Танцы с тенью

Шэнь Цинцю прекрасен. Ло Бинхэ смотрит за изгибом тонких бровей и сыто улыбается. Лицо у Шицзуня смазанное. Безликий, он плывет меж бамбуковых стеблей прямо в лапы Бинхэ, и лишь одежды цвета цин мнутся ветром. Дневной свет изящно блестит в черных волосах, бликами отскакивает от короны. Император улыбается, берет его под руки и прижимает к себе. Но руки у Шэнь Цинцю не те. Ло Бинхэ уничтожает фигуру взмахом руки. Кусает губы в бессильной ярости. Ландшафт сна своевольно трескается, но в ту же секунду срастается, подвластный хозяину. Он недоволен.

***

Ло Бинхэ проводит рукой по ржавым цепям, невольно представляя давно почившего Шэнь Цинцю в них. Кандалы пусты уже третий год, месть свершена, а на языке до сих пор горчит. Жены шепчутся: Император внезапно полюбил косы.

***

Шэнь Цинцю грациозно продвигается к нему. Они на поляне, окольцованной бамбуковым лесом. Ло Бинхэ прикрывает глаза на мгновение, вдыхает полную грудь сладковатого воздуха. Нежит лицо под теплыми лучами солнца и снова смотрит на Шицзуня. Руки у него аккуратные, с легкими мозолями на подушечках, поэтому он склоняется и целует тыльную сторону ладони. С легким опозданием Шэнь Цинцю раскрывает веер, и алые лепестки губ расплываются в легкой улыбке. У Ло Бинхэ дергается уголок рта, но он лишь улыбается томно: — Струны гуциня слишком грубы для вас, Шицзунь. Шэнь Цинцю отвечает не так. Сон снова трескается. Ло Бинхэ с диким воплем разрывает это видение.

***

НЕ ТО НЕ ТО НЕ ТО НЕ ТО ПОЧЕМУ НЕ ТОПОЧЕМУ ХОЧУ ЕГОХОЧУ ШИЦЗУНЯХОЧУ НАСТОЯЩЕГО Ло Бинхэ рычит раненым зверем, поднимается с кровати и рубит всех тех, кому не повезло попасться под руку — от слуг до жен с детьми. Останавливается только едва не снося голову Нин Инъин. НЕ ТО ПОЧЕМУ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ Я ТАК ХОЧУ ПОЧЕМУ ОН А НЕ Я ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ШИЦЗУНЬ ПОЖАЛУЙСТА БУДЬ МОИМ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ В гареме неспокойно.

***

Ло Бинхэ месит тесто. Оно мягкое под его пальцами, чуть сыпчатое — самое то для печенья. Полдень на Цинцзине ленив. Шэнь Цинцю пьет чай. Обмахивается веером, читает какую-то книгу. Домашний до ужаса. На нем всего один «приличный» слой. Ло Бинхэ поворачивает голову, всматривается в фигуру. Тонкий как стебель бамбука, с узкой талией. Слишком девичьи бедра исчезают. Все неровности затерты. Ло Бинхэ это уже не устраивает, но он держится. Когда печенье допекается, снисходит до Шицзуня с чаем. Он не хочет фокусироваться на чашке, но не может этого не делать — это та самая, и чай в ней такого же сорта, который Шэнь Цинцю вылил ему на голову в первый же день. Ему на две секунды кажется, что по его лбу стекает кипяток, но он игнорирует это. Присаживается за стол в позу лотоса и протягивает печенье Шицзуню. Сколько бы он ни пытался, лицо у Шэнь Цинцю едва походит на настоящее, как бы Бинхэ ни мучался. Поэтому у Учителя есть только рот с слишком пухлыми губами — тоже женскими — но в следующий момент Бинхэ это исправляет. Он улыбается и спрашивает: — Как вам, Шицзунь? Шицзунь слишком нетерпеливо откусывает кусок, затем замедляется, и жует. Вздыхает: — Шикарно, Бинхэ! Как всегда! У меня такой чудесный муж… Ло Бинхэ ударяет по столу, отправляя его в полет — Цинцю даже не дергается, продолжая улыбаться тонкими, бледными губами. Под звон посуды Бинхэ снова — на этот раз когтями — разрывает сон, не давая Шицзуню испугаться почему то ему видеть на этом лице страх не хочется.

***

Многочисленные жены, гарем, полный разнообразия — до чего же скучны дворцовые стены. Нет земель, которые Император бы завоевывал; нет восстаний, на которых можно отыграться по полной; нет учителя, которого можно пытать, даже беседы с Лю Минъянь не приносят того былого удовлетворения. Их с Инъин сын давно ступил на путь демонического культивирования, но ничего, кроме мысли «этот ребенок от моей первой влюбленности» и мимолетной улыбки он не вызывал. Сын есть иль его нет — какая разница? Инъин сначала — первая влюбленность, затем облюбованный трофей, отнятый у Шицзуня, который её любил? Инъин — прелестная жена, даже если большую часть времени она пытается делать вид, что стены замка — один из многочисленных павильонов Цанцюн, и им снова четырнадцать. Ло Бинхэ ей не рассказывает о войнах, не приглашает в пыточную; она все еще твердит, что «А-Ло такой милый!», и закрывает глаза на льющуюся с Синьмо кровь. Ло Бинхэ усмехается — до чего же абсолютное отрицание — и просто старается держать ее в безопасности; к сожалению, сохранившаяся детская непосредственность приводит к разным ситуациям, но он всегда рядом, чтобы выловить свою первую жену из лап преступников.

***

Шицзунь выдыхает вслух. Прикрывается веером, лишь зеленые глаза блестят. Вечер на Пике холоден, бамбуковая хижина целая и невредимая. У Шэнь Цинцю на коленях книга — «Сожаления горы Чунь», которую Ло Бинхэ заприметил в тот визит. Небо пылает оранжевыми красками. Они сидят вместе, смотрят на закат. Ло Бинхэ кладет голову на колени, обхватывает её руками и дергает за пряди. Учителю плевать. Он продолжает обмахиваться веером. Это все не то.

***

Мэнмо беспокойно ошивается на границах снов. Ло Бинхэ не прогоняет его.

***

Шэнь Цинцю под его ладонями теплый. Его губы — мягкие и желанные, припухшие от поцелуев, но лица все ещё нет. Ло Бинхэ воссоздает ту сцену из своей памяти, но на этот раз, жалкий двойник их не прервет. Его голос низкий и хриплый. Ло Бинхэ напирает с поцелуями, как в тот раз — учитель стонет над ухом, на его вкус слишком явно и открыто, но император старается игнорировать это. Полдень выдался солнечным. За пределами бамбуковой хижины тихо. В Его сне нет места посторонним.

***

Ло Бинхэ гораздо старше своего жалкого двойника. Годы правления забрали юношеское очарование, отпечатались тяжелым взглядом и зрелой статусностью в движениях и стане, но он все ещё юн по меркам совершенствующих и даже демонов. Император Трех Миров опытен во многих сферах, от постели и ухаживаний до политики, помнит всех своих трех тысяч жен поименно и не оставляет ни одну тварь, посмевшую его оскорбить, в живых. Император Трех Миров — угроза. Он уничтожил каждый уголок, где могли спрятаться праведные совершенствующие, сжег Храмы и монастыри, каждую секту или орден он уничтожал лично. В его Империи не место бессмертным.

***

У Шэнь Цинцю глаза цвета цин. Со светлыми крапинками на зрачке. Он прикрывается расписным веером, но уголки глаз выдают легкую улыбку. Руки — нежны, словно у молодой барышни, мягки как бархат — Ло Бинхэ подставляет голову, чувствует как ладонь зарывается в кудряшки и треплет корни. Учитель приговаривает ему неспешно, голос как ручеек. Сетует на спутанные волосы, пытается вычесать колтуны, не замечая кровь. Кровь повсюду — на Шицзуне, на Ло Бинхэ, и лишь из дверного проема виднеются ноги в сапогах — перепачканное тело двойника. Двойник мертв. Мерзкий учитель — тоже. Остались лишь они двое. Тот Шэнь Цинцю, тот Учитель, тот Шицзунь с его мягкими руками и вырванными клыками как будто улыбается ему, хоть на самом деле и нет, но Ло Бинхэ позволяет себе слабость. Закрывает глаза, потакает собственным прихотям и иллюзиям. Этот вечер длится недолго.

***

Ло Бинхэ не может открыть портал в тот мир. ЧТО СДЕЛАЛ ДВОЙНИКПОЧЕМУПОЧЕМУ НЕ МОЖЕТ Он рвет границы, мечась, но так ничего и не добивается. Образ Шицзуня остается эфемерным, песком проходит сквозь пальцы. Он не может ухватить его. Это бесит. *** Мэнмо мягко вплетается в сон. Ло Бинхэ чувствует его почти сразу же. Глаз не открывает, продолжая нежится под мягкими лучами солнца на коленях Шицзуня. Старик ступает к хижине. Тот же самый образ, который принял Мэнмо в их первую встречу — «для статусности». Демон сновидений, можно сказать, был подарком от Хуалин, пусть в то время он должен был стать его мучителем. Сначала он свято верил в то, что шисюны закаляют его, а шицзунь желает всего самого лучшего, но совсем скоро — с появлением Мэнмо, — глупые фантазии начали трескатся. Демон снов часто сетовал и плевался ядом в его сознании, оспаривая то или иное действие благородных мужей Пика. Тогда-то в голове Ло Бинхэ начали рушатся глупые иллюзии. Отчасти, он даже был благодарен старику-паразиту за просвещение, иначе кто бы знал сколько еще времени ему бы потребовалось чтобы прозреть. Они с Шицзунем лежат в одной позе. Рука гладит Бинхэ по лицу. Демон спрашивает, что он ищет. Ло Бинхэ показывает.

***

Синьмо выжирает все силы. Жен резко начал напрягать вечный клинок у кровати. Лю Минъянь говорит, что после резни они смотреть на него не могут. Боятся. Особо смелые просят развод. Скатертью им дорога, фыркает Ло Бинхэ. Его Вторая Жена смотрит на него внимательно. Император точно знает, что под вуалью она сжала свои прекрасные губы в тонкую полоску. Его Вторая Жена умна и проницательна, больше друг, чем кто-то больший. Во времена ученичества слухи о губительной красоте Минъянь, которую она вынуждена прятать за вуалью, разъедали все Пики. В самый первый раз, сняв с нее эту тряпку, Ло Бинхэ был очарован. Действительно — в его гареме свыше трех тысяч красавиц, от смертных женщин до небожительниц, и из них всех Лю Минъянь — самая прекрасная дева, но с Шэнь Цинцю её красота не сравнится.

***

Это действительно глупо. Ло Бинхэ проводит пальцами по высокой скуле — Учитель до сих пор невнятная мозаика, — в темноте хижины, вдыхая запах чернил и страсти. На языке горчит пепел. Для него — Императора трех миров нет ничего невозможного. Каждая женщина, которую он возжелает — его, каждая тварь, которой он заинтересуется мигом окажется изучена и разделана на компоненты. Но Шицзунь? О, нет. Почему тому достался добрый учитель? Как завистливая, похотливая тварь оказалась одомашнена? Как он это сделал? КАК ОН ЭТО СДЕЛАЛ Бинхэ сжимает руку на горле фальшивки. Этому Шэнь Цинцю плевать. У него даже глаз нет, нет лица — пустая подделка, об которую тешит себя Император промозглыми ночами. Его душит несправедливость. Почему кому-то все, а ему — ничего? Как двойник смог склонить Мастера Сю Я на свою сторону? Бинхэ недостаточно страдал? Недостаточно был предан и покладист этой твари? Недостаточно дрался с шисюнами, недостаточно работал над собой? КАК КАК КАК КАК КАК КАК КАК КАК

***

Ло Бинхэ снова ныряет в свой сон. У него сердце колотится чуть быстрее обычного, когда он плетет ландшафт и ровняет границы.

***

Они с Шицзунем идут нога об ногу в изящном танце. Это одно из подсмотренных у того Шицзуня воспоминание — немного расплывчатое, как и большинство вещей в его памяти — двое людей кружащиеся в танце. Шицзунь другой. Шицзунь отличается. Но он ведь тоже сбросил того Бинхэ в Бездну, не так ли? На этот раз на Пике ночь. Они кружат друг друга по комнате, напевая под нос. Лицо Цинцю скрыто тенями, и Бинхэ аккуратно подкручивает все так, чтобы его улучшенное зрение не давало разглядеть черт — он так устал выстраивать видение; у него все равно не получится ничего похожего. Впрочем, он никогда не довольствовался малым. Границы мажутся, стираются, в них вплетается новый шов — в четыре руки работа делается быстрее и эффективнее. Синьмо радостно урчит. Не может быть так, что ни в одной из реальностей не нашлось бы ненужного, одинокого Шицзуня; раз уж его собственный покинул его, значит где-то почил сам Бинхэ. А если уж вправду не найдется такого мира — чтож… Бинхэ, так уж и быть, устроит все сам.