Ты ведь ночью не святую деву звал

После съёмок финала Шепс нагоняет Марьяну в комнате отдыха. Ещё никого здесь нет, поэтому он может обхватить её за тонкую талию сзади и прижаться грудью к спине, провести ладонями по стройному телу, слегка сминая пальцами ткань платья, выдохнуть горячо в шею, оставляя на ней короткий поцелуй. — Саша! — ведьма оборачивается в его руках, смеётся, но упирается ладонями в грудь, не давая ему прижать её к себе и целовать-целовать. Шепс выразительно приподнимает брови, скользит ладонями ниже поясницы, сжимая в них приятные округлости. — Не заслужил! — продолжает шутливо отталкивать его Марьяна. — Что ещё за новости? — голос Александра бархатистый, почти мурлыкающий, сопротивление рыжеволосой ведьмы больше похоже на прелюдию и ему это нравится. Он наклоняется, целуя нежную кожу её шеи. Ведьмы не стареют — это уж точно, кожа у Марьяны гладкая, как у двадцатилетней. Приятная и сладкая на ощупь и аромат. — Ты. Как. Вёл. Себя. В битве, — с каждым словом легко ударяя его кулачками грудь, словно считалочку выпаливает Марьяна. Саша отрывается от дегустации её шеи, и смотрит, иронично приподняв брови. Романова уже нервно дышит, слегка приоткрыв манящие губы, в глазах пляшут бесенята. Он обожает её такой. С самого первого раза, с того момента, когда она развелась с мужем и, наконец-то, отдалась ему полностью, безо всяких ограничений и проблем, просто и легко, как будто так и надо было. Без этих долгих ночей мучительного ожидания, которые пережил он сам. — Не говори, что тебе это не нравилось, — Александр опасно улыбается, теснит Марьяну к ближайшему столику и прижимает, с удовольствием ощущая каждый изгиб её желанного тела. Марьяна закидывает ногу ему на бедро, но упрямо не даёт поцеловать себя в губы, хотя ей очевидно также хорошо как и ему — тереться друг об друга, уже одним этим движением вырывая друг из друга тихие стоны вперемешку с тяжелым дыханием. — Это было ужасно, ты был ужасен, — твердит Марьяна, и не давая ему вставить слова, притягивает за шею для поцелуя. Шепс в отместку царапает нежные губы клыками, но не прикусывает до крови, щадит. Марьяна горячо дышит ему в рот и позволяет погрузить язык так глубоко, как ему хочется. Возможность того, что кто-то застанет их в таком неприличном положении только подстегивает желание, но Саша пытается держать себя в руках, а точнее — Марьяну, потому что она уже начинает распаляться и пытается расстегнуть его бархатную вампирскую рубашку. — Хулиганка, — шепчет он, с трудом пытаясь её остановить, это получается не с первого раза. — Потерпи до гостиницы. Сейчас сюда все придут и их хватит удар. Он отстраняется, оставив последний нежный поцелуй за ушком, где — он знает — ей очень нравится.

***

В гостиничный номер они вваливаются — оба — усталые. От того, как долго снимались съёмки финала, от перевозбуждения, от общения со всеми, от друг друга. Шепс уже откровенно не против, чтобы Марьяна завалила его на роскошную кровать люкса и сделала всё сама, но — только в первые несколько секунд, потом он всё же перехватывает инициативу, как будто второе дыхание открывается. — Подожди, подожди, Саш, — просит она, снова отталкивая его, и он послушно отстраняется, слегка недовольный. — Ну, что такое? — Хочу в душ. Одна! — капризно отвечает ведьма, и встаёт с кровати. Снимает с головы свой необычный головной убор — пушистые рожки на мотив Малефисенты и направляется в ванную. Пока она там плещется — Саше скучно. Он бы тоже не прочь принять в ванную и завалиться спать. Но зачем, спрашивается, тогда этот шикарный номер. Это шампанское и клубника?.. Кажется, они сняли номер для новобрачных. Хихикая над этой иронией, Саша съедает всю клубнику. Он уверен, что Марьяна не обидится, а если и обидится — то он сумеет как-нибудь с ней договориться. Купит завтра целый ящик этой клубники чертовой. На кровати валяются черные пушистые «рожки» на ободке, и Саша решает их примерить. Так его и застает Марьяна, вышедшая из душа в белом гостиничном халате и с влажными волосами. — Мне идет? — Саша ухмыляется во все тридцать два белоснежных зуба, завидев в зеркале, перед которым крутился, Марьяну, и поворачивается к ней. — Даже больше чем мне, — хихикает Романова и тянется, чтобы поцеловать его в губы. Ей всё ещё немного непривычно, что их отношения с Сашей зашли так далеко, хотя они ничего не обсуждали. Вдруг в одночасье близкая дружба стала еще более близкой, добавился, так сказать, приятный бонус. Она развелась с мужем, конечно, не из-за него, а из-за разногласий в семье. Вдруг решила — захотела — стать свободной, потому что брак её тяготил. И Саша оказался рядом — не неожиданно, не случайно, подхватил её, когда она падала — легко и спокойно, как будто очень долго этого ждал. А может быть, так оно и было. Марьяна с самого начала видела за маской надменного голубоглазого медиума нежного и ранимого Сашеньку, не стеснялась ему об этом говорить, и даже при всех, хотя это его явно смущало, а остальных — смешило. Романова терпеть не могла масок, и ярко заявляла об этом. И она знала, что, даже если Шепс ворчит для вида — ему это нравится. Он не раз об этом говорил, когда они оставались наедине. Когда поцелуи становятся более горячими и откровенными, Александр вдруг аккуратно отстраняется, сверкает насмешливой улыбкой. — Теперь я в душ, — коварно сообщает он, и Марьяне ничего не остается как его отпустить. — Ах ты, — с веселым возмущением бормочет она, в свою очередь обнаружив пустую тарелочку из-под клубники с хвостиками от ягод. Она обязательно придумает что-нибудь коварное в ответ, но попозже. Саша справляется с водными процедурами намного быстрее, Марьяна даже не успевает решить, что в это время можно и вздремнуть — только прилечь успела, раскинувшись в форме звезды на огромной кровати. Медиум выходит из ванны неторопливо, вальяжно, приглушает верхний свет, оставив совсем немного освещения, коварно улыбается, рожки он снова надел прямо на влажные волосы, и с халатом это смотрится, скорее, потешно, но и сексуально тоже, особенно, вкупе с его фирменной коварной ухмылкой. Ему всё идёт, чем эпатажнее — тем лучше. — Я вижу, ты что-то задумал, — быстро заявляет Марьяна, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. Александр садится на край кровати, продолжая коварно улыбаться, или даже усмехаться, скорее. Медленно кивает и легко касается рукой пояса её халата. — Поговорим о том, насколько я был ужасен в битве? — его глубокий с легкой хрипотцой голос заставляет Марьяну дрожать всем телом. Он это видит, и упивается этим, явно довольный. — Не ты, твоё поведение, — не смотря на пикантность ситуации, Марьяна всё равно спорит, но Шепс улыбается только шире, медленно, не торопясь развязывая её поясок. — Ах, моё поведение, — мурлычет он, как будто соглашаясь, и также медленно распахивает полы халатика, любуясь её телом. В приглушенном свете кожа Марьяны почти серебрится, как у вампира. Но клыки показывает Александр. Марьяна, затаив дыхание, наблюдает за тем, как он легко, едва касаясь водит пальцами по её телу, едва-едва задевая чувствительную кожу, кружит вокруг ореола соска, не задевая его, и её почти подёргивает от возбуждения, от его медлительности, неспешности, от любования во взгляде. Он не спешит, почти ничего не делает, а внутри неё уже всё горит огнём. — Саша-а… — жалобно стонет она, умоляя. Шепс делает вид, что не понимает, вопросительно приподнимает брови, но ухмылка всё выдаёт. — Что такое? — мурлычет он. — Неужели, будучи… таким плохим мальчиком… я что-то заслужил? — он кротко улыбается, сияя своими голубыми глазами, линзы он так и не снял, знает, чертенок, что её это заводит — и весь его вампирский образ, и эпатаж. Марьяна высоко стонет, когда он всего лишь легонько дразнит кончиком пальца её сосок, который стремительно твердеет. Саша уже знает, что чем больше она возбуждена, тем глубже и ниже её стоны, иногда срывающиеся на хрип. Его это не пугает, больше заводит, он знает, что его женщина — необычная, шаманка. В состоянии глубокого сексуального транса она может прорицать и видеть духов. Именно с такой практики у них когда-то всё и началось. Но сегодня всё попроще — всего лишь секс. Медиум продолжает дразнить дальше, водит пальцами по животу, ощущая под ними как сокращаются мышцы пресса, ведёт ниже, едва-едва касаясь нежной чувствительной кожи между ног. Марьяна тихо всхлипывает и пытается прижаться к чувственным пальцам, но Саша со смехом убирает руку. Он обожает прелюдии, ему нравится её дразнить. Раздувать потихоньку адское пламя, которое сожжёт всё на своём пути. Он не боится сгореть. — Ты нежный и добрый, самый ласковый и хороший, — выдыхает Марьяна, выгибаясь к нему, протягивает руки, чтобы обнять за плечи, пытаясь притянуть к себе, чтобы он перестал, наконец, её дразнить и уже взял как следует. Она любит всякие практики воздержания в постели, ради более яркого финала, но сейчас уже нет сил терпеть — они оба ждали уже много часов. — Твоя лесть тут не поможет, дорогая, — посмеивается медиум, но всё же ложится рядом, так ему самому гораздо удобней. Марьяна отбрасывает свой ободок в сторону, чтобы не повредить реквизит и со вздохом облегчения закидывает на него ногу, трётся как ласковая кошечка, прижимается губами к вырезу халата на его груди, обдаёт горячим дыханием его ключицы. Александра немного подёргивает от сладкой неги. — Ну, разве я вру? — Марьяна поднимает голову и смотрит в упор своими огромными голубыми глазами. Саша смеётся и притягивает её за подбородок для поцелуя, нежно посасывает нижнюю губу, как будто пытается распробовать изысканное лакомство. Ведьма не уступает, перехватывает инициативу, слегка прикусывая его губы — она любит кусаться, ему это нравится. Отстраняется, слегка прижав напоследок его нижнюю губу между своими, с легким причмокиванием. — Нет, ты ответь, вру ли я, — выдыхвает она, взяв его лицо в ладони. Она практически лежит на нём, и ему приятно ощущать на себе её небольшой вес, чувствовать жар исходящий от полуобнажённого тела. Медиум смотрит ей в глаза — глаза в глаза — и ненадолго пространство замирает. Наконец, он улыбается и качает головой, отчего зачесанная влажная челка падает ему на глаза. Марьяна любовно зачесывает ее снова назад, быстро чмокает медиума в губы и принимается спускаться поцелуями ниже, попутно развязывая на Александре халат. Ей нравятся волосы на его груди, она играет с ними некоторое время, прежде чем спуститься ниже, туда где черная полоска волос дорожкой уходит к его покрасневшей от напряжения плоти. Она знает, что Саша может сдерживаться долго, и собирается воспользоваться этим полностью. Марьяна нежно перекатывает в ладонях чувствительные яички, вырывая у медиума низкий стон, поглаживает их ласково, и, не отводя взгляда от ярко-синих сашиных глаз, берёт одними губами головку, слизывая языком капельку выступившую на кончике. Александр цепляется за простыни, шипит сквозь зубы, ему нравится, когда Марьяна имеет над ним такую власть. Ей тоже это нравится — он знает. Тем временем ведьма берёт его член глубже в рот, перекатывает за щеку, обхватывает его рукой, помогая себе. Саша пытается сдерживаться, не толкнуться случайно, вызывая дискомфорт, держится на пределе, чтобы не мешать ей творить магию. Марьяна это ценит и знает, чего он хочет, потому что вдруг без предупреждения пропускает глубоко в рот, насаживаясь головой на его член насколько возможно. Шепс стонет, ощущая как вокруг его органа сжимаются нежные стенки горла, а Марьяна ко всему прочему мурлычет, посылая по нему волны удовольствия. Она снова поднимает глаза, ловя его затуманенный взгляд, когда поднимает голову, и его член со шлепком выскакивает из её губ, затем насаживается снова. Медленно, тягуче, с осознанием собственного превосходства. Ниточки слюны тянутя следом, когда она снова выпускает его из губ, и снова насаживается, помогает себе рукой, размазывая слюну по всему органу. Саша уже не сдерживается, стонет глубоко и хрипло, во весь голос — ему плевать, слышно ли в соседних номерах, а если и слышно, то это их проблемы. Он обожает, когда Марьяна ему отсасывает, хотя делает она это нечасто. Когда в очередной раз его член с чпоканьем выскальзывает из её губ, Шепс, собрав все свои силы, садится и притягивает Марьяну к себе, жадно вылизывает её губы, проникает языком в её рот, чувствуя на языке и губах свой вкус, смешанный с её. Это удивительно возбуждает, и ему хочется, наконец, взять её как следует и выебать, так чтобы забыла вообще как ходить. Ей почти удалось превратить его в безвольную кашу, но не на того напала, Саша переворачивает её спиной на кровать и сильно прижимается сверху, не давая возможности даже пискнуть. Марьяна цепляется за его плечи острыми ноготками, и Шепс знает, что вскоре эти коготки располосуют ему всю спину, как это бывало и раньше. Марьяна с влажным причмокиванием отпускает его губы, как раньше член, и шепчет срывающимся хриплым голосом. — Скажи, что у тебя есть защита… — А как же, — медиум ухмыляется, нарочито аккуратно заправляет растрепавшуюся рыжую прядь за ушко. — На черные свечи в полнолуние сам ставил. — Дурак! — Марьяна ещё сильней вцепляется в него ноготками, шутить с ведьмой никому не позволено в такой серьёзный момент. — Презерватив у тебя есть или нет? Саша смеётся в голос и, не без труда вырвавшись из цепких рук шаманки, ищет свои брюки, а затем гордо демонстрирует маленький пакетик. Марьяна явственно выдыхает — неужели она подумала, что ему не придёт в голову подготовиться заранее? — торопливо рвет обертку. Медиум послушно ложится на спину, зная, что ей нравится надевать его самой, контролировать процесс. Марьяна педантично раскатывает средство защиты по его органу и, не дав ему опомнится или что-то предпринять, тут же насаживается сверху глубоко, до самого основания, откидывается при этом назад, упираясь руками в кровать, и гортанно стонет. Александр прикрывает глаза на секунду, перед ними пляшут звездочки, как будто он немного отключился от перегрузки ощущений, а затем крепко ухватывает ведьму на талию, помогая ей начать движение и насаживая на себя резкими глубокими толчками. — Да, да, да… — стонет Марьяна и наклоняется к нему, упирается ладонями уже в его плечи, вцепляется ноготками, чтобы они не соскальзывали. Комната наполняется звуками ритмичных шлепков плоти о плоть и тяжелым сбивающимся дыханием. Довольно быстро ведьма обмякает, ей становится сложно поддерживать ритм, чем ближе она к оргазму, и Саша подминает её под себя, беря более быстрый темп. Под этим углом толчки не такие глубокие, но гораздо более интенсивные, к тому же, он, наконец берёт во внимание её грудь, прижимает зубами сосок, и стоны ведьмы смешиваются со звукам удара его яичек об её промежность. От его слюны оба соска блестят в неровном свете ламп, и Саша любуется своей работой. Марьяна ультимативно притягивает его для поцелуя одной рукой, другой цепляясь за его спину — боль его возбуждает, заставляя вбиваться в неё ещё сильней. Их языки переплетаются, и он буквально трахает её рот своим языком в своём же собственном ритме. Марьяна выгибается под ним, стонет низко и жутко, но его это уже давно не пугает, в его спину иглами впиваются все её ноготки, и Александр тоже стонет, вбиваясь сильней. Ему хочется ещё больше, под другим углом, и он переворачивает обмякающее тело утробно стонущей ведьмы на живот, входит сзади, и снова начинает неистово долбить её в рваном дёрганом ритме. Он знает, что уже почти близок к концу, хотя и хочется продлить этот момент ещё и ещё. Медиум хрипло стонет, утыкаясь в её шею, прикусывает зубами — сильно, до синяка, и изливается в презерватив глубоко в ней, хотя хотелось бы и без него — но Марьяна не позволяет. И, наверное, правильно делает. — Боже, — постанывает Марьяна, лежа на спине, не в силах пошевелиться, когда он возвращается, утилизировав использованный презерватив как порядочный гражданин. Простыни по-хорошему надо менять, они все влажные после их бурного времяпрепровождения, но на это нет никаких сил. Секс отнял последние силы, если они вообще ещё оставались. Саша заползает на кровать, под одеяло к Марьяне, которая успела уже укутаться чуть ли не с головой. О повторном душе тоже речи быть не может — плевать, потом, утром. Ведьма обвивает его руками и ногами как лиана, сонно тычется носом в шею. — Я прощён? — всё-таки находит в себе силы насмешливо спросить медиум, вплетая пальцы в копну ярких рыжих волос, которые он просто обожает. — Нет, — сонно ворчит Марьяна, обдавая дыханием его ключицу. — Но я очень-очень люблю плохих мальчиков.