака, выглядит напуганным, будто готовится быть отчитанным за своё поведение. Но кто Антон такой, чтобы ругаться на своего гостя, да и Арсений, кажется, всё-таки немного его старше, поэтому Антон — не учитель и не собирается его учить манерам; Антон — принимающий всех чужих тараканов взрослый человек. Осталось только с этими неугомонными насекомыми подружиться. — Я, знаете, до последнего не был уверен… что мне стоит приезжать, — признаётся Арсений, топчась на месте, пока Антон не может удержаться от возможности его всего разглядеть. — Чувствую себя… виноватым. И мне казалось, что вы не будете мне рады. — Я рад, Арсений, — Антон хлопает ладонью по его плечу и, скользнув по загривку, осторожно приобнимает, чтобы направить в сторону дома. — Кого же мне кормить шашлыками? — Что, совсем… некого? — Обычно соседи становятся вынужденными дегустаторами моей стряпни, но сегодня я готов избавить их от этой участи, — смеётся Антон, поднимаясь по ступенькам ко входу. — Уверен, они не против быть вашими дегустаторами… Вы же, должно быть, хорошо готовите. Арсений под рукой горячий, почему-то одетый в свитер, хотя в эти выходные распогодилось и солнце над головой греет беспощадно. Хорошо хоть не приехал в куртке, как был пару недель назад, но стекающая по шее капля пота сообщает о том, что выбор аутфита был не самым удачным. — У тебя будет возможность это проверить, — не переставая улыбаться, говорит Антон и заводит Арсения в дом. — Есть во что переодеться? Сегодня жарко. — Я, м-м-м, нет… Не ожидал, что так быстро потеплеет, — Арсений неуверенно пожимает плечами, которые Антон нехотя отпускает. — Но мне и так нормально. — Так пару дней уже тепло, Арсений! — Я не выходил из дома. Антон, вздыхая, качает головой и машет рукой, приглашая в гардеробную. Там он вытягивает с полки самую приличную, почти не ношенную футболку и шорты, о которых позже наверняка пожалеет, но все штаны давно растянуты в коленках — кто ж его на даче видит, чтобы везти сюда новые. Оставляя Арсения переодеваться и игнорируя его протесты, Антон выходит в прихожую и прислоняется спиной к стене. Погорячился он, конечно, в своих сомнениях. Арсений цепляет всё так же всеми своими особенностями. Сейчас, пожалуй, даже сильнее, когда наконец никуда не надо бежать, торопиться, когда всё вокруг такое умиротворённое, располагающее. Да и приезд Арсения — разве не согласие на продолжение их общения, на развитие отношений, которое Антон так недвусмысленно предлагал? Все эти формальности, разговоры о работе — всё это позади, далеко. Сейчас Антон просто человек, увлечённый другим человеком, которого наконец есть возможность узнать чуть лучше. И рассмотреть. Да, пожалуй, шорты — это тотальный пиздец, ведь у выходящего из гардеробной Арсения, оказывается, очень даже ладные ноги. Сухие и подкачанные, с тонкими щиколотками, которые непременно хочется обхватить ладонями. Антон старается отогнать от себя мысли о том, в каком контексте это может произойти. И руки — наконец, без толстого слоя свитера, — действительно рельефные, как Антон и предполагал. Чёрт, это будет сложнее, чем он думал. — Наверное, так и правда будет комфортнее, — Арсений смущённо улыбается. Кому как. Но что уж теперь делать, не переодевать же его обратно, да и угли наверняка заждались — будет чем себя отвлечь. Антон молча кивает в сторону, приглашая вглубь дома, и направляется к задней двери, ведущей во двор. — У вас большой дом, — тихо комментирует Арсений, ступая следом. — И даже гардеробная… Это очень… Это восхищает. — Спасибо, — улыбается Антон. — Люблю здесь бывать, прятаться от городской суеты. — Вы выглядите как человек, который… привык к городской суете и комфортно себя в ней чувствует. Арсений обнимает себя ладонями за плечи, словно чувствует себя неуютно — то ли в обществе Антона, то ли в чужой одежде, которая, очевидно, более открытая, чем та, в которой он приехал. Антон же планирует искоренить все возможные причины — как минимум, расслабить за непринуждённой беседой, ну а на улице у гриля Арсений уж точно убедится, что переоделся не зря. Они как раз выходят во двор, под навес, к грилю, в котором догорают угли, и оставленным на столе овощам. Солнце рвётся сквозь рейки над головой и ещё лысую после зимы виноградную лозу, вынуждая щуриться от прямых лучей. Лето потихоньку подбирается, а предвкушение тёплых деньков воодушевляет и заставляет игнорировать все неудобства. — Можешь пока отдохнуть, — Антон указывает на садовые качели в отдалении, — я займусь шашлыком. — Я бы… я бы хотел помочь, если вы не против, — Арсений улыбается, бросая взгляд из-под бровей. Он вновь заметно смущается, но будто пытается храбриться, и Антона это одновременно и умиляет, и вынуждает тяжело сглотнуть. Арсений весь такой очаровательно хорошенький, хочется положить его в кармашек и спрятать ото всех, но при этом Антону не терпится его разговорить и открыть и другие его стороны — человека, кажется, эрудированного, любознательного и имеющего немалый жизненный опыт. Разобраться в своих чувствах и разложить всё по полочкам не выходит — Антон мечется между нежным трепетом и желанием вылизать эти чёртовы ключицы, выглядывающие из-под ворота футболки. — Мы не против, — Антон намеренно использует множественное число, ведь, казалось бы, их встреча подразумевает как минимум дружеское сближение — хотя Антон планирует куда больше, — и Арсению пора бы уже покончить с формальностями. — Тогда займись пока овощами, хорошо? — Угу, — Арсений воодушевлённо кивает и вдруг срывается с места, в мгновение оказываясь у разделочной доски. Хорошо, что вокруг есть простор для его манёвров, иначе бы он точно врезался во что-нибудь в процессе своего перемещения. — Кстати, как ты попал на территорию? — Антон в свою очередь встаёт у контейнера с маринованным мясом и начинает насаживать его на шампуры. — Я бы заказал пропуск, если бы знал, что ты в итоге приедешь. — Ам-м, да, меня… меня не очень хотели впускать. — Они и не должны впускать чужих, Арсений, — усмехается Антон. — Поэтому меня и интересует, как ты в итоге прошёл. — Полагаю… сторож от меня просто устал, — Арсений хихикает себе под нос. — Сначала я поведал ему о том, что иду в гости к коллеге, но он мне почему-то не поверил, и я был вынужден добавить немного контекста. А затем… м-м, я увлёкся рассказом о своей деятельности. Кажется, он меня даже не слушал, знаете, сидел в своей сторожке: «угу, угу», ещё немного — и точно бы уснул! А потом прервал меня и попросил больше никогда с ним не заговаривать. — И пропустил? — И пропустил, да, — Арсений энергично кивает. — А почему всё так строго? — Многие здесь хотят уединиться, — говорит Антон. — Большинство соседей — либо бизнесмены, избегающие нежелательных встреч, либо узнаваемые в стране люди. Я мало кого знаю по именам, но некоторых точно где-то видел. — О, так вот где прячутся наши знаменитости! — Арсений сияет от восторга. — Не все, конечно, но некоторые. Этот частный сектор в своё время мне посоветовал один коллега, у которого была своя передача. Сейчас он уже уехал. Кстати, я вроде бы даже видел здесь этих ведущих, у которых мы с тобой на шоу были. — Ого, у них тоже здесь дома? — Кажется, они были вместе у одного дома — не знаю, чьего именно. С другой стороны, кто же им мешает друг друга навещать, если хорошо дружат. Вот, как мы с тобой здесь… Антон вдруг задумывается о том, насколько причина визита Арсения в его дом может быть схожа с причинами совместного времяпрепровождения тех ведущих. Впрочем, это не его дело. — Кстати, в следующий раз не скрывай свой приезд, хорошо? — Антон сосредоточенно засматривается на чужой профиль, Арсений же нервно заправляет прядь волос за ухо привычным движением. — Лучше я встречу на машине, и тогда точно никаких долгих разговоров на въезде не случится. — Да… это будет правильнее, наверное. Тот факт, что Арсений не стал отрицать возможный повторный визит, дарит надежду. Впрочем, сейчас он, отвлекаясь за нарезкой овощей, выглядит уже увереннее, и Антон решает продолжить попытки его разговорить. — То видео с твоего канала про селекцию… я посмотрел, — сообщает он, ополаскивая руки в мойке. — Ой, и как вам? — Арсений задерживает взгляд, полный восторга и ожидания одновременно. — Мне понравилось. Помнится, кто-то обещал поделиться со мной информацией на эту тему. Интерес Антона в целом далёк от подобного, но очень близок к Арсению, поэтому всё, что тот говорит, он готов впитывать в полном объёме. Он подходит ближе, со спины, заглядывает в миски на столе с аккуратно нарезанными овощами и хватает кружок огурца, отправляя его в рот, а второй рукой, вовсе не случайно, касается Арсеньевой талии. Тот едва заметно дёргается, но не отодвигается, а замирает на месте, опуская взгляд на разделочную доску. — Да я… я, в общем-то, всё, что знал, рассказал в видео… — бубнит он, сильнее сжимая ручку ножа в руке. Вторая же пытается правильно ухватиться за помидор, но пальцы заметно подрагивают. — А что ещё… что ещё вы хотели бы знать? — Может быть, есть какие-то интересные факты, которые ты узнал уже после записи того ролика? — говорит Антон, хотя скорее мурлычет Арсению прямо в покрасневшее ухо. — Ф-факты… — выдыхает Арсений, а рука дрожит всё больше, и в итоге он кладёт ладонь рядом, видимо, решая прекратить попытки. — Я, кажется… кажется, что-то читал, но… — Но что, Арсений? Прикрывая глаза, Антон касается кончиком носа упругой шеи и — нет, не вдыхает, а буквально дышит чужим запахом тела. Каким-то особенным, тёплым, волнующим. Так сильно хочется этот запах попробовать на вкус и ощутить текстуру кожи на языке. Но ещё рано, слишком рано, Антон и так перешёл допустимые в текущий момент границы. — Господи, Антон, пожалуйста… — неожиданно скулит Арсений. — У меня же нож. — Ты же не собираешься меня зарезать? — Нет! Но… — Тогда положи его. Рука сжимает талию всё крепче, а вторая присоединяется с другой стороны. Большими пальцами Антон гладит мышцы поясницы и поднимается выше, к рёбрам. Слышится звон брошенного на доску ножа и громкий выдох, Арсений смещается немного вперёд, будто оперевшись обеими руками о стол, но Антон не в силах открыть глаза, увлечённый изучением оттенков запаха чужого тела. Он чувствует щекой, как шея вдруг вытягивается, словно приглашая его для касания — или это возбуждённое сознание так интерпретирует Арсеньевы действия, но Антон невольно прижимается губами к коже и ощущает её жар. Арсений буквально отпрыгивает в сторону, а Антона качает вперёд, к столу, отчего приходится удержать себя за его края обеими руками. Перед глазами плывёт, а взгляд с трудом фокусируется на испуганном выражении лица, вновь круглых глазах и приоткрытых губах. — Мне н-надо в уборную, — тараторит Арсений, а в следующее мгновение уже вбегает внутрь дома. Антон даже не успевает сообщить ему о том, где та находится, впрочем, едва ли он может связать два слова.

***

Возвращение Арсения случается не скоро. Антон успевает разместить шампуры, выложить курицу на решётку по соседству и пару раз вымыть руки. А когда решает заняться оставшимися овощами, Арсений тихо выходит во двор. Он ступает неуверенно, будто каждый шаг приносит ему психологическую травму, и заметно пытается не пересечься взглядом. — Арсений, — вздыхает Антон. — Я же не кусаюсь. — М, — тот дёргает бровями, но взгляд упрямо держит где-то в районе миски с овощами. — Я и не думал… — Я что-то сделал не так? Какие у тебя в целом ожидания от нашего общения? — Я, м-м, — Арсений заправляет волосы за уши и начинает растирать щёки, словно в попытке избавиться от румянца. А тот настолько заметный, что виден даже между пальцев, — вы… вы мне нравитесь, Антон, — его голос срывается, будто Арсений прилагает усилия, чтобы озвучить свои чувства. Что ж, они есть — и это уже неплохо. — И вы всегда казались мне интересным. — А ты мазохист, — усмехается Антон, наконец расслабляясь после услышанного. Арсений тут же поднимает на него взгляд. — Что? — Полагаю, раньше ты видел меня только на экране, и если тебе нравился тот Антон Шампур, то это… любопытно. — Я же… догадывался, что это образ, — Арсений дёргает уголком губ в подобии улыбки. — Но вообще-то я никогда не… ф-фантазировал ничего такого. Мне просто нравилось за вами наблюдать, если ваше шоу вдруг попадалось. Но сейчас я не… не знаю… Арсений выдыхает так тяжело, так вымученно, что Антон больше не в силах продолжать сохранять дистанцию. Поэтому он осторожно, будто пытаясь не спугнуть, подходит ближе и раскрывает руки, приглашая в объятия. А наконец сжимая острые плечи и запуская ладонь в чужие волосы, чувствует, как Арсений дрожит, прижимаясь к его груди. Но затем, вновь очень глубоко вздохнув, расслабляется и цепляется за Антонову футболку. — Ну и что мы с тобой будем делать, — усмехается Антон, продолжая перебирать пальцами его волосы. — Тебя же даже коснуться теперь страшно. — Не бойтесь, пожалуйста, — бубнит Арсений в ключицу. — Я не буду убегать. — Ну уж нет, если хочешь убегать — убегай, я же не изверг совсем. Просто не понимаю, как себя вести — впервые сталкиваюсь с такой реакцией на свои действия. Продолжая согревать своим дыханием свод плеча, Арсений молчит, а его пальцы впиваются всё сильнее. Антон и правда запутался в том, что ему вообще нужно и в каком количестве. Хорошо бы он умел все свои желания и мысли излагать вербально, так определённо было бы проще. — Когда ты сказал, что я тебе нравлюсь, то подразумевал дружеский или романтический интерес? — Романтический, — на грани слышимости отвечает Арсений — к счастью, ухо у Антона совсем близко. — Ну хоть с этим разобрались. Только у меня будет одна просьба. — Да? — Давай на «ты», а то я чувствую себя стариком. — Я вас старше. — Это ещё один аргумент. — Хорошо, Антон. Арсений делает шаг назад, вынуждая выпустить его из объятий. Несмотря на то, что те были довольно долгими, Антону не хватило, преимущественно из-за того, что достаточно расслабиться в процессе разговора и насладиться близким контактом не было времени. Арсений вновь поправляет волосы и мягко улыбается, а надежда на то, что однажды удастся его без страха поцеловать в похожий момент, дарит какое-то особенное тепло. — Вам, наверное… тебе, — поправляет себя Арсений после хмурого взгляда, — надо заняться шашлыком. — И правда! — выдыхает Антон, резко оборачиваясь, и направляется в сторону гриля. — Я на тебя отвлекаюсь. — Простите… — Это просто факт, не извиняйся, — Антон улыбается, отвлекаясь — вновь — от проверки поджаренной корочки. — Кстати, насчёт фактов, т-ты… же спрашивал. А я вспомнил парочку! — Валяй, Арсений, я весь внимание. И всё-таки, увлечённый рассказом о том, что ему интересно, Арсений будто расцветает, подбирает самые красочные описания и иногда даже прибегает к наглядным примерам: — Вот огурцы, например! — он обхватывает тот ладонью и трясёт им прямо перед Антоновым лицом. — Они же маленькие были, колючие, как кактусы, а этот — ну красавец! — и проводит второй рукой по всей длине. Антон округляет глаза, замирая на месте, и во всю смотрит на сжатый в двух кулаках огурец. — Я понял, положи бедный огурец на место... — в собственном голосе даже слышится хрипотца, настолько неожиданной становится эта демонстрация, больше напоминающая что-то из собственных, не самых приличных фантазий. — Очень даже богатый огурец, — Арсений улыбается, наконец укладывая тот в миску. — Всем огурцам огурец! — Господи, Арсений, — Антон не может сдержать смех и хватается ладонью за чужое плечо, — какой ты чудесный. Улыбка в ответ скорее вежливая, а в глазах плещется непонимание причин для смеха, но Антон не планирует их раскрывать — Арсений ему нравится всей своей непосредственностью и незапятнанными мыслями. Непонятно, правда, как они оба, такие разные, сложатся, с такими-то в корне отличающимися гранями, и сложатся ли вообще, но не попробуешь — … — Ну что, когда шашлык? — Арсений прыжком оказывается рядом и даже немного задевает своим плечом. — Я ужасно голодный! — Да, уже готов, — Антон снимает шампуры один за одним и укладывает их на доску рядом. — Наконец-то проверим, насколько хорошо ты… жаришь! Арсений улыбается так беззаботно, так открыто, что Антону уже становится стыдно за очередную находку второго смысла в его словах. Он даже начинает думать, а не разыгрывают ли его всеми этими действиями и фразами, но открытый чистый взгляд отметает все подозрения. — Господи, Арсений… — бубнит он себе под нос, повторяясь, и снимает в тарелку кусочки мяса. — Что? Ты… ведь так говорил. — Да, именно так я и говорил, пойдём пробовать. Они располагаются в беседке, накрывают вместе на стол, и это почему-то выглядит так уютно, слаженно. Арсений, кажется, даже забывает о том, что ещё пару часов назад едва ли мог без запинки разговаривать. Вертится вокруг, всё поправляет и проверяет, расставляет тарелки и приборы, а Антон приносит из кухни вино и протягивает его, вопросительно дёргая бровями. Арсений изучает этикетку на бутылке с каким-то особенным вниманием, но по итогу, кажется, остаётся доволен и ставит вино на стол. — Я пойду баню поставлю топиться, — Антон кивает в сторону. — Если хочешь. — Ой, баню? — Арсений выглядит так, будто искренне удивлён её наличием, и заправляет волосы за уши. — Да, можно… По возвращении Антон наблюдает за ним со стороны, сидящим за столом и читающим, видимо, что-то очень занимательное в телефоне, судя по выражению лица. Одна его нога закинута на другую, а короткие шорты не скрывают ни острые колени, ни часть бёдер, которые невыносимо хочется сжать в ладонях. А ведь предстоит ещё совместный поход в баню — Антон даже не пытается отмахнуться от навязчивой мысли о том, что эта идея возникла только благодаря желанию рассмотреть всего Арсения получше. В Антоновой одежде тот выглядит особенно привлекательно и даже горячо. Мозг обманывает себя тем, что его пребывание здесь будет продолжительным, а футболка и шорты уже мысленно закрепляются за новым хозяином. Когда Арсений наконец замечает подходящего всё ближе Антона, то тут же улыбается и подпрыгивает на месте, будто ему не терпится приступить к ужину, а появление Антона было для него особенно долгожданным. — Всё хорошо? — интересуется Антон, огибая стол и усаживаясь рядом. Запахи готовой еды приятно щекочут обоняние — удивительно, что Арсению в его отсутствие удалось не наброситься на шашлык, сидя аккурат напротив. — Да. Интересно, как скоро то шоу выйдет в эфир? Мне хочется поскорее посмотреть! — Арсений закусывает в улыбке губу, пока Антон, ухаживая, накладывает мясо сначала ему, а затем — себе. — Думаю, долго ждать не придётся. Возможно, уже летом удастся увидеть. У меня, кстати, большой телевизор здесь, можем посмотреть премьеру вместе. — Конечно, большому дому — большой телевизор! И большой мужчина, — Арсений хихикает себе под нос, берясь за приборы, а Антон в очередной раз задерживает на нём долгий взгляд. Не шутить про большие члены, не шутить про большие члены, не шутить про… — Ого, так вкусно, Антон! Что же ты сидишь, пробуй! И Антон, конечно же, пробует. И радуется наконец отличному шашлыку, колоссально отличающемуся от того, которым пришлось обедать на съёмочной площадке. Тот ещё и доедать пришлось в одиночестве, но теперь Арсения у него никто не заберёт, поэтому компания для трапезы остаётся крайне привлекательной и желанной. А получаемые комплименты, пусть и слышать их приходится регулярно ввиду профессии, вдруг оказываются гораздо приятнее любых других. Вино лишь немного согревает, но не пьянит и отлично подходит к мясу — Антон рад, что удалось разделить его с Арсением. Можно было бы спуститься в подвал и подыскать более выдержанное, дорогое — к счастью, хороший алкоголь дарят довольно часто, — но теперь Антон не просто надеется, он верит, что с Арсением ещё много всего успеется. Шашлык не успевает закончиться, как животы оказываются набиты, и для комфорта приходится откинуться на спинку скамьи. Зато Арсений кажется до предела довольным, наконец сытым и расслабленно наблюдающим за птицами, прыгающими по забору. А Антон доволен уже тем, что удалось ему угодить и вкусно накормить. Через что там путь к сердцу лежит? По мнению Антона Шампура, определённо через наполненный вкусным шашлыком желудок. — А нам ещё в баню идти… — как-то неуверенно говорит Арсений, укладывая ладонь чуть выше пупка. — Как это помешает? — Антон хмыкает, задерживая взгляд на пальцах, перемещающихся из стороны в сторону по футболке. — Живот круглый теперь, — Арсений опускает взгляд и грустно улыбается. Все вводные для определения Арсеньева расстройства теперь имеются, поэтому Антон быстро находит причину. И она кажется ему ужасно милой — неужели Арсений действительно переживает из-за того, что набил живот и предстанет перед Антоном в бане не в самой лучшей своей форме? Очевидно, что он следит за фигурой, но если бы он только знал, что Антон уже им очарован и мало что может испортить впечатление. Уж точно не последствия ужина, который Арсений уминал за обе щеки. — Было бы хуже, если бы ты тут сидел, как птичка клевал этот шашлык. Вот, чему можно было бы расстроиться, Арсений, — смеётся Антон. — Любопытный факт, — Арсений вдруг приосанивается, — ты же знаешь, что эта фраза — «есть, как птичка» — имеет противоположный смысл? На самом деле птицы способны съесть количество еды, равной их собственному весу. А иногда даже больше. Поэтому есть ощущение, что «как птичка» я и поел, — и хихикает, поправляя волосы. — Теперь буду знать, — Антон улыбается, всматриваясь в его лицо. Каждая морщинка, родинка и веснушка кажутся особенно красивыми; пробивающиеся колючки щетины, мелкие кудри на висках — господи, Антон не может на Арсения насмотреться. Неудивительно, если сердечки в его глазах сейчас водят хороводы. О каких вообще набитых животах может идти речь? — Ну что, пойдём проверим баню? — Да, — Арсений уверенно кивает. — Пойдём. В предбаннике уже тепло, и Антон вдруг осознаёт, насколько к вечеру похолодало на улице. Он проверяет датчики влажности и температуры из парной, пока Арсений с интересом осматривает помещение и водит руками по дереву на стенах. — М-можно я буду в полотенце? — интересуется он, останавливаясь возле стопки на скамье. — Мне никогда не нравилась идея париться голыми… Это некомфортно. — Конечно, — улыбается Антон. — Я учёл этот вариант. Можем заходить, она почти разогрелась. — А, — Арсений запинается, вновь опуская взгляд на стопку полотенец. — Я переоденусь в душевой, ты следом заходи, хорошо? — Да, отлично, — Арсений отворачивается, хотя Антону всё равно удаётся заметить его смущённую улыбку. С полотенцем под мышкой Антон скрывается в соседней комнате, раздевается и ополаскивается под душем, а затем заходит в парную. Арсений начинает шуршать где-то за стенкой, топчется, включает воду в душе, а Антон, садясь на первую полку, жмурится и пытается ничего себе не представлять. С каждым проведённым вместе часом становится тяжелее, Антон всё больше проникается и всё сильнее привязывается. Мало того, что так, как Арсений, в последние годы уже никто не цеплял, так ещё и сознание тянется — узнать лучше, изучить, расположить к себе. Про взлетевшее к небесам либидо даже думать неудобно, Антон только и делает, что отгоняет от себя разные мысли, пытается выглядеть прилично и воспитанно. Хотя действительно прикладывает немало сил, чтобы не наброситься, не прижать к стене, не зацеловать до покрасневших губ и пятен на шее. И кажется, будто Антон сам себе вставляет палки в колёса. То предлагает Арсению те блядские шорты — вполне себе обычные шорты, по правде говоря, никогда ещё они не казались слишком обтягивающими или короткими, — то зовёт в баню, где ожидаемо сойдёт с ума и от температуры, и от полуголого тела по соседству. Что же будет ночью, одной вселенной известно. Может быть, стоит попросить Арсения закрыть Антона на ключ до самого утра? Возможно, мозг уже устраивает панику от повышенной температуры воздуха. Ничего подобного Антон, конечно, делать не станет — как и не станет бросаться, пока не увидит ответного желания в чужих глазах. Один раз попробовал — не вышло — надо применять другую тактику. Тем временем дверь парной тихо открывается, а Антон сидит ещё пару мгновений с закрытыми глазами, пока не решается их открыть и наконец взглянуть на Арсения. И ничего не круглый у него живот после ужина, а вполне себе красивый, с видимым рельефом и очаровательными тазовыми косточками внизу. Но то, что вызывает сначала добрую улыбку, а затем — смех, это как Арсений обеими руками прикрывает соски и топчется на месте. — Боюсь спросить, что ты там прячешь, — Антон в попытке себя отвлечь откидывает голову назад и зачёсывает ладонью уже влажные волосы. Тыльной стороной кисти вытирает с верхней губы пот, затем — ладони о полотенце, и вновь бросает взгляд на в который раз за вечер смущающегося Арсения у входа. — Садись, не парься. Точнее, наоборот, парься. Арсений приземляется неожиданно быстро, резко, так, что Антон собственным телом чувствует лёгкую вибрацию настила. Он выглядит неуверенно и будто напуганно, поэтому Антон прикрывает глаза и растекается по поверхности, создавая максимально комфортную и расслабляющую атмосферу. В стороне слышится непродолжительный шорох, а после — наступает долгая тишина, в которой не хочется ничего говорить. Мозг плавится, кожа покрывается мелкими каплями пота, а выдыхаемый воздух с каждым разом становится всё горячее. Антон лишь немного приоткрывает глаза, косясь вбок, видит, что и Арсений уселся поудобнее, опустил руки по обеим сторонам от бедёр и прикрыл глаза. Его кожа блестит в искусственном тёплом свете, а Антонов взгляд прослеживает мышцы рук, груди и живота. — Ну, не пирсинг, получается, — хмыкает Антон. — Ой! — Арсений дёргается, опять пытается прикрыться ладонями, но в итоге обречённо опускает их на скамью. — Нет, просто… надо привыкнуть. — К чему? — К тебе? — полувопросительно отвечает Арсений. — Я могу этому как-то поспособствовать? — Н-нет, наверное. Антон пожимает плечами, тяжело выдыхает и вновь закрывает глаза. Ну и чем, в самом деле, не оленёнок? Дёргается от каждого неожиданного движения, испуганно смотрит в ответ на, видимо, непривычные для него слова или действия и бесконечно привыкает ко всему, что случается между ними. Сложно даже представить, когда Антону удастся спокойно коснуться его чуть более, чем по-дружески, а о поцелуях и сексе, кажется, можно забыть на ближайшие недели — если не месяцы. — Антон? — тихо зовет Арсений. Антон в ответ вопросительно мычит, не открывая глаз. — Поцелуй меня. Теперь глаза распахиваются резко, непроизвольно. Антон смотрит в деревянный потолок и думает о том, что мозг расплавился окончательно — какие-то странные слуховые галлюцинации, ничуть не похожие на реальность. Приходится даже скосить взгляд в сторону, проверить, не показалось ли, но Арсений смотрит в ответ решительно, хотя по-прежнему немного испуганно. А его яркий румянец появляется, кажется, вовсе не от высокой температуры воздуха. — Что сделать? Арсений хмурится, облизывая и закусывая губы, и отводит взгляд. Нет, нет, нет — главное, не дать ему передумать! Вытирая рукой повторно скопившийся над губой пот, Антон подсаживается ближе, и теперь эстафета смотреть во все глаза переходит к нему. Кажется, даже дискомфорт нахождения в парной уходит на второй план, когда расстояние между лицами оказывается настолько ничтожным. Арсений тоже вытирает губы и, вздыхая, прикрывает глаза, будто готовится к какому-то неизбежному и тяжёлому испытанию. — Ты точно хочешь? — интересуется Антон. — Да? — Звучишь неуверенно. — Целуй уже! — ударом под дых восклицает Арсений. А точнее, обжигающей волной внизу живота, отчего тут же хочется себя сжать — господи, а это они ещё не начали целоваться, какой позор! Но Антон, конечно, слушается, и наконец сокращает дистанцию, накрывая чужие губы своими. Касаться руками сейчас кажется лишним, хотя невероятно хочется — ладони мокрее обычного, да и Арсений весь тоже мокрый. Как бы они не соскользнули куда не надо — надо, — поэтому Антон продолжает держать их в стороне. И целует. Мягко и осторожно, уже привычно пытаясь не спугнуть и сосредотачивая всё внимание на Арсеньевой реакции. Но тот хоть и дрожит и рвано отвечает, но не отстраняется и даже иногда приоткрывает глаза, отчего собравшиеся лучиками влажные ресницы мелко дёргаются. Антон старается далеко не заходить, хотя в любой другой ситуации и с любым другим человеком уже давно бы повалил того на скамью, поэтому тормозит от неожиданности, когда губ касается горячий кончик языка. Но быстро соображает и приоткрывает рот, углубляя поцелуй. Так, целоваться Арсений умеет — теперь, когда он расслабляется и привыкает, это чувствуется всё заметнее. Это плюс. Антон задней мыслью думал, что у него за всю жизнь вообще не было никакого опыта, иначе откуда такой страх близости? А спросить напрямую как-то не было удобного момента. Но есть и минус — у Антона стоит уже слишком сильно и наверняка заметно через полотенце, а смущать Арсения не хочется. Да и, в самом деле, что вообще происходит? Опыт Антона насчитывает случаи, когда член не вставал даже непосредственно в постели, во время прелюдии, а сейчас, как по команде, ещё до касания стремится оттянуть ткань. Арсений отстраняется сам, громко втягивает воздух и отшатывается в сторону. Антон же чувствует, как всё вокруг плывёт, и, пожалуй, идея целоваться в настолько влажном и окутанном паром помещении была не самая удачная. — Надо подышать, — хрипит он, поднимаясь, едва удерживается на ногах и по стеночке направляется в душевую. Там уже становится легче, прохладный воздух так и лезет в лёгкие, в голове проясняется, а вставая под душ Антон наконец чувствует себя живым. Когда позади шуршит дверь, он лишь поворачивает голову, чтобы не демонстрировать стояк во всей красе — хотя кто знает, к чему бы это могло привести после наконец случившегося поцелуя. Арсений поднимает с пола уроненное Антоном полотенце, кладёт его на скамью, а сам садится рядом, укладывая локти на колени. — Всё в порядке? — интересуется он, не поднимая взгляда. — Да. Просто, — Антон смеётся, погружая голову под лейку, — кровь от мозга отлила. — А… А! Ладно… — Наверное, я тоже должен спросить. Всё в порядке, Арсений? Что за внезапные смелые решения? — Антон продолжает тихо посмеиваться скорее из-за собственной реакции. Кто бы мог подумать, что его настолько развезёт в бане — раньше ничего подобного не случалось. Впрочем, раньше и настолько волнительных поцелуев в ней не было, наверное, это стоит учесть. — Я просто хотел… Сделать какой-то шаг, чтобы избавиться от… — Страха? — подсказывает Антон, выключая воду, и, прикрывая рукой уже опавший член, подходит к скамье. — В том числе, — Арсений всё равно не смотрит, даже подносит к лицу ладонь, закрываясь ей, будто ширмой, и дожидается, пока Антон обернёт полотенце вокруг бёдер и сядет рядом. — Почему ты боишься? — Я… — он обречённо вздыхает. — Со мной никогда такого не было… Я имею в виду, у меня не было опыта отношений с мужчиной. Как-то так сложилось. Антон хмурится, опуская взгляд в пол, а поспешные выводы так и лезут в голову, портя весь настрой. Впрочем, Арсений не выглядит как человек, которому вдруг захотелось поиграться с чужими чувствами, но слишком уж эта ситуация напоминает подростковые интрижки и кризис ориентации. — Ты захотел поэкспериментировать? — всё-таки не удерживается Антон. — Нет! Нет, это… не так. Мужчины меня всегда привлекали так же, как и женщины, просто не было возможности, — Арсений вздыхает, выдерживая долгую паузу, — завести отношения или попробовать что-нибудь. Я никогда… не был достаточно смелым, не мог проявить инициативу, и… мной в ответ никто не интересовался. Я и женился-то чуть ли не по случайности. — Ты женат?! — Был. Давно, — он грустно усмехается и начинает растирать ладонями закрытые полотенцем колени. — Какое-то сплошное недоразумение. Прости, я что-то… расклеился. — Всё в порядке, — Антон накрывает ладонью Арсеньеву кисть. — Хорошо, что ты рассказал, я теперь хотя бы не буду додумывать. — А что… что ты думал? — Ничего особенного, просто разные варианты. Знаешь, ведь бывают случаи, когда мужчины просто решают попробовать — понравится, не понравится. Приверженцы серьёзных отношений стараются в такие истории не ввязываться, ведь нет никаких гарантий. — Никогда нет гарантий, Антон, — задумчиво говорит Арсений. — Можно ведь… в чём угодно не сойтись. Или банально не выдержать внешнего давления, особенно когда… когда ты знаменит. — Конечно, риск есть всегда, но не хочется его увеличивать… — Антон резко выдыхает, чувствуя, что развивать эту тему ему уже не хочется. — В общем, определились, что это не просто эксперимент, да? — Да. Я уже… говорил, что давно на тебя смотрел. И я честно-честно готов быть серьёзным, — Арсений, улыбаясь, опускает голову и перемещает руку так, чтобы пальцами осторожно коснуться Антоновых костяшек. — Иногда мне просто надо… посмотреть страху в глаза. — Боже, надеюсь ты не обо мне. — Я о своих страхах, Антон! — возмущённо вздыхая, говорит Арсений и, кажется, замечая сдержанную улыбку, тоже улыбается и лупит ладонью в плечо. — Ну всё… мне тоже надо принять душ. — Я буду ждать в доме. Антон выходит за дверь, переодевается и отправляется во двор приводить в порядок беседку и зону гриля. Грязную посуду он относит на кухню, а остатки мяса кладёт в холодильник — даже завтра, разогретым, оно будет отличным на вкус. А соседи, пожалуй, обойдутся. И, может быть, ещё не раз, если совместные с Арсением поездки за город станут новой стабильностью. Долго ждать не приходится. Арсений вбегает в дом, когда Антон ещё не успевает запустить посудомоечную машину, и, обнимая себя обеими руками, весь дрожит. — П-похолодало, — улыбается он, растирая ладонями плечи. — Там в гостиной есть плед, — Антон машет рукой в сторону арки, — я скоро подойду. Арсений мелко кивает и уходит в указанном направлении, а Антон, распределяя посуду, задумывается о дальнейших планах. Прощаться не хочется, да и Арсений, кажется, ещё не планирует уезжать. Может быть, самое время устроить вечер фильмов — Антон уже давно не использовал телевизор по прямому назначению, всё как-то времени не хватало. Работа засела в жизни слишком плотно, выходные на даче с каждым годом становились всё более редкими, да и нет смысла обманывать самого себя — у Антона на все эти развлечения желание всегда минимальное. На второй день он обычно уже лезет на стены и уезжает в город: там — дела, новые люди, пусть и не всегда приятные, и хоть какое-то движение. Поэтому природа, свой участок и высокий забор — это, конечно, хорошо, но имеет мало значения, когда ты один. Сейчас же Антон ловит себя на мысли, что вот уже несколько часов не брался за телефон. Тот как стоит в режиме «не беспокоить», так и не беспокоит, а рука даже не тянется. Проходя в гостиную, Антон замечает, что Арсений, укутанный в плед, уже листает библиотеку фильмов на телевизоре. На огромном диване он выглядит маленьким скрученным коконом, потерявшимся в самом углу, и до того уютным, что улыбка сама лезет на лицо. — Я подумал, что… — говорит Арсений. — Мы можем посмотреть какой-нибудь фильм. — Я согласен, — Антон падает в мягкую обивку, как в облако, и растекается по дивану, складывая руки на животе. — Плед? — предлагает Арсений, вытягивая руку с зажатой в кулаке тканью. — Тебя. Антон тянет за эту руку и заваливает Арсения к себе так, что тот падает головой на грудь и тихо ойкает. И уже привычно не противится, не отстраняется, а только укладывается удобнее, правда, будто укутываясь всё сильнее, по самый нос. Антон обнимает его за плечи и трёт их ладонью. На экране начинает мелькать заставка — что-то из Марвел и, судя по качеству картинки, из последних новинок, за которыми Антон перестал следить года четыре назад. Просто потерялся в хронологии, да и по окончании ветки с Мстителями интерес пропал. — Телевизор и правда большой, — приглушённо бубнит Арсений. — Будет любопытно на нас посмотреть потом. — Посмотришь, Арсений, — Антон притирается к кудрявой макушке щекой. — Поставлю себе железный выходной на день премьеры. — Договорились. Договорились. Планировать какое-то будущее, пусть и не в долгосрочной перспективе, пусть и обычный просмотр передачи — это, оказывается, очень приятно. Антон не только не помнит, как давно в его жизни было что-то подобное — он не помнит, было ли это вообще. Конечно, говорить о каких-то стабильных и долгих отношениях ещё рано, но как будто бы уже не тот возраст, чтобы метаться и сомневаться. Если бы Антон мог, он бы огласил список вопросов о планах на ближайшие десять лет — о желании завести питомцев, о допустимости переезда, о предпочтениях в путешествиях. Вот эти все вкусы в музыке, фильмах и книгах его мало интересуют сейчас — он Арсения любого примет; особенно, когда есть возможность разойтись по разным комнатам и заниматься своими делами. Самым главным для него оказывается то, каким внезапно мягким он становится в присутствии одного-единственного человека и как себя чувствует. А это ему дороже любых вкусов, даже если Арсений по вечерам танцует под Инстасамку. Он, наверное, будет готов к этим танцам присоединиться. Хотя это не точно. Происходящее на экране ловится кусками, собирается в какую-то искажённую картину, поскольку Антон только и делает, что отвлекается. То накручивает на палец чужие кудри, то утыкается в них носом и ловит запах шампуня — своего шампуня: волосы у Арсения влажные после душа. То сам Арсений вертится, всё больше раскрывая свой кокон, видимо, наконец, согреваясь в тёплом доме. А потом он вздыхает, поднимает взгляд, моргая как-то чересчур медленно, и спрашивает: — Тебе интересно? — Да не особенно, — признаётся Антон. — Мне тоже, ерунда какая-то. Может быть, стоило что-то из старых фильмов включить… Или ещё посмотрим? — Давай ещё посмотрим, — Антон пожимает плечами, соглашаясь. Господи, в самом деле, когда он успел стать настолько послушным? Более того, Антон даже не подозревал, что умеет таким быть, ведь предыдущий просмотр не самого интересного фильма сопровождался отборным матом и возмущением работой сценаристов. И как после этого Арсения возвращаться в рутину и в образ громкого шефа? Впрочем, какая вообще разница, если сейчас ему — хорошо. Арсений вдруг тычется носом в щёку, а Антон понимает, что слишком увяз в размышлениях о будущем и не заметил, что и фильм смазался в одну сплошную цветную картинку, и всё происходящее вокруг. Арсений тем временем уже выпрямился, стянул плед к ногам и теперь смотрит прямо в лицо с претензией во взгляде. Если бы он не находился так близко, буквально нос к носу, Антон бы подумал, что сделал что-то не так, ведь в глазах напротив столько возмущения и ожидания, будто он пропустил что-то важное. Но, кажется, дело совсем в другом. Поэтому он молча сокращает дистанцию и целует. А Арсений, конечно же, отвечает, уже без дрожи, ведь первый рубеж был пройден и ступать по протоптанной дорожке ему, видимо, оказывается не так страшно. Он даже укладывает руки на Антонову шею, обнимая, а Антон тянется ближе, теряясь в этом контакте и желая целовать глубже и больше. Но всё равно страшно. Страшно сделать что-то не так, коснуться не там, хоть Арсений и продолжает охотно тянуться в ответ. В голове бьётся напоминание о том, что Антон — его первый мужчина и следует быть осторожнее, не давить, не спешить поскорее его раздеть, как того хочет, кажется, каждый участок сознания. Проскальзывает очень глупая ассоциация — Антон будто соблазняет девственника, чего не было уже очень давно, примерно со времён университета. И это одновременно возвращает его в раннюю молодость и вызывает какой-то иррациональный стыд. Всё будет хорошо. Антон просто будет действовать по ситуации и следовать за желаниями Арсения, и он вовсе не собирается… Чёрт. Поцелуй распаляет настолько, что становится откровенно горячо, будто рядом включили печку. Или это Арсений настолько согрелся, но Антону натурально сносит крышу от него такого податливого и гибкого. И он заваливает его на спину, одной рукой удерживается об обивку дивана, а второй — сжимает талию и касается кожи под задравшейся футболкой. Арсения выгибает то ли от касаний, то ли от перемещений из вертикальной плоскости в горизонтальную, и он отстраняется от губ, отворачиваясь к спинке, и дышит в неё так жарко и громко, что Антону едва ли удаётся не потерять рассудок. Он утыкается лбом в вытянутую шею, сам дышит куда-то в оголившуюся ключицу, касаясь её губами, и говорит: — Всё нормально? — Д-да. — Чёрт, у меня от тебя крыша едет. Слух улавливает тихий скулёж, будто чем-то заглушённый, и Антон, приподнявшись, смотрит Арсению в лицо. Тот, закусив костяшки пальцев, упрямо прячет взгляд. Его грудь рвано вздымается, а каждый выдох будто даётся с большим трудом. Наверное, всё-таки поспешил, но как себя успевать одёргивать, когда тело требует продолжать, Антон пока не понимает. — Остановимся? — спрашивает он и сам же слышит, как в голосе проскальзывает отчаяние. Конечно, останавливаться не хочется, но чужое самочувствие важнее всяких желаний. И когда только успел стать таким заботливым? — Нет, я просто… Просто надо было отдышаться. Антон хмурится и наконец ловит Арсеньев взгляд — испуганный, наполненный до краёв волнением от происходящего. Да как его такого можно продолжать трогать, целовать и всё остальное по списку? — Арсе… Тот хватает за загривок и вжимает губами в свои губы, отчего окончание имени превращается в бубнёж. Охренеть какие эмоциональные качели! Может быть, это Арсений в их паре окажется ведущим? Как минимум уже второй раз за вечер Антон оказывается прибит чужим напором и не может ему сопротивляться. Не то чтобы его что-то не устраивает — просто это так непривычно и… горячо, чёрт побери. А уже пригретая на талии рука ползёт выше, задирая футболку к груди, пока губы терзают чужие. Да, Антону определённо нравится, как Арсений целуется. Тот не просто отвечает, но и задаёт свой темп, сам тянется языком, и Антону, признаться, иногда не хватало чего-то такого, чтобы контроль был не только за ним. Он от постоянной власти жутко устал — и отношений это тоже касается; почему-то некоторые партнёры считали, что Антону это в кайф. С Арсением же в кайф двигаться в одном направлении, а не тащить за собой. Прикол с рубежами Антон быстро понял — вот сейчас Арсений, привыкнув, уже не дёргается от касаний и, кажется, начинает расслабляться. Пока не случается следующий. Чёртова шея, на которую Антон заглядывался с самого начала, так и манит, буквально магнитом тянет к себе губы и язык. Размашисто лизнув от ямки ключиц до самого уха, Антон закусывает мочку и ощущает, как чужие пальцы впиваются ему в лопатки. Арсений жмурится со всей силы, но всё равно не прячется и не отстраняется, а только вытягивается сильнее, открывая больше площади для манёвров. — Куда мы катимся, Арсений, — горячим шёпотом произносит Антон, прежде чем приложиться к шее снова. На вкус она — тёплая. Мысли все вышибает напрочь, Антону кроме этой упругой кожи больше ничего в жизни не надо. — Просто скажи, когда остановиться. — Не сейчас… Антону хочется кричать. Громко так, матом, чтобы стены содрогались. Какого чёрта происходит? Ему уже хочется вжаться пахом в эти бёдра, что показались из-под пледа, ухватить их ладонями и развести в разные стороны. А затем реализовать все-все свои фантазии, которых с каждым мгновением становится всё больше. Господи, Антон с Арсения не слезал бы вообще все выходные, а тот, видимо, просто не понимает, что всё происходящее — это результат очень большой силы воли. — Антон? — зовёт Арсений спустя, кажется, вечность, ведь Антон так и не смог придумать, что ему делать дальше. Хочется так много всего, что расположить всё по возрастающей не хватает оперативной памяти. — Мне просто… непривычно, оттого — страшно, но, как я уже говорил, мне просто не хватало смелости… Но это не значит, что я чего-то не хочу. — Я нихера не понял, — выдыхает Антон, опуская голову ему на грудь. — Я тоже хочу всё то, что хочешь ты. Просто делай, я не хрустальный. Тоже хочет. Он тоже хочет. Он… Зря это сказал. — Тогда пошли. Антон резко поднимается, заставляя Арсения дёрнуться и округлить глаза, и протягивает руку. Заключая наконец чужие пальцы в свои, он уже на ходу выключает телевизор, отбрасывая пульт на диван, и уверенным шагом направляется к лестнице на второй этаж. А Арсений сзади молчит. Послушно идёт следом, но не говорит ни слова, и страшно представить, что вообще творится в его голове. Антон свой первый поцелуй с мужчиной не помнит, да и первый секс с трудом — тот случился по пьяни, со старшекурсником, и никто в тот вечер не заботился о его комфорте. Он только помнит, что было больно и странно, совсем не так, как представлялось после просмотра гей-порно. Тогда он пообещал себе, что больше в такие авантюры ввязываться не станет, но судьба решила иначе, предоставив ему внимательного партнёра, с которым он попробовал всё и даже больше. Тому парню Антон благодарен за полученный опыт, и теперь у него есть шанс вернуть должок Вселенной и оказаться таким же чутким по отношению к неопытному. Заводя Арсения в свою спальню, он включает свет и сразу же крутит диммер, приглушая его до минимума. В комнате остаётся мягкий полумрак, а Арсений топчется у шкафа, осматриваясь. — Точно не хрустальный? — говорит Антон, чувствуя, что весь уже на грани. Одно согласие ограждает его от того, чтобы опрокинуть Арсения на кровать. Один кивок — от того, чтобы вжать его собой в постель и притереться наконец пахом. Одно слово — и сдерживаться уже не получится. — Точно, — Арсений мелко кивает, смотря из-под бровей. Его такого трогательно смущённого по-прежнему хочется заобнимать и зацеловать, и Антон обязательно это сделает, но член уже чуть ли не дымится, да и Арсеньевы шорты сидят не то чтобы свободно, поэтому Антон тянет его за руку и, надавив на плечи, усаживает на кровать. Коленки. Эти коленки как только Антон не разводил в своих фантазиях, а рельефные икры столько раз покусывал. А теперь Арсений прижимает их друг к другу, держа обеими руками, и Антон тычется в них носом, когда опускается на пол. Он ведёт ладонями вверх от лодыжек, сжимает твёрдые мышцы голеней — бегает, что ли? — скользит по бёдрам, шуршит тканью и обхватывает пальцами резинку у живота. Арсений как-то странно крякает, когда Антон тянет шорты вниз, но приподнимает бёдра, позволяя себя раздеть, и дёргано поправляет футболку. В этой полутьме зрение и так ни к чёрту, да и от возбуждения всё плывёт, поэтому только когда Антон наконец разводит чужие ноги, то понимает, что на Арсении нет белья. — Н-не стал те трусы надевать… после душа. Это оправдание только забивает очередной гвоздь в крышку гроба с самообладанием. Что-то в животе вибрирует от понимания, что Арсений включал фильм, кутался в плед, лежал на груди, сидя в Антоновых шортах на голое тело. Господи, невыносимый. Честное слово, ещё немного — и Антон кончит просто так, просто потому что это Арсений. Его уже буквально трясёт от возбуждения, а что там дальше? Как не ударить в грязь лицом, если в трусах уже пульсирует и готовится к разрядке? Антон решает не трогать себя до последнего. Но трогать Арсения — пожалуй, самое правильное сейчас. И он давит ему на грудь, вынуждая опуститься спиной на постель, а под футболкой виднеются очертания вставшего члена. Тот влечёт к себе, а Антон, как заворожённый, тянется вперёд и утыкается носом куда-то в паховую складку. Там тепло, пахнет гелем для душа и ещё чем-то особенным вроде причины для нервного срыва. Писк сверху напоминает о том, что сходить с ума ещё рано, хотя Антон уже близок. Футболка вдруг ползёт вверх, с каждым сантиметром раскрывая всё больше участков кожи. Антон бросает взгляд на Арсеньево лицо, замечая, что тот полностью накрыл его воротом и прижал ладони поверх. Его смущение — определённо новый кинк. Тяжело сглатывая, Антон смотрит на наконец открывшийся ему член и прижимается к нему губами. Арсений дёргается, стремится свести колени, но встречает препятствие в виде Антоновых плеч, отчего будто сильнее пытается спрятаться, закрыться футболкой и всё больше открывает вид на свой подтянутый живот. Антон к нему ещё вернётся. Ну а пока — он изучает рельеф Арсеньева члена языком. Ведёт им до самого верха, пересекая крупные вены, и наконец обхватывает головку губами. Арсений всё активнее пытается схлопнуться — накрывает голову предплечьями, сжимает Антона коленями и будто пытается врасти в кровать, отчего мышцы на его животе выделяются сильнее. — Эй-эй, — шепчет Антон, целуя в пупок, и гладит ладонями вверх-вниз по бокам. — Расслабься, мой хороший. Арсений что-то неразборчиво бормочет себе в руки, но прислушивается и действительно немного расслабляется. Во всяком случае, перестаёт давить ногами на Антона с обеих сторон, хотя его живот по-прежнему втянут. Антон его обхватывает руками, широко расставив пальцы, чтобы захватить как можно больше области — на ощупь тот упругий, плотный и приятный, — и наконец возвращается к члену. Окружив тот губами, он опускается ниже, языком гладит все упущенные места, поднимается, проходясь по бархатной головке, и самым кончиком тычется в уретру. Арсений наверху воет, заглушая себя футболкой, руками, но в полной тишине Антон различает каждый издаваемый им звук — вздох, тихий стон или писк. И он продолжает опускаться, подниматься, вниз, вверх, крутя головой, пока головка не утыкается в горло, а Арсений не выгибается в пояснице. — Пжи-пжи-пжи, — жарко шепчет он, толкая ладонями в макушку. Антон видит, как мелко дрожит его живот, слушается, выпускает член изо рта, но отстраниться совсем — выше его сил. Поэтому он тянется губами к поджатой мошонке и играется с ней языком. — А-анто-он! — восклицает Арсений и вновь толкается. Значит, ниже. Антон уже не может от этого отказаться. Новая зависимость. Запах Арсения, его реакция; всё это — под кожей, растекаясь по венам. Он подхватывает руками бёдра и толкает их вверх, чтобы коленями — к груди. Не хрустальный. И под возмущённый вздох вжимается языком между ягодиц. Арсений вскрикивает, дёргается, шуршит простынёй, а затем — протяжно стонет, когда Антон лезет самым кончиком внутрь. И Арсений вновь себя глушит, одной ладонью закрывая рот, а вторую запуская в волосы. Будто стыдится своей реакции, будто всё то, что с ним происходит — больше, чем он мог себе представить. А ведь Антону ещё есть куда двигаться, что воплотить в жизнь, и он чувствует себя таким грязным за свои мысли, действия, за то, что не может остановиться вылизывать Арсения и толкаться в него языком. А чужая реакция, дрожь в теле, неопределённое бормотание и стоны, которые всё равно прорываются через ладонь, говорят о том, что останавливаться нельзя. — Пожалуйста, Анто-он! Я так… больше… не могу, — пыхтит Арсений, пытаясь свести ноги, затем — вытянуть их, и только после — толкает пяткой в плечо. Антон отстраняется, и влажный подбородок тут же остывает под воздействием температуры воздуха в комнате. Он смотрит вверх, встречая загнанный взгляд, выглядывающий из-под ворота футболки, видит наконец, во что превратилась прежде заправленная постель, и взъерошенного, раскрасневшегося Арсения вплоть до живота. Его член дёргается, головка блестит и выделяется на фоне бледной кожи, и Антону вдруг хочется раздвоиться, оказаться и снизу, и сверху одновременно, окружить Арсения всем собой, чтобы у того даже мысли не возникло его остановить. — Что, — выдыхает Антон. — Не знаю… я… — Арсений скулит и вновь закрывает лицо ладонями. — Не могу уже, — он сводит колени, содрогаясь, — я там… Я не могу без рук. Антон ухмыляется, ловит себя на дерзкой мысли, хочет её — всё то, что она из себя представляет. Господи, он же в самом деле сойдёт с ума. — Так дай руку, — говорит он, отпуская Арсеньевы ноги. Те безвольно опускаются на пол с глухим стуком. Открывая вид на нахмуренное лицо, Арсений подаёт руку, и Антон тянет её вниз, подталкивая к члену, на что Арсений резко вздыхает и прижимает её к груди. — Нет! Нет, лучше… лучше ты. — Нет, — с неожиданной строгостью в голосе говорит Антон и вновь цепляет сопротивляющиеся пальцы. — Дрочи, мой хороший. Второй ладонью Арсений пытается закрыть себе рот, но заглушенный писк всё равно прорывается сквозь пальцы и тягуче разливается где-то в Антоновой груди. Кто бы мог подумать, что чужой стыд будет вызывать у него столько эмоций… — Давай, — он помогает обхватить член рукой, буквально управляет Арсением, как безвольной куклой, и даже делает пару поступательных движений, отчего тот горячо выдыхает и откидывает голову. — Вот так, продолжай. Антон снова толкает его бёдра вверх, держит под коленками и возвращается языком на уже изученные территории. Лижет размашисто, чувствует, как сжимаются мышцы, проходится по кругу и кончиком щекочет вход. Арсений поначалу сбивается, но с каждым мгновением всё больше втягивается и всё активнее водит рукой по члену. Его грудь ходит ходуном, спина выгибается, по животу катится капелька пота, которую Антон замечает, когда поднимается к мошонке, и непременно хочет слизать. Но это он ещё успеет, обязательно успеет, а пока цель — не тормозить, не позволять Арсению задуматься над собственным положением, а довести уже дело до финальной точки. Как-то особенно громко выдыхая и продолжая торопливо дёргать рукой, Арсений весь напрягается и наконец изливается себе на живот, попадая и на край футболки. Чёрт возьми, Антоновой футболки — и это так восхитительно. — Умничка, — хрипит Антон, вытирая рот тыльной стороной руки, и поднимается мелкими поцелуями по телу. Арсеньевы ноги вновь падают на пол, а руки накрывают голову. Антон тормозит над его пупком и одним движением наверх, до солнечного сплетения, собирает капли спермы. Арсений резко откидывает руки в стороны и круглыми глазами смотрит вниз, будто не может поверить в то, что Антон это сделал. Его лицо — всё пунцовое, того и гляди воспламенится, а по взгляду видно, как он мечется, решая, куда себя вообще деть. Наверняка же хочет провалиться сквозь землю, но — не сегодня. Антону весь этот спектр эмоций из замешательства, смущения и стыда дороже Арсеньева желания поскорее спрятаться. Поэтому он спешно лезет наверх, лицом в шею, не давая успеть снова закрыться, и тычется губами, нащупывая учащённый пульс. — Всё хорошо? — интересуется он. — Мгм, — скулит в ответ Арсений. — Нет… Да. Боже… Антон фыркает ему в ключицу, переступает ноющими после твёрдого пола коленями по постели и подталкивает наверх, к подушкам. Так будет удобнее улечься вдвоём, обнять его наконец, такого уютно расслабленного, но при этом до румянца стесняющегося произошедшего. Антон даже забывает о том, что сам чертовски возбуждён, пока не обнимает со спины и не прижимается к голым ягодицам. Даже вдруг становится неловко. Арсений, почти скрутившийся в позу эмбриона, уткнувшийся лицом в подушку, определённо не заслуживает притирающегося сзади члена. Но только коснувшись, Антон задыхается от такой мощной волны по мышцам, что замирает, не в силах сдвинуться. — А ты… тебе тоже, — шепчет Арсений. Антон чувствует, как он оборачивается и говорит через плечо, но не смотрит, зажмурившись в попытке отвлечься. — Антон. Арсений копошится в руках, пытается сдвинуться, вместо того, чтобы лежать и отдыхать, и хочется очень многозначительно вздохнуть в ответ на его возню. Антон уже набирает воздуха, а затем — давится им, когда чувствует касание чужой руки к штанам. Пальцы невесомо очерчивают член по всей его длине — медленно, осторожно и местами рвано, будто у Арсения дрожит рука. Впрочем, Антон готов жопу ставить на то, что так и есть. — Что ты делаешь? — шепчет он, приоткрывая глаза, и видит кудрявый затылок перед собой. — Трогаю. — Очевидно. — Тебе… надо тоже что-то сделать. — Это необязательно, Арсений, — Антон резко выдыхает, когда член через два слоя ткани оказывается зажат в пальцах. — Это не благородство, а… безрассудство, — Арсений едва двигает рукой вверх, а у Антона уже искры из глаз летят. — Мы же собрались… получать удовольствие, да? — Я могу просто подрочить, — говорит Антон совсем не то, что в самом деле думает. А думает он о том, как много всего сейчас мог бы с Арсением сделать, ведь тот сам предлагает ему достигнуть разрядки. Но какого-то хрена он продолжает отыгрывать вежливого и порядочного, хотя несколько мгновений назад с упоением вылизывал чужую задницу. — Это будет ещё хуже, чем если ты… задействуешь меня. — Господи, — Антон утыкается лбом Арсению в лопатки и кладёт ладонь поверх его, продолжающей неловко двигаться поверх штанов, чтобы остановить. — К чему ты готов? — Ко всему, Антон. Ты можешь… можешь войти. Антон ощутимо качает головой, так, чтобы Арсений почувствовал — это, наверное, слишком для их первой ночи. И хотя он знает, как сделать так, чтобы было хорошо и не повторить ошибки прошлого, всё равно боится навредить. — Я хочу. Давай. Можно… — командует Арсений и тянет резинку штанов вниз. Теперь трясёт уже Антона, а колени совсем слабеют. Да что же он такое вытворяет? Почему Антон так плывёт с каждого его действия, слова и решения? Как тут сопротивляться, когда Арсений сам буквально снимает с него штаны? Дыхание сбивается. Антон старается заглотить как можно больше воздуха и выдыхает его, горячий, почти раскалённый, Арсению в лопатки. Убирая его руку от собственных штанов, он приспускает их сам и, придерживая член у основания, ведёт им между чужих ягодиц. Там, где тепло, где ещё недавно был его язык, но теперь вдруг ждут проникновения. Арсений замирает, словно готовится к этому прямо сейчас, и это так очаровательно — он в самом деле думает, что всё случится так просто? — Подожди, я сейчас, — шепчет Антон ему в плечо и поднимается с кровати. Он скидывает штаны с нижним бельём, на ходу отправляет следом и футболку, оставаясь полностью обнажённым, и открывает дверцу шкафа. Там, в аптечке, приходится хорошо поискать, чтобы найти давно спрятанные презервативы и смазку. Разворачиваясь к кровати, он замечает пристальный Арсеньев взгляд. Происходит какое-то чересчур внимательное изучение его тела — от головы, по груди, животу и наконец до вставшего члена. В глазах Арсения — нечитаемые эмоции, он будто анализирует происходящее, находится в процессе принятия этой реальности. Естественно, ведь наверняка впервые перед ним кто-то разгуливает со стояком. Антон улыбается и возвращается на кровать. — Всё нормально? — он давит Арсению на плечо, вынуждая лечь на спину, и тот послушно перекатывается. Его ладонь прикрывает пах, будто Арсений стесняется своего положения, и Антону с трудом удаётся не засмеяться. — Ты чего? — Он упал, — на грани слышимости отвечает Арсений. — И что? Ты стесняешься упавшего члена? — Не стесняюсь, просто… — Арсений хмурится и долго молчит, прежде чем задумчиво ответить, словно он сам не верит в свои слова: — Не всем такие нравятся. — Арсений, — Антон жмётся губами к его виску и не глядя откручивает крышку лубриканта, — меня упавшим членом не напугать, я же мужчина. — Да… точно. Мужчина, — хмыкает он. — Просто привычка. — С кем же ты до этого спал? Что за нежные цветочки, — Антон выдавливает каплю лубриканта на пальцы. — Не отвечай. Хочешь, я прямо сейчас возьму его в рот, чтобы ты убедился? — Нет! То есть… это необязательно, я понял. Ой, — Арсений дёргается, когда Антон влажно трогает его между ягодиц. — Доверяешь мне? — шепчет он в губы. — Да, — тепло, подаваясь навстречу и прикрывая глаза, отвечает Арсений. И, наконец целуя его, мокро и сразу глубоко, Антон проникает пальцем. Там горячо и узко, он чувствует, как Арсений на мгновение напрягается, сбивается с ритма поцелуя, слышит, как он мычит в губы от неожиданности, но — доверяет, расслабляясь и шумно выдыхая. На втором пальце Арсений откидывается головой на подушку и быстро, будто растерянно моргает, устремляя взгляд в потолок. Он кусает губы и мелко щиплет кожу на животе, а Антон, с целью отвлечь, льнёт к шее и широко лижет по кадыку. — А это… пальцами — так надо? — Арсений жарко выдыхает. — Так, м-м, безопаснее, — Антон продолжает поцелуями двигаться по коже — от подбородка до мочки уха, от линии челюсти до ямки между ключиц. — Я не видел такое в… — Порно? — Да. — Бо-оже, Арсений, — Антон фыркает ему в надплечье, — теперь буду засыпать, фантазируя о том, как ты смотришь порно. — Н-не смей! С-с-с… — Арсений ахает на третьем пальце и с силой сжимает Антоново плечо. А затем — сладко, несдержанно стонет, когда Антон сгибает внутри пальцы. — Представь, я буду касаться здесь членом, раз за разом, — он двигает кистью, продолжая давить на стенку, — быстрее и быстрее. И ускоряется, а чужая ладонь тем временем с намёком шлёпает его по плечу. Лицо же прячется где-то в районе шеи — наверняка потрясающе пунцовое. — Смотри-ка, ты уже такой растянутый, — язык продолжает молоть все то, что Антон так упорно пытался сдержать в себе. Но точка невозврата пройдена, возбуждение бьёт в голову, ведь чужие стоны такие восхитительно дурманящие, а вставший член, мажущий головкой по животу, только сильнее распаляет. — Ну что, готов? — выдыхает Антон, плавно высвобождая пальцы. Арсений в ответ что-то пищит и накрывает лицо ладонями — теперь, вблизи, это выглядит ещё горячее. Его смущение, стыд за собственную реакцию на Антоновы слова и действия, всё это оседает новой любовью, плотно укореняется в сердце и кошмарно заводит. Перемещаясь между его ног, Антон садится на пятки и, раскрыв упаковку, надевает презерватив. Краем глаза он замечает, как дрожат Арсеньевы ноги и дёргается вставший член. Всё это вновь хочется зацеловать — впрочем, кто ему может помешать? Поэтому Антон быстро целует в коленку, нагибается и проходится губами по напряжённому животу и головке, отчего Арсений издаёт очередной кряк, но руки от лица не отнимает. Ничего, Антон этого так не оставит. А пока — приставив член ко входу, он мягко толкается, входя всего на пару сантиметров. А затем тут же нависает сверху и откидывает руки Арсения по обеим сторонам от его головы. Прижимая запястья к постели, он смотрит в испуганное лицо под собой и подаётся бёдрами вперёд. Арсений, закатив глаза, закрывает их, вытягивает шею и закусывает губу. Его пальцы пытаются уцепиться за Антоновы руки, ногти скребут по коже, а Антон — продолжает. Медленно, с каждой секундой всё глубже, оказываясь в раскалённом плену чужого, такого желанного тела. Мелкими выдохами Арсений сотрясает воздух, а затем, когда Антон наконец касается своими бёдрами его, напоследок подавшись чуть сильнее, он распахивает глаза, делаясь в этот момент таким очаровательно испуганным. Прямо как… в первый день их знакомства. И аналогично раскрасневшийся — сейчас, правда, чуть сильнее. — Такой ты, — выдыхает Антон, улыбаясь, — оленёнок. — Что? — Вос-хи-ти-тель-ный, — по слогам шепчет он и заводит Арсеньевы руки над головой, теперь держа оба запястья пальцами одной руки. Арсению деться больше некуда, его лицо открыто, ведь Антон хочет слышать всё. Каждый стон, писк или громкий выдох. Это всё его, личное, занимающее особенное место в сердце. И он толкается снова. И снова. Пока Арсений, наконец не высвободив собственных демонов, не издаёт продолжительный стон. С блестящей в тусклом свете кожей, по-прежнему в Антоновой футболке, раскрытый, принимающий, горячий и взрывающий к херам сознание — весь этот Арсений с сегодняшнего дня окончательно и бесповоротно забирает и приватизирует Антона. Потому что Антон больше от него — никуда. Он преданным псом будет сидеть у этих изящных ног. Он будет доставлять ему удовольствие, пока не закончится сам. И будет вбиваться в эти упругие ягодицы, лишь бы не прекращать слышать стоны, разносящиеся внутри стен. Быстрее. Сильнее. Громче с каждым шлепком. И пальцами — за изголовье содрогающейся кровати. И губами — к вытянутой шее. И ловить собственным ртом каждый звук, дышать одним воздухом, сходить с ума от головокружения, от приближающегося оргазма. Хвататься за талию, скользить ладонями к тазовым костям, обхватывать твёрдый, как камень, член. А затем — кончать от вида на выгнувшееся в пояснице тело. А потом — рукой, быстрыми движениями, пока Арсений не кончит снова, издав протяжный вой. И вот Антон уже собирает себя по крупицам, смотрит в плывущий потолок, лёжа рядом и выравнивая дыхание. Он нащупывает рукой чужую и подносит её к губам, чтобы десятками мелких поцелуев безмолвно сообщить о своих чувствах.

***

— Блять, я не понимаю, у вас без меня мир рухнет или чё? Планета остановится? Метеорит упадёт? Чё за, нахуй, паника случилась? Меня, блять, один день в сети не было, вы уже, нахуй, чуть ли не в МЧС звоните, — орёт Антон в телефон, прижимая его щекой к плечу. Тесто для блинчиков постепенно превращается в пену. — Охуенно на выходные ушёл — двести сообщений в чате. Апокалипсис, блять. Миш, я уже говорил и скажу снова — я на это ёбаное шоу ни ногой, шли бы они на хуй! — Антон… — И пол ляма свои пусть в жопу по самые гланды засунут. Я как потом людям в глаза смотреть должен? Я как себе в глаза смотреть буду, ты чё, ебанулся? — Антон, они требуют тебя… — Да мне похуй, веришь, нет? Слышать не хочу про эти ваши заказные шоу. Ты понял? — Понял. — Всё, закрыли тему, — Антон прикрывает глаза, беря в руку телефон, а второй цепляется за столешницу, пытаясь удержать себя на месте. Гнев бурлит внутри, а единственное в жизни успокоение сейчас ещё спит. — Слушай, по поводу ШиШа… — Это ещё чё за хуйня? — То шоу, где тысяча ведущих, помнишь, в моспродюсере. — А, ну. — Да, кажись, только осенью в эфире, чё-то у них там с графиком беды. — Осенью? С башкой у них беды, — Антон трёт ладонью лицо. — Ладно, понял, отбой. Он отбрасывает телефон в сторону и тяжело вздыхает. Раз, два, три… За спиной слышится шорох, и Антон резко, совсем не подумав о том, что может напугать, оборачивается. — Ой. Круглые глаза смотрят на него со стороны кухонного островка. Арсений обнимает себя обеими руками и топчется на месте, будто это не Антона застали врасплох на пределе своих эмоций. — Доброе утро, — выдыхая, Антон подходит ближе. Его успокоение — не спит, оттого улыбка, пусть и наверняка вымученная, уставшая, невольно лезет на лицо. Он обхватывает ладонями чужие щёки и большими пальцами гладит по скулам. — Всё хорошо? Ты звучал очень громко. — Просто рабочие моменты, — Антон качает головой, прижимаясь к Арсеньеву лбу своим, и прикрывает глаза. — Я и забыл, что ты можешь быть… ну, таким, — чужие пальцы скользят по талии, цепляясь за ткань футболки. — Иногда приходится, иначе они заебут. Не бери в голову. Кстати, премьеру будем осенью смотреть. Помнишь, я обещал? — Да? — Арсений оборачивается к арке в гостиную и смущённо улыбается. — Пригласишь? — Рассчитываю, что к осени ты сюда уже как домой будешь ездить, — смеётся Антон. — Поэтому никаких приглашений, только планы. Пометь себе в расписании. Он наклоняется, за подбородок направляя голову Арсения ближе к себе, и мелко целует его в губы, с каждым разом чувствуя, как внутри всё встаёт на свои места. Арсений одним своим присутствием будто растворяет весь негатив, оставляя только самое тёплое и светлое. И смотрит в ответ так открыто, ярко, что всю оставшуюся жизнь хочется только и делать, что смотреть в ответ. Самый лучший, дорогой и любимый оленёнок.