Танец бога ночи: сжигая мосты

Не трогай чадо,

Не касайся боли, что в сердце каждой матери живёт,

Огонь адский в душе ты разожжешь насильно

И поплатишься ты тем, чем сильно дорожишь.

***

      Хиномару закончила убираться в детской и размяла порядком уставшие мышцы. В небольшой светлой комнате теперь была идеальная чистота. Здесь убиралась только она и никто больше. Сколько бы Массуми не предлагал свою помощь или слуг, женщина всегда стояла на своём. Она аккуратно убрала детскую кроватку, убедившись, что все стояло на своих местах. После этого она коснулась висевшего колесика, и прикрепленные к нему игрушки закружились над кроватью, где вскоре заснет её сын — Танджиро.             Игрушек было четыре. Небольшой деревянный волчонок и ярко-синий вихрь выбрал Массуми. А еще какой-то цветочек и звездочку от неё самой. На небольшой полке стояли мягкий плюшевый кот, пара деревянный коняшек на колёсиках, погремушки и нечто на подобии веерка из перьев, подарок тетушки Массуми. Вторые кстати были точной копией тех, в которые играл её младший брат. Танджуро… сколько времени прошло с тех пор, когда она его видела? Женщина погрустнела. Чувство горького стыда стало расползаться где-то в груди. А она ведь даже не сказала, что у неё появилась своя собственная семья. Стыдно, очень стыдно. Он ведь её брат… В его честь она назвала собственного первенца. Женщина тихо подошла к полке с игрушками и легонько двинула одну из деревянных лошадок. Конёк двинулся с лёгким скрипом. Дерево было гладким и приятным на ощупь.        Вдруг на нижнем этаже раздался громкий смех. На губах Хиномару появилась улыбка, она тут же поняла, в чем дело. Спустившись по лестнице, она увидела в маленькой гостиной своего мужа, а их сын, стоя на коленях, ловил маленькие клубы разноцветного дыма, которые отец выпускал из небольшой фигурки морского конька (подарка госпожи Тенмы). Какое-то время она смотрела, как Танджиро играл с отцом, но одно было ясно: игра продолжаться не может. Уже 9 вечера и ему пора спать. — Дорогой, ему нужно в кровать, — сказала женщина, с любовью наблюдая за этой милой сценой. — А похоже на то что он хочет спать? — игриво передразнил её черноволосый. В его фиолетовых глазах заплясали чертята. Танджиро звонко рассмеялся, все-таки запустив ладошку в нежно-зеленый дымок. — Я не спрашивала ни тебя, дорогой, ни этого маленького чертенка, — сказала Хиномару уперев руки в бока. Гневать жену себе дороже. Особенно такую сильную. Массуми подхватил сына на руки и легонько подкинул вверх. Мальчик звонко засмеялся. — Ну Хина… ничего не случится, если мы поиграем лишний часик, — как-то умоляюще сказал мужчина, смотря на красавицу жену. Сегодня он почему-то особенно игривый. Может потому что него наконец-то выходной, плюс скоро день рождения его отца? Наверное. Женщина нахмурилась. От такого взгляда весь пыл мужчины улетучился, как мои карманные. Танджиро тихо хихикал. Хиномару твердо подошла к мужу и взяла малыша на руки. Её взгляд тут же потеплел, рука ласково погладила красные волосы. Женщина как-то укоризнено-игриво посмотрела на мужа и пошла на второй этаж. Укладывать разгоряченого игрой мальчика пришлось на порядок дольше. Примерно через час, мысленно пообещав, что прибьёт мужа, Хиномару тихо вышла из детской, прикрыв дверь. Карапуз спал в одной ручке сжимая плюшевого котика. Колесико с игрушками медленно вращалось, создавая мягкое мерцание в приглушённом свете ночника и мерцающих звезд за окном. Женщина тихо как мышка пошла вниз. Из кухни доносился приятный запах еды. Пушистый Ригель раскинулся на проходе. Переступив питомца, женщина направилась на кухню. На столе стояла чашка с рисом, ароматным супом, цукэмоно и горячим чаем с десертом. Кажется, казнь мужа она отложит. Услышав шаги жены, мужчина поднял взгляд, улыбнувшись уголками губ. — Устала, любимая? — спросил он мягким голосом, протягивая ей чай и тарелочку с рисом. — Немного, — ответила Хиномару, садясь рядом. Поздний ужин прошёл в приятном молчании. За окном накрапывал дождик, тихо барабаня по крыше. Пушистый Ригель лежал около стола, мысленно надеясь урвать кусочек яблока. — Завтра думаю отправиться в деревню, купить свежих продуктов, — произнесла Хиномару, размешивая сахар в чае. — Хочу приготовить что-то вкусное на праздник. — Конечно, дорогая, — ответил Массуми, беря её руку в свою. — Отцу будет приятно. Семья перешла на небольшой, но мягкий диванчик. Хиномару, прикрыв глаза, прижалась щекой к груди мужа, наслаждаясь его теплом. Массуми же стоило строить планы на предстоящее празднование, плюс нужно же позвать клан Футаба. Будет неприятно, если самые ценные союзники и по совместительству давние друзья не придут.       Стрелки часов давно перевалили заполночь. Хиномару уже успела уснуть. Массуми же не спал, в комнате становилось прохладно. Аккуратно сняв жену с груди, мужчина побрел за одеялом и подушками. Дождь за окном чуть усилился, поднялся ветер. Хиномару подняла сонные глаза на вставшего мужа. Тот мягко махнул рукой убежал в спальню и вернулся уже с подушкой и одеялом, бережно укрывая жену. Затем улегся рядом, шаря руками по ее спине. — Нужно проведать Танджиро, — тихо говорит Хиномару. Мужчина тихо соглашается, говоря что пойдёт в детскую через пару минут. Но на душе Хиномару что-то происходило... Какое-то чёрное липкое чувство расползалось в груди. Вдруг Ригель вскинул голову, глядя на лестницу. Затем с диким лаем сорвался с места. Где-то наверху послышался звон стекла и плачь Танджиро. Родители молниеносно понеслись по лестнице на второй этаж. Послышался собачий рык и чей-то крик. Кажется Ригель кого-то укусил. Хиномару добежала первой и не думая с размаху ударила того кто наклонился над кроваткой ее малыша. Второго держался Ригель, вгрызаясь в руку неудачливого злодея. За окном послышался шум: лязг металла, крики. Через окно влез еще один, этим занялся Массуми. — Масс! Нападение!— гаркнул внизу Сахеджи. Раздалась череда выстрелов. Танджиро стал плакать еще громче. В следующие 2 часа в городке кипела битва. Женщины с детьми забарикалировались в своих домах, мужчины в разной степени экипировки сражались на улице. Переломный момент произошёл когда на улицу выбежали Гао и Тенма. (Это отец и тётя Массуми соответственно). В руках женщины что-то поблескивало. Массуми увидел это даже с расстояния в пару сотен метров и через завесу дождя. Ночную мглу пронзила ослепительная белая вспышка. На миг стало так тихо, что даже собственного дыхания не было слышно. Мужчина проморгался ощущая как болят глаза. Выглянув в окно он понял что все прихвостни Таканаго лежат на земле без малейшего движения. Дождь все лил и лил, тарабаня по крышам. – Сахеджи, как обстановка?– крикнул Массуми через разбитое окно. – Норма!– ответил он потирая волосы от влаги. Потом отряхнулся и побежал к штабу, ведя остальных. Массуми отошёл от окна и побежал по лестнице к жене и сыну. Ригель шёл за ним хвостом, громко повизгивая. Хиномару была на первом этаже в специальной комнате, сделаной как раз таки на такие случаи. Мужчина обнял жену крепко-крепко прижимая к себе. Плечи Хиномару подрагивали от бешеного выброса адреналина, Танджиро тихонько плакал.

Спустя пол часа

      Массуми напряжено выслушивал отчёты солдат. Гао и Сахеджи были рядом то и дела перешептываясь между собой или с самим Массуми. Все разговоры стихли когда вошла Тенма. — Всё в темницах и с ними уже ведутся допросы,— тихо сказала женщина. Массуми кивнул, затем повернулся к притихшим солдатам: — Удвоить число обходов и увеличить число солдат в дозоре до 5, тем кто ранен оказать надлежащую помощь. Можете быть свободны. Солдаты поклонились и быстро покинули комнату. — Массуми, — тихо обратилась Тенма, заметив задумчивость племянника. — Тебе нужно отдохнуть. Всё под контролем. — Нет, — решительно ответил черноволосый, поднимая взгляд. — Я должен лично проследить за расследованием. Эти нападения не случайны. Тенма перевела взгляд на Гао, тот только покачал головой. Если Массуми за что-то всерьёз взялся то его не остановить. — Танджиро понравился мой подарок?— мягко спросила женщина, переводя тему разговора. Массуми с минуту на нее посмотрел и ответил: — Ты про Дымовучку? Он от нее не отлипает, даже в кроватку пронести хотел, да Хина не позволила,— улыбнувшись сказал глава. Тревога потихоньку начала уходить.       Проторчали Исараги в кабинете около 3 часов, дождь поутих. Протерев глаза, Масуми встал из-за стола, попрощался с отцом, тётей и другом и вышел на улицу. Прохладный влажный воздух чуть взбодрил, но тяжесть в груди никуда не делась. Массуми медленно шёл к дому, вслушиваясь в тишину. Привычная ночная жизнь городка замерла, лишь редкие патрули бесшумно скользили в тени домов. Дождь закончился, оставив после себя запах мокрой земли и тревоги. В доме горел лишь один тусклый огонёк — в их спальне на втором этаже. Массуми поднялся, стараясь ступать бесшумно. В детской он задержался. Ригель, лежащий у двери, вильнул хвостом, но с места не встал. Мужчина заглянул внутрь: Танджиро спал, успокоившись, но даже во сне его бровки были нахмурены, а ручка по-прежнему сжимала плюшевого кота. Рядом с кроваткой, на низком табурете, сидела Хиномару. Она не спала — просто смотрела на сына, положив ладонь на край его одеяльца. Массуми тихо вошёл и опустился перед ней на колени, взяв её свободную руку в свои ладони. Её пальцы были ледяными. — Хина, — прошептал он, — Пойдём в спальню. Я с ним посижу. Она покачала головой, не отрывая взгляда от Танджиро. — Если бы я не поднялась первой... Если бы Ригель не почуял... — её голос дрогнул. — Но ты поднялась. Ригель почуял. Ты ударила так, что у того типа до сих пор челюсть на бекрень, — попытался пошутить Массуми, но шутка вышла бледной.       Хиномару, наконец, повернулась к нему. В её глазах, в свете ночника, плескалась такая глубина боли и ярости, что Массуми на мгновение стало не по себе. Он видел эту женщину в битвах, видел её решимость, но такой — застывшей, как натянутая тетива, готовой в любой момент разорвать любого, кто приблизится к её ребёнку — он не видел никогда. Это был не просто гнев. Это был древний, первобытный инстинкт матери, защищающей детёныша.

Празднование юбилея Гао

      Городок Исараги сиял огнями, словно пытаясь разогнать саму память о той страшной ночи. Развешанные между домов бумажные фонарики мягко покачивались на весеннем ветру, окрашивая улицы в тёплые тона. Центральный зал штаба, обычно суровый и строгий, сегодня преобразился до неузнаваемости: длинные столы ломились от яств, повсюду звучал смех, а музыканты старательно выводили весёлую мелодию. Массуми, облачённый в парадное кимоно тёмно-синего цвета с родовым гербом, стоял рядом с отцом и улыбался гостям, но взгляд его то и дело возвращался к Хиномару. Она стояла в кругу женщин с Танджиро на руках. Красноволосый малыш, разодетый в праздничное одеяние, с любопытством таращился на незнакомые лица, но стоило какой-либо чужой руке потянуться к нему, как он тут же прятал лицо на плече матери. Ригель в новом дорогом ошейнике не отходил от хозяйки ни на шаг. Вертел мордой, принюхивался к людям, словно стараясь уловить противный запах Таканаго. Хиномару, в свою очередь, незаметно для других, постоянно меняла положение, держась так, чтобы видеть всех приближающихся. С той ночи она не выпускала сына из виду ни на секунду. — Массуми-сама, поздравляю вашего отца! — раздался звучный, чуть насмешливый голос. Массуми обернулся и поклонился. Перед ним стояла Фубуки Футаба. Глава клана Футаба была под стать Тенме — сильная женщина с острым умом и холодным взглядом серых глаз. Её клан славился не столько боевыми навыками, сколько разведкой и информацией, что делало их ценнейшими союзниками. Не то чтобы Массуми ее не любил, просто иногда казалось, что эта женщина смотрит на него, как на мученика, который после ареста пришёл просить милостыню. Иногда он всерьёз ее побаивался, по спине непроизвольно бежали мурашки каждый раз, когда он ее видел. — Фубуки-сама, рад, что вы смогли прибыть, — почти искренне сказал Массуми, — Отец будет счастлив видеть вас за главным столом. Фубуки кивнула, но её взгляд скользнул поверх плеча Массуми и остановился на Хиномару с ребёнком. — Красивая у тебя семья, Массуми, — задумчиво произнесла она, понизив голос, — Я слышала о ночном визите шакалов Таканаго. Массуми напрягся, но вида не подал. — Мы справились. Мелкие укусы не повод для беспокойства. — Таканаго не кусается просто так, — Фубуки сделала глоток саке. — Он ищет слабину. Если укусил раз — укусит снова. — Она перевела взгляд на Массуми, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Твоя женщина теперь глаз не сомкнёт. Я знаю этот взгляд. Береги их. Праздник тем временем набирал обороты. Гао, виновник торжества, раскрасневшийся от саке и внимания, громко хохотал над шуткой Сахеджи. Тенма сидела рядом с Фубуки, и две женщины о чём-то тихо переговаривались, то и дело поглядывая на Массуми и его семью. Хиномару наконец присела на свободную циновку в углу, устав держать Танджиро на весу. Мальчик завозился, капризничая — шум, музыка и толпа людей начинали его утомлять. — Хина, — Массуми опустился рядом, протягивая ей чашку тёплого чая. — Устала? Может, отнести его в тихую комнату? Она покачала головой, прижимая сына ближе. — Нет. Здесь я его вижу. Здесь мы вместе. Массуми посмотрел на неё, на её осунувшееся лицо, на тени под глазами, которых раньше не было, и внутри что-то сжалось в тугой болезненный узел.       Три дня спустя в кабинете Массуми собрались Гао, Тенма и Сахеджи. На столе лежали расшифрованные допросы пленных. Новости были хуже некуда. — Таканаго знает, — глухо произнёс Сахеджи, потирая переносицу, — Знает про Танджиро. Про то, что он твой единственный наследник. Они пришли не убивать, Массуми. Они пришли за ним. Им нужен рычаг давления на тебя. Массуми сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Его фиолетовые глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас напоминали два куска льда. — Дальше, — коротко бросил он. — Это не последняя попытка, — подхватила Тенма, — Пленные говорят, что Таканаго в ярости. Он потерял людей, но не отступится. Он знает, что без наследника клан Исараги ослабнет. Ударит по больному. — Мы усилим охрану, — начал было Гао, но Массуми перебил его, впервые подняв голос: — Охрана не поможет, отец. Не против того, кто готов лезть в окна к спящему ребенку.       В комнате повисла тишина. Гао и Тенма переглянулись. Сахеджи вздохнул, будто уже знал, что последует дальше. — У нас есть бункеры, — тихо сказал Массуми. — Старые, ещё дедовские. Один — в густых лесах, в трёх днях пути. О нём почти никто не знает. Я отвезу их туда. Лично. — Массуми... — начал Гао. — Решение принято, отец, — голос Массуми дрогнул, но тут же затвердел, — Я не могу воевать, зная, что каждый раз, возвращаясь домой, могу не застать их в живых. Я не могу видеть, как Хина по ночам сидит у его кроватки с ножом в руке. Это убьёт нас быстрее любого Таканаго. Тенма медленно кивнула, признавая его правоту. — Когда? — Завтра на рассвете. Малым отрядом. Сахеджи, ты остаёшься за старшего здесь. — Массуми поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я должен сказать Хине.

Четыре дня спустя. Бункер.

      Путь занял ровно трое суток. Бункер оказался вырублен прямо в земле— мрачное, но надёжное убежище с толстыми стенами, запасами провизии и системой вентиляции. Внутри горели зарубежные светильники, давая достаточно света, чтобы не сойти с ума от темноты. Массуми лично проверил каждый угол, каждую задвижку, каждого из двадцати оставленных охранников — лучших людей, преданных клану до гроба. Хиномару ходила за ним тенью, прижимая к себе укутанного в тёплое одеяльце Танджиро. Мальчик с любопытством разглядывал каменные своды, ещё не понимая, почему они здесь. — Здесь сухо и безопасно, — в который раз повторил Массуми, будто пытаясь убедить не столько жену, сколько самого себя, — Никто не знает об этом месте. Даже Таканаго. Вы будете в сохранности. Хиномару молчала. Она смотрела на мужа, и в её глазах, наконец-то, не было той ледяной, загнанной вглубь паники, что мучила её все эти дни. Была лишь тихая, тягучая грусть. — Ты уезжаешь, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Я вернусь через неделю, — он взял её лицо в ладони, коснулся губами лба, потом бережно поцеловал в макушку Танджиро, — Максимум — через десять дней. Наведу порядок, разберусь с Таканаго и приеду за вами. Обещаю. Она кивнула, не веря, но принимая. Что ей ещё оставалось? У самого выхода Массуми обернулся. Хиномару стояла в проёме внутренней двери, Танджиро махал ему ручонкой, не понимая, что прощается. Свет от ламп очерчивал их силуэты золотым ореолом. Массуми улыбнулся, махнул в ответ и шагнул в темноту леса. Отряд двигался быстро. Четыре часа пути отделяли их от бункера, когда Массуми внезапно остановился как вкопанный. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось, разгоняя по венам ледяную кровь. Перед глазами на миг всё поплыло, и он явственно, словно наяву, увидел пустой коридор бункера. И тишину. Звенящую, мёртвую тишину. — Назад, — его голос сел до хриплого шёпота. — Быстро. Назад в бункер. — Господин? — один из солдат удивлённо обернулся. — Но мы только... — ЖИВО! — рявкнул Массуми так, что кони шарахнулись в стороны. Он летел обратно, загоняя вороного коня до пены, молясь всем богам и великому Сусано, чтобы видение оказалось ложным. Чтобы его просто накрыло усталостью и тревогой. Чтобы Хина встретила его у входа с руганью за то, что вернулся так скоро. Туннель встретил его тишиной. Такой же, как в видении. Первое, что он увидел, ворвавшись внутрь — тело охранника у самого входа. Голова неестественно вывернута, глаза открыты, в груди — аккуратный, тонкий разрез. Мастерская работа. Профессионал. Рядом валялось 3 тела с формой Таканаго. — Нет... — выдохнул Массуми, бросаясь дальше. Солдаты что-то кричали. Второй охранник лежал на лестнице. Третий — у поворота в жилые комнаты. Четвёртый — на пороге. Пятый — в углу общей комнаты. Все мертвы. — Хина! — закричал Массуми, но голос сорвался, превратившись в сиплый, полный животного ужаса вой, — ХИНА! В комнате, где он оставил их, горел свет. Игрушки Танджиро были разбросаны по полу. Плюшевый котик, которого мальчик сжимал во сне, валялся у стены, запачканный тёмно-бурым. Он увидел её не сразу. Хиномару лежала на спине у стены, прижимая к груди пустую рубашонку сына. Её глаза были открыты и смотрели в потолок. Красные волосы разметались по каменному полу кровавым ореолом. Из уголка губ тянулась тонкая струйка запёкшейся крови. На груди, прямо в области сердца, алело небольшое, но смертельное пятно. Массуми упал на колени рядом с ней. Его руки тряслись, когда он тянулся к её лицу, к её холодной, уже начавшей каменеть щеке. — Хина... — прошептал он, и это было даже не имя, а выдох, полный такого неверия и боли, что, казалось, сами стены бункера содрогнулись. — Хина, нет... встань... пожалуйста... Она не ответила. И уже никогда не ответит. Он прижал её к себе, зажимая в объятиях так сильно, будто мог передать ей своё тепло, своё дыхание, саму свою жизнь. Но тело жены оставалось пустым и безжизненным. Только тогда он заметил её правую руку, сжатую в кулак. С трудом разжав холодные пальцы, Массуми увидел то, что она держала до самого конца. Небольшой клочок ткани. Темно-синий, с вышитым серебряной нитью гербом — глаз с вертикальным зрачком.

Герб Таканаго.

В горле Массуми родился звук, похожий на рык раненого зверя, переходящий в вой, в крик, раздирающий тишину мёртвого бункера. Он раскачивался, прижимая к себе тело жены, глядя на пустую, испачканную кровью детскую рубашонку в её руках, на игрушки сына, разбросанные по полу. Танджиро исчез. А Хиномару... его Хина, его пламя, его жизнь... ушла, забрав с собой часть его души. И огонь, который она когда-то зажгла в его сердце, теперь превращался в адское пламя мести, готовое испепелить всё на своём пути. Ярость застелила глаза, откинув прибежавшего солдата, Массуми вскочил на коня и двинулся в направлении перевалочного пункта Таканаго. Сколько он проскакал он не помнил, конь видя состояние наездника бежал быстрее. Он убил всех. Всех кто был в том лагере. На его теле было 22 глубоких раны, металлический запах крови застилал землю, как ядовитый туман. Зенаки застыл на крыше, его безумные черные глаза расширились и в них в первые за все время мелькнул страх..

– Где.... Мой.... СЫН!!– заорал Массуми.