tearing at the seams

Может быть, Стайлз должен быть там, помогать остальным искать убийц, которые только что пытались убить парня, о котором они даже не знали, что он оборотень. Разве Скотт не должен был замечать такие вещи? Может быть. Может быть, нет. Стайлз просто хотел, чтобы они знали. Так они могли бы предупредить Бретта. Может быть, они могли бы даже предотвратить это. Теперь Бретт тихо борется за сознание, и когда он проснется, Стайлзу придется сказать ему, что его стая исчезла, что никто не может связаться с Сатоми. Быть доставщиком плохих новостей — не совсем его призвание. Честно говоря, он в этом ужасен. Это даже не то, что он может отрицать. Он больше из тех парней, которые молчат и разбираются со всем дерьмом самостоятельно. Просьбы о совете в любом случае никуда не приведут его. Возможно, ему повезло, и Бретт спит, пока остальные не найдут Сатоми. Это был бы предпочтительный исход. Вздохнув, он закрывает лицо руками. Стайлз сомневается, что ему так повезло. Обычно ему никогда не везет. Как он вообще объяснит, что вся его стая скрылась, надеюсь, и оставила его позади? Это просто отвратительно слышать после того, как он чуть не умер. Стайлз кусает внутреннюю часть щеки и снова смотрит вверх. Как он должен это объяснить, не рискуя стать объектом вспышки гнева? Если у Бретта будет вспышка гнева. Он может быть уравновешенным. С другой стороны, то, как он разговаривал с Лиамом ранее, не было криком о расслабленности. Просто поспи еще немного. Он рад побыть один в этот раз. Ну, более или менее один. Может, он и сам сможет немного поспать. Всего пять минут... или пока кто-нибудь не вернется или Бретт не проснется. Не проводить ночь в своей постели может на самом деле помочь ему немного расслабиться. Может, ему стоит чаще присматривать за незнакомцами. Это, вероятно, нехороший знак, что Стайлз предпочтет смотреть на людей без сознания, чем проводить время с Малией. Стайлз откидывается на спинку стула и закрывает глаза. Как по команде, Бретт шевелится. Блядь. Он снова садится, пристально наблюдая за оборотнем на операционном столе. Тишину прорезает тихий стон. Стайлз молится всем, кто слушает, чтобы он не проснулся. Пока нет. Неудивительно, что ему не так уж и повезло. Бретт моргает, открывая глаза, хмуря брови. Он морщит лицо, и это почти мило в совершенно разумном смысле. Бретт более чем симпатичный, и Стайлзу больно, что он пришел к этому осознанию, пока парень был без сознания. С другой стороны, Стайлз понял, что Бретт горячий, как только вышел из автобуса и повел себя как придурок с Лиамом. Это был не самый его гордый момент. «Где я?» Стайлз трет затылок. «Дитона», — отвечает он, затем Стайлз вспоминает, что Бретт, возможно, даже не знает, кто такой Дитон. В конце концов, Стайлз не знал о его существовании еще совсем недавно. «Э-э, Алан Дитон, ве…» «Эмиссар Макколла. Я знаю». Стайлз щурится. Это… странно. Почему Бретт так много знает о них, но они ни черта не знают о его стае? Скотт же не бегает и не рассказывает людям, кто его эмиссар. Итак, другой вариант: «Дитон с тобой на связи». Не я, — говорит Бретт, массируя затылок, как будто он просто плохо спал, — наш эмиссар». «И она тебе дерьмо рассказывает?» Что, честно говоря, хорошо. Стайлз немного завидует, что у них есть эмиссар, который на самом деле, черт возьми, общается. Но общение — это не сильная сторона кого-либо. Все здесь предпочитают избегать этого, если только не происходит дерьмо. Стайлз не помнит последний нормальный разговор, который у него был со своей стаей. Особенно все ухудшилось после ногицунэ. Бретт спускает ноги со стола и смотрит на Стайлза. На мучительно долгую секунду Стайлз обнаруживает себя лицом к лицу с шестью кубиками Бретта, потому что, конечно, его взгляд встречается с краем его спортивных штанов. Это не так — ему, вероятно, следует поднять глаза. Да. Да, поднять глаза — это фантастика. Посмотрите вверх. Стайлз резко поднимает взгляд, сглатывая сухо. Ему определенно нужно поговорить об этом с людьми. Лидия кажется лучшим вариантом. Она будет вся в ушах, когда он расскажет ей об этом. Или, может быть, ему не стоит никому об этом рассказывать. В конце концов, они все стая. Стайлз даже не может говорить ни о чем, касающемся его отношений с кем-либо, потому что они все стая. Что ж, это его проблема, которую нужно решить. Стайлз многому научился. Бретт ухмыляется. «Ты был таким болтливым всего несколько часов назад». Ну, ты был одет. Не то чтобы Стайлз когда-либо скажет это вслух. Он бы предпочел откусить себе язык. Похоже, пора сменить тему. «Ты очень спокоен для того, кого чуть не обезглавила терморезка». Бретт пожимает плечами. У парня действительно хватает наглости пожимать плечами. «Скажем так, это не первое мое родео с охотниками». Бретт звучит так безразлично, что Стайлз готов поверить, что он смотрел смерти в глаза и побеждал не раз. Вероятно, он тоже выглядел чертовски горячо, когда это делал. Ладно, приоритеты. «Думаю, я бы все равно был в ужасе», — признается Стайлз, откидываясь на спинку стула. Несмотря на то, что он был одержим ногицунэ, и хуже уже быть не может, эта ситуация пугает его. Гораздо больше, чем он хотел бы признать. Бретт изучает его несколько секунд. «Стайлз, да?» Стайлз сглатывает. По какой-то причине он не ожидал, что Бретт вспомнит его имя. «Да». А теперь — глупые комментарии. Он встает на ноги, не особо заинтересованный в разговоре, который он слышал уже тысячу раз. И, Боже, может кто-нибудь позвонить и сказать ему, что нашли его стаю? Или Бретт мог бы одеться. Это, вероятно, тоже помогло бы. Похоже, кто-то не большой поклонник своего имени. Бретт изогнул бровь, все еще ухмыляясь, и невозможно понять, является ли это светской беседой, флиртом или странным двусмысленным комплиментом. Стайлз ненавидит, что не может его понять. «Скорее, люди обычно не могут его произнести». «Французский?» «Польский». «Ага». Бретт медленно кивает, как будто точно знает, о чем говорит Стайлз. Что забавно слышать от человека с именем Бретт. «Я быстро учусь». Он делает манящий жест. «Расскажи мне». Нахмурившись, Стайлз скрещивает руки. «Почему?» «Потому что», — Бретт почти растягивает слова, сползая с операционного стола, — «мне нравится следить за привлекательными людьми в социальных сетях». Стайлз прищуривается на него. В его плане есть несколько недостатков. «Ладно, с чего ты взял, что я буду использовать свое настоящее имя в социальных сетях?» На мгновение маска уверенности Бретта превращается в полное замешательство, и Стайлз не может больше гордиться собой. «Кроме того, у меня даже нет... «Ты не натурал». Бретт скрещивает руки на груди. Ухмылка вернулась, и его бицепсы отвлекают Стайлза от откровенной прямоты его заявления. Когда это до него доходит, он моргает. «Что?» Что? У Стайлза странное чувство, что он упускает много контекста. Разве они не говорили только что о социальных сетях? О боже, он что-то упустил, да? Черт. Тебе. Нравятся. Парни». Бретт делает ударение на каждом слове. Это когда-нибудь было предметом обсуждения? Ну, было однажды, когда Кейтилин спросила его, нравятся ли ему парни. Ударение на «спросил». Как Бретт мог быть так уверен? Вероятно, потому что Стайлз в основном пялился на его пах. Блин. Стайлз сглатывает, подавляя желание поёрзать. «Ну и что? Это не значит, что ты мне нравишься». Левая бровь Бретта взлетает вверх, и его глупая ухмылка превращается в одну из самых самодовольных ухмылок на этой стороне вселенной. Это никогда не бывает хорошим знаком. «Я этого не говорил». «Но ты это подразумевал». «У кого-то очень активный ум». Да, — говорит Стайлз, и, о боже, почему он звучит так запыхавшимся? Прочистив горло, он пробует снова. «Да». Да, так лучше. «И как и все остальные, ты не можешь держать свой нос не в своих делах?» «Почему ты так нервничаешь?» «Я не нервничаю». А вот он нервничает. Он очень нервничает. Люди, которые находятся так близко, обычно оставляют синяки где-то на его теле. Бретт улыбается и кладет палец под подбородок Стайлза. «Тебе не нужно нервничать из-за меня». У этого парня хватает наглости просто стоять там, полуголый, выглядящий чертовски сексуально после того, как он чуть не умер, и вести себя так, будто все, кому интересны парни, встанут перед ним на колени. Это смешно. Так чертовски смешно, и все же Стайлз ничего не может сделать, кроме как смотреть на Бретта, приоткрыв губы. Он хочет поцеловать его. Он хочет поцеловать его так сильно, что ему физически больно не сделать этого. «Я не знаю, о чем ты говоришь», — шепчет Стайлз, хотя прямо сейчас он точно знает, о чем говорит Бретт. Его прикосновение все еще мягкое. Такое чертовски нежное. Брэтт облизывает губы, приподнимая голову Стайлза так. «Я думаю, ты знаешь». И он наклоняется. Этот самоуверенный маленький кусочек... он целует его. Бретт действительно чертовски целует его, и Стайлз уверен, что они проскочили около сотни шагов между встречей и поцелуем в первый раз. Стайлз закрывает глаза и кладет руку на затылок Бретта. Честно говоря, Стайлз понятия не имеет, почему люди продолжают целовать его из ниоткуда, но он не собирается жаловаться. Вовсе нет. Стайлз обхватывает свободной рукой талию Бретта, притягивая его ближе. Бретту не требуется ни секунды, чтобы схватить его за бедра. Его хватка крепка. Стайлз не может поверить, что это происходит, но это так, и он прижимается к Бретту таким образом, что это совершенно слишком нуждательно. Может быть, оборотни суют свой нос во все не так уж и плохо. Никакого неловкого флирта, никаких выяснений, хочет ли тебя другой человек. Они могут сразу перейти к хорошим частям. Без колеблясь, Бретт хватает его под бедра и поднимает. Это что-то новое. И хорошо. Действительно хорошо. Стайлз обхватывает ногами талию Бретта. Это не должно быть так жарко, но это так. Черт возьми. Бретт несет его обратно на операционный стол, усаживает его там без особых предисловий и прижимается ртом к шее Стайлза. Чертовы оборотни. Стайлз зарывается пальцами в короткие волосы Бретта, тяжело дыша. Он раздвигает губы, обнажая шею, потому что все, что Бретт делает своим ртом, зубами и языком, — черт. Смех в его горле заставляет его вздрогнуть. «Мы доберемся туда», — шепчет Бретт, притягивая Стайлза ближе к краю стола. «Но, может быть, не здесь». Ухмылка Бретта становится шире. Похоже, кто-то не в восторге от своего имени». Бретт изогнул бровь, все еще ухмыляясь, и невозможно понять, является ли это светской беседой, флиртом или странным двусмысленным комплиментом. «Дитон не вернется в ближайшее время», — бормочет Стайлз и обхватывает ногой Бретта. Они недостаточно близко. Они так недостаточно близки. Ему нужно больше. Больше контакта. Больше поцелуев. Больше Бретта. И, вероятно, ему не стоит этого делать. Они встретились всего несколько часов назад. Бретт чуть не умер. Не то чтобы Бретту было все равно, а если парню, которого чуть не убили, все равно, почему должно быть все равно Стайлзу? Наверное, потому что так будет правильно. Но, черт возьми, сейчас ему все равно.секунду Бретт ухмыляется, затем снова целует его, и Стайлз более чем готов пойти туда, куда его приведет это маленькое приключение. Быть с парнями для него совсем в новинку, хотя он уже давно осознает свою сексуальность. Просто бегство ради собственной жизни не дает много времени для экспериментов; и хотя он немного нервничает, это хорошее чувство. Больше волнения, чем чего-либо еще. Особенно потому, что Бретт, похоже, готов взять на себя инициативу, а Стайлз более чем жаждет следовать ей. Стайлз раздвигает губы, стонет, когда язык Бретта скользит ему в рот. Да. Да, это очень хорошо. Дрожь пробегает вверх и вниз по его спине. Пальцы Стайлза дергаются, и он крепче сжимает короткие пряди. В свою очередь, Бретт просовывает руки под рубашку Стайлза, подтягивая ткань вверх и дальше, пока... Бретт отстраняется без всякого предупреждения. «Что...» — он моргает, пальцы целенаправленно проводят по чему-то на спине. «Что случилось?» «Я...» Стайлз в замешательстве щурится, а затем сам тянется к своей спине, пытаясь понять, что застало Бретта врасплох. Их пальцы сталкиваются. Стайлз облизывает губы, глядя на лицо другого парня. Почти невозможно понять, что происходит у него в голове. Он злится? В замешательстве? И то, и другое? Стайлз никогда не видел никого... Его пальцы скользят по царапинам. Царапинам. Царапинам на спине. Вот что чувствует Бретт. Царапины, которые он получил от Малии. «Блядь». Стайлз отталкивает Бретта, который поднимает руки. Он забыл. Стайлз проводит пальцами по волосам, а затем теребит рубашку, чтобы прикрыться, как будто это каким-то образом меняет тот факт, что он только что целовался с незнакомкой и был более чем готов переспать с парнем прямо здесь и сейчас. Как он мог забыть? Блядь. «У меня... есть девушка».Бретт поднимает брови. «Твоя девушка — дикая собака?» «Она — койот-оборотень». И Стайлз, черт возьми, совсем забыл о ее существовании. Почему? Как? Как он мог просто забыть, что у него есть девушка? Стайлз сглатывает, снова проводя пальцами по волосам. Потому что Бретт заставлял его чувствовать себя хорошо. Вот так, не так ли? Потому что Бретт его не знает, но когда он прикасается к нему, это делается намеренно, а не до синяков. Потому что Бретт хочет его, это не больно, черт возьми. Бретт скрежещет руками на груди. «Не в этом суть. Такое неконтролируемое сверхъестественное существо, как она, не должно находиться рядом с человеком». Стайлз скрипит зубами. «Я не слабый». И Малия не полностью контролирует себя. Вот и все. В конце концов все наладится... верно? «Я этого не говорил». Бретт проводит рукой по затылку. «Но эти следы...» он качает головой. «Это не мое дело, но мы оба знаем, что этого бы не произошло, если бы ты...» «Я ее якорь». Стайлз не знает, почему он это защищает. Всего несколько дней назад он пытался поговорить со Скоттом о том, как ему некомфортно из-за обращения Малии, и как он считает это неправильным. Эти царапины — не первые следы, которые она оставила, и не последние. Скотт, похоже, не понимал, а теперь этот... этот незнакомец — почему Бретт получает это, а Стайлзу ничего не нужно говорить?»Человеческие якоря». Бретт смеется, но он не кажется особенно довольным. «Да, это любимое оправдание для оборотней, которые…» он замолкает и снова качает головой. Точно, Бретт даже не использует якорь. Он использует мантру. Бретт подходит ближе, и когда он на этот раз касается его щеки, Стайлз вздрагивает по совершенно другой причине. «Ты сын копа. Мне не нужно объяснять тебе, что происходит». Стайлз сглатывает и закрывает глаза. Нет, на этот раз Бретту не нужно ничего объяснять ему. Он точно понимает, что происходит. Что-то, что он должен был понять гораздо раньше. Что-то, что он должен был понять до того, как Малия была так привязана. Он не может просто оставить ее. Не тогда, когда она и так едва контролирует ситуацию. «Слушай», — продолжает Бретт тихим голосом, «если тебе нужно с кем-то поговорить… или если тебе нужна помощь, все, что тебе нужно сделать, это позвонить, хорошо?» К удивлению Стайлза, и прежде чем он успевает что-либо сказать, Бретт наклоняется и снова целует его. Нежно. Интимно. Почти как будто они знают друг друга вечность, а не всего несколько часов. «Я приду, когда ты позовешь». Обещание, написанное на его губах. Секрет, который Стайлз унесет с собой в могилу. Он скрепляет свои слова еще одним поцелуем, длящимся всего секунду, затем Бретт отстраняется и поворачивается, чтобы уйти. Холодно, когда его нет, и, несмотря ни на что, Стайлз обнимает себя. Он чувствует себя маленьким. Он чувствует себя странно одиноким. «Бретт!»Бретт оборачивается, и хотя его лицо — нейтральная маска, Стайлз мог бы поклясться, что в его глазах что-то есть. «Да?» Сглотнув комок в горле, Стайлз изо всех сил старается улыбнуться. «Будь осторожен». Бретт опускает голову. На долю секунды его маска сползает. «Правильно», — говорит он так тихо, что Стайлз сомневается, что он должен был это услышать, и когда он поднимает взгляд, улыбка на его лице кажется достаточно настоящей. «Ты тоже». После короткого кивка он разворачивается и уходит. Стайлз сжимает губы, ожидая, когда дверь закроется за Бреттом.