Номер Десять (Ten)

      Робби Злобный откинулся в своем огромном кресле. Его логово было тускло освещено мерцающими гаджетами и мягким гулом машин. Его взгляд скользнул по календарю на стене: зачёркнут еще один день, возвестивший о том, что он стал на день ближе к следующему плану «поимки» Спортакуса. Теперь все это было частью представления — шутливая игра между ним и городским героем. Но в глубине души сердце Робби болело. Эти тщательно продуманные планы были не чем иным, как предлогом провести время с единственным человеком, который заставлял его чувствовать себя живым.       В Спортакусе было все, чего не было в Робби: энергия, оптимизм, желание постоянно искать новые приключения. Одна мысль о нем заставляла желудок Робби трепетать, хотя он хорошо скрывал это под своей преувеличенной злодейской личностью. Каждый день Спортакус носился по городу, совершая свои героические подвиги, и каждую ночь, когда огни Лентяева тускнели, Спортакус каким-то образом пробирался в логово Робби, незваным, но никогда нежеланным гостем.       Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от других. Робби, наполовину ожидая этого, наполовину опасаясь, услышал знакомый шорох появления Спортакуса.       — Добрый вечер, Робби! — Спортакус ухмыльнулся и мягко приземлился на пол логова. Его синий костюм отражал свет ламп. — Что мы смотрим сегодня вечером? — Он потянулся, как будто вопрос о том, рады ли ему или нет, никогда не приходил ему в голову.       Робби взглянул на него с тяжелым сердцем.       — Даже не знаю, Спортачудик. Думаю, что-то скучное, — его слова были резкими, но голосу не хватало обычной колкости. У него не было сил дразнить, как он это делал обычно.       Спортакус наклонил голову, чувствуя перемену. Обычно Робби ворчал, делая вид, будто ему не нравится проводить время вместе, но сегодня вечером что-то было по-другому. Он плюхнулся на диван так близко, что их колени соприкоснулись.       — Ты в порядке? — спросил Спортакус, его улыбка слегка померкла, когда беспокойство взяло верх.       Робби напрягся, его сердце колотилось. Как Спортакус всегда, казалось, видел его насквозь? Как мог человек, столь беззаботно оптимистичный, быть настолько проницательным? Он надеялся, что придерживаться их обычного несерьёзного подшучивания, их танца злодея и героя будет достаточно. Но теперь тяжесть его чувств, чувств, которые он больше не мог отрицать, давила на него, как одна из его неудачных ловушек.       Спортакус протянул руку, положив её на колено Робби. Нежное прикосновение отозвалось болью в Робби, и прежде чем он смог остановиться, слезы наполнили его глаза.       Глаза Спортакуса расширились.       — Робби?       Так долго Робби играл роль злодея, делая вид, что всё это лишь игра: его провалившиеся планы — всего лишь развлечение, а ленивые дни, проведенные со Спортакусом, не что иное, как своеобразное перемирие. Но на самом деле каждое мгновение со Спортакусом разрушало стены, которые он воздвиг вокруг своего сердца. И теперь эти стены рушились.       — Я… я больше не могу этого делать, — выдавил Робби, отворачиваясь, стыдясь слез, струящихся по его щекам. — Я не могу продолжать притворяться.       Спортакус наклонился ближе, его рука все еще лежала на колене Робби.       — Притворяться?       Робби покачал головой, сердито вытирая слезы.       — Притворяться, что не чувствую… чего-то, — его голос теперь был мягким, надломленным. — Спортакус, я… — он тяжело сглотнул, пытаясь набраться смелости, которой ему так долго не хватало, — Я тебя люблю.       Вот. Он сказал это.       И на мгновение Робби был уверен, что рассыплется в прах. Он ждал отказа. Ждал момента, когда Спортакус отстранится, неловко улыбнется и уйдет.       Но ничего этого не произошло.       Вместо этого на лице Спортакуса появилась самая широкая улыбка, которую Робби когда-либо видел. Его голубые глаза сверкали, как будто он только что услышал величайшую новость в мире.       — Робби, я… — голос Спортакуса теперь был дрожащим, наполненным эмоциями. Он крепко обнял Робби своими сильными и теплыми руками. — Я так долго хотел тебе это сказать.       Робби замер, его сердце дрогнуло.       — Что? Ты?.. Но почему ты такой счастливый? Ты должен быть…       — Робби. — голос Спортакуса теперь был нежным, его теплое дыхание касалось уха Робби. — Я думал, ты никогда не почувствуешь то же самое. Я ждал, надеялся, что, может быть, однажды…       Робби отстранился, глядя в глаза Спортакуса, все еще не веря в происходящее.       — Ты не… ты не считаешь меня смешным?       Спортакус тихо рассмеялся, покачав головой.       — Конечно, нет. Я всегда знал, что между нами есть нечто большее. Ты всегда нарочно заставляешь свои изобретения давать сбой. Ты никогда по-настоящему не пытаешься заманить меня в ловушку, — он обхватил щеку Робби рукой, смахивая большим пальцем последнюю слезинку. — Ты уже заполучил мое сердце.       Робби рассмеялся, слабо и неверяще.       — Ты действительно слишком хорош для меня.       — Нет, — сказал Спортакус твердым голосом. — Мы идеально подходим друг другу.       Впервые Робби позволил себе расслабиться, наклонившись в объятия Спортакуса. В этот момент вся боль, страх и тяжесть его невысказанной любви растворились.       Может быть, он и не был героем Лентяева, и, возможно, он никогда не был энергичным, питающимся фруктами спортивным эльфом, но все это не имело значения. Потому что Спортакус любил его.